Неоконченная война. Часть 2. Глава 22

       В Мироновку Александр Коваль вернулся сегодня поздно вечером. Ровно через сутки, как закончил свое последнее дежурство на боевом посту. После смены заскочил ненадолго к себе и побросал в спортивную сумку необходимые вещи. Вскоре подъехал на военном «Уазике» его товарищ Игорь Парамонов. Между ними была договоренность, что он отвезет его в город Селидово, который находится северо-западнее в 45 км от Авдеевки. Там никаких военных действий пока не велось,  но ж/д узел и сам населенный пункт стали  особым центром для снабжения части украинских войск на этом направлении.
         
      Как только Александр сел в машину, заботливый его друг с позывным Трибунал, прежде чем гнать на всех парах, налил им обоим из фляжки полные пластиковые стаканы разведенного спирту. Коваль не стал отказываться, итак в последние дни был здесь в напряжении от всего, хотелось встряски. Чокнулись за его отпуск, тут же махом выпили, крякнули от удовольствия или просто для приличия, помня, что так обычно делают все пьющие эту крепкую смесь мужики и закусили плавленым сырком с колбаской.

         И через некоторое время за разговорами обоим стало хорошо и весело, ехали спокойно, движение было небольшое, много шутили и смеялись. Вскоре показалась и окраина этого маленького городка с вокзалом. В недолгом ожидании поезда тут же на перроне приятели выпили еще по одной и на этом расстались.

         Поезд увозил Александра в одну сторону, подальше от войны, а подвыпивший Трибунал, завидуя другу, осторожно погнал свою машину назад – опять на войну.
         И у Коваля на душе, когда состав тронулся и стал постепенно набирать ход, вдруг сразу стало как-то легко и теперь творилось в нем что-то необъяснимое, но вполне радостное, словно сбросил большую тяжесть со своих плеч и выпрямился в полный рост. А, похоже, и вправду выправился и, можно сказать, задышалось ему намного сейчас свободнее.

И разом крепко вздохнул полной грудью, втянув в себя достаточно много воздуха, как бы приветствуя эту опьяняющую радость свободы, которую почувствовал!  То ли вдох так подействовал на него или разыгралась настроение просто от выпитого.  Черт его знает, он и сам не понял! Да и ему теперь было глубоко наплевать от чего! Но одно было ясно – захорошело, а значит, раз поднялось душевное состояние, чего разбираться-то?
         
         Так бывает всегда, и не только от того, что выпил, а просто когда ждешь чего-то особенного и долгожданного и готовишься к нему загодя, и оно вот наступило. Как и ровно тому, что находишься в предвкушении каких-то значительных перемен и событий, к которым давно стремился, и они уже вдруг тоже замаячили перед тобой. 
         
         «А тут все случилось, и самое главное, война осталась уже позади.  Наконец-то отпустила, и он не будет теперь думать о ней. Во всяком случае, постарается хотя бы на первых порах не делать этого. А еще лучше забыть ее вовсе проклятую! Но разве так возможно?»

         Сам себе задал вопрос и благоразумно решил не отвечать, справедливо полагая, что надо сперва выждать, и там видно станет. А впереди ждала хоть и небольшая по времени, но мирная жизнь аж на целых семь дней в кругу своих родных и близких, которые тебя всегда ждут и будут рады видеть! Впрочем, это и его касалось в полной мере. А потому и мчался туда как говориться на всех парах!
 
         И сейчас он с нетерпением ехал в поезде, ожидая свою станцию, и ворчал про себя всю дорогу, что он так медленно ползет, как черепаха, а еще называется скорым! Точно так же недовольным был и тогда, когда в молодости возвращался после службы из армии в Сходню, в свой дом к родной и милой матушке. И перед глазами проносились незабываемые потоки воспоминаний и событий тех лет, до сих пор милые его сердцу!
 
         По мере приближения к Мироновке  не находил себе места и частенько стал смотреть в окно вагона. Без конца выходил в тамбур и, несмотря на запрет, закуривал очередную сигарету. Делать нечего, и чтобы как-то скоротать время, предавался своему любимому занятию: думать,  вспоминать или строить догадки на отпуск, одним словом - голова, как всегда была в работе.  А ожидания и переполнявшее его чувства от встречи с родным домом только нарастали и вызывали невольный трепет в душе: как тогда, когда был безусым пареньком, так и сейчас, когда стал уже убеленным сединами зрелым мужчиной, который умеет собой владеть достаточно хорошо.

