Мысли неврастеника, 37. Стекло разбитое вдребезги

Вспоминаю 2009 год.
Тогда что-то внутри, сжатое в тугую пружину, выстрелило кулаком.
Не в воздух, а в витринное стекло.
Оно рассыпалось звёздчатым треском, каплями крови на осколках — физический итог невыраженного, что переполняло до краёв.

Потом был 2016.
 Уже не витрина, а лобовое стекло собственной машины.
Свой мир, своя крепость на колёсах.
И снова — неконтролируемый взмах, короткое «бац!», и паутина трещин поползла по прозрачной границе между мной и дорогой.
Это стекло так и не заменили.
Мы ездим с ним до сих пор.
 Оно — мой персональный памятник непреднамеренным разрушениям, вещественное доказательство силы, которой требуется лишь неверный жест, чтобы вырваться наружу.

Я сделал для себя категоричный вывод: мне противопоказано размахивать руками. Это не шутка, а строгое правило техники безопасности, написанное кровью и оплаченное дорогим ремонтом.
Моя экспрессия обладает странным, почти мистическим свойством: она не рассеивается в воздухе, а концентрируется, фокусируется в точке удара, находя самое хрупкое препятствие на своём пути.

Между этими двумя стёклами — словно эволюция моего внутреннего конфликта. Сначала — вызов вовне, атака на чужую, публичную грань (витрина).
Позже — удар по своему, по тому, что защищает и двигает меня вперёд (лобовое стекло).
 Прогресс, если это можно так назвать, в том, что разрушение стало ближе и дороже.
 Оно теперь всегда перед глазами, в каждой поездке.
Эта трещина — лучший учитель.
Она не читает мораль, она просто есть: скол, шрам, напоминание о мгновении, когда внутреннее давление превысило предел прочности материала.

Я начал думать об этих стёклах как о метафорах.
Они — те зримые, хрупкие, но жёсткие границы, что отделяют внутреннюю бурю от внешнего порядка.
Витрина — граница между частным чувством и публичным пространством. Лобовое стекло — граница между мной и стремительным миром, в который я несусь.
 Разбивая их, я на секунду стирал эти границы, но лишь для того, чтобы затем собирать осколки или смириться с приговором-трещиной.

Теперь я смотрю на мир иначе.
Я узнал стоимость жеста.
 Моя экспрессия никуда не делась — она просто ищет иные выходы.
Иногда я ловлю себя на том, что сжимаю руку в кулак, чувствуя знакомый прилив, и затем медленно разжимаю пальцы, выпуская пар невидимым облаком. Треснутое стекло передо мной — мой вечный соавтор в этом диалоге.
Оно говорит:
 «Помни, что сила есть. Но помни и о хрупкости всего, что её сдерживает. Даже если это просто стекло».