       И не в этом дело, что хорошо! От долгой разлуки все чувства –  волнение, тревога, страх и надежда в ожидании  только усиливаются и им подвержены все люди! Никто не будет оставаться в этом случае равнодушным. Всем хочется добраться скорее домой  и встретиться со своими  родными. Или оказаться в том месте, где когда-то проходила часть жизни, и ты через много лет вернулся сюда, пусть даже мимоходоми и не надолго. Память в предвкушении радостной встречи все равно будет разрывать тебя и будоражить! И душа и сердце в этот момент не будут оставаться спокойными!

         Ну, вот наконец-то показались огни на перроне и знакомое до боли здание  вокзала с долгожданной надписью на фасаде – Мироновка. На улице  стоял  слегка морозный вечер, и снежинки с неба лениво падали на землю и покрывали белым одеялом все вокруг пока еще тонким слоем. Весь день было  солнечно и не слишком холодно, а в самый раз  и без снежных осадков. Они вот только посыпались сверху, когда уже поезд подъезжал к станции. И теперь снежный покров только набирал силу и окутывал все вокруг своей сияющей белизной, куда падали чуть мокроватые большие снежинки.
          
       Погода, который день стояла в Мироновке  безветренная. С обеих сторон аллеи сплошняком стояли высокорослые колючие кустарники облепихи. И там, на высоте они своими широкими кронами большей частью переплетались между собой сучьями и ветками и образовывали своеобразную арку. Ему безумно нравились такие красивые арки, созданные самой природой, как вот здесь сейчас в сквере  или над узкими автомобильными проселочными дорогами в лесах, а их было здесь множество, по которым он с дедом ездил на природу.
       И эти арочные проемы зимой были покрыты белым пушистым снегом, а летом зеленой, потом осенью желто-багровой листвой, сквозь которую едва пробивались лучики солнца, тогда просто глаз невозможно было отвести от этой завораживающей красоты своеобразного лесного туннеля!

         И сейчас эти кустарники были покрыты свежевыпавшим бело-серебристым снегом, который накрывал своим легким пухом их и ее оранжевые плоды, которые остались еще во множестве на ветках и не были пока сдуты сильными ветрами на землю или поклёваны разными птицами. От этого оранжевого цвета на белом фоне и мерцающего своими блестками снега при вечернем лунном свете и неоновой подсветки аллея приобретала замечательный вид.

         А глубокая тишина, воцарившаяся в этот час, и зрелище, открытое его взору на этот нерукотворный свод, были поистине потрясающими. И безмолвную тишину лишь изредка нарушали проезжающие мимо аллеи машины да скрип неторопливых шагов самого Александра. Вокруг не было ни души, город готовился погрузиться ко сну.

         Коваль на столь долгий срок никогда раньше не покидал Мироновку. А тут впервые расстался с ней и притом на немалый срок, прошло почти семь месяцев с тех пор, как оказался в украинской армии – сначала на переподготовке в селе Перлявка, а затем и в зоне ведения боевых действий на Донбассе!

         Когда он обратно получил свой сотовый телефон и потом, находясь в дороге, он специально не звонил в Мироновку. Хотел, чтобы его приезд был полной неожиданностью. От этого момент встречи будет если не ошеломляющий, то где-то рядом с этим! И на сердце от такой мысли в очередной раз теплело, и он улыбался сейчас в предвкушении, какой она будет. Такое бывало не раз в его жизни! А сейчас у него установилось прекрасное настроение, впереди ждала радостная встреча с родными, вот только сейчас повернет за этот угол, и можно считать, что уже дома.
 
       Пройдя пешком остаток пути почти через всю улицу, Александр пристально всматривался в разные постройки и дома на приусадебных участках. Вроде бы все было, как прежде, знакомо… и в то же время и незнакомо, порой казалось и вовсе что-то неузнаваемым и непривычным для его глаз.  Поэтому и виделись теперь они ему, возможно, не совсем так, как было! А может быть, эта просто была игра его воображения и не более? И не переставал удивляться самому себе и своим необычным и странным рассуждениям, не понимая сейчас, где реалии, а где его фантазии.  Эко как его занесло!

        Что говорить о постройках, когда он здесь с давних пор знал каждый камень, вросший в землю у обочины дороги, о который сам не раз спотыкался. И каждый ручеек после дождя, текущий весело по краю дороги, который перепрыгивал, чтобы не намочить ноги. И где они теперь? А может быть, виноват снег, что скрыл их сейчас под своим белым покрывалом? А может быть, что-то другое? Да и черт с ними, в конце концов.
       
        «Дорогие мои мысли, не терзайте вы меня уже. Сами разбирайтесь. Это сейчас уже неважно для меня. Отпустите. Главное – вот эта улица, вот этот дом!» – и неожиданно рассмеялся, вспомнив слова известной советской песни!

         А впереди и вправду показался дом! Он медленным шагом направился к калитке с одной лишь мыслью о том, что он сможет наконец-то обнять своих родных, время пришло. Он так давно этого ждал. А что и говорить – на сердце у него и так всю дорогу было неспокойно, а тут и вовсе здорово оно застучало от сильного волнения. Эмоции и нервное напряжение били через край.  Сейчас все в нем смешалось: и беспокойство, и тревожность последних дней. И многое-многое другое.

        И вот, наконец, они сменились долгожданной радостью и счастьем!  С каждым пройденным шагом эти прекрасные чувства только нарастали. И что он теперь дома и через мгновение увидит своих родных. И в мозгу пролетело: других родных, как, собственно, и другого дома у него нет!  Не знай война, где много повидал всякого, в том числе и смерти, так на него сейчас подействовала, раз так расчувствовался и стал вовсе на какой- то миг сентиментальным?

         А из-за ворот дома, как только он остановился у калитки, послышался собачий брех. И было непонятно, что это за звук. Дворовый пес сначала по привычке хотел было залаять и угрожающе даже зарычать, но потом несколько раз сильно втянул воздух. И он оказался  каким-то знакомым! Но он пока не мог сразу распознать его. И незлобно зарычал и несколько раз озадаченно тявкнул. Так, скорее, на всякий случай и только чтобы больше привлечь внимание хозяев дома, пусть сами разбираются, кто пришел!

        Нельзя было назвать этот лай радостным, но и недовольным он тоже не был, ровно до тех пор, пока Александр у калитки не начал дружелюбно успокаивать и приветствовать его разными словами. Буян сначала как бы чуть растерялся и недоверчиво отнесся к нему, но потом, когда еще раз услышал, то узнал уже знакомый ему голос – весело и живо залаял, выражая свое собачье ликование и восторг. И от нетерпения, беспрерывно скуля, встал в полный рост и начал скрести и бить по воротам своими передними лапами.

        Ворота и сама калитка были освещены слабым фонарем, который давно установили, и включался он только на ночь.
        Александр тем временем открыл своим ключом калитку и вошел во двор. А лай собаки был, несомненно, услышан в доме. И было видно, как в окне зажегся свет, и из-за приподнятой занавески показалось лицо Оксаны Наумовны. Увидев его, она неподдельно ойкнула. На ее морщинистом лице появилось сначала изумление, а потом через миг оно осветилось радостью! Ее добрые глаза тут же наполнились слезами, и, счастливо вскрикнув, пошла, открывать ему дверь, на ходу вытирая слезы кончиком повязанного платка.

        Пес был привязан на длинную цепь и, сейчас увидев Александра, просто срывался с нее, громко и заливисто лаял.  Коваль был приятно поражен и рад тому, что был узнан Буяном, и поспешил приласкать его, пока тетка выйдет из дома. А Буян, повизгивая и размахивая хвостом из стороны в сторону, поднялся и уперся лапами в его грудь и норовил своим длинным языком лизнуть его лицо. Александр и не думал возмущаться и противиться.

        И в свою очередь тоже растрогался: стал гладить, чесать и трепать его, при этом, конечно, говоря псу какие-то хорошие и добрые слова. А что, искренность, надежность и преданность всегда были присущи четвероногим друзьям, и это лишний раз подтвердилось. Вот за это он сейчас с благодарностью и холил Буяна, а также и из-за того, что тот не забыл его.

       И тут уже со скрипом громко открылась дверь, и на крыльце показалась сама тетка Оксана в душегрейке и с протянутыми руками. Она тяжело спускалась вниз, стараясь сделать это побыстрее, но получалось как-то неуклюже и неловко. А слезы не переставая, так и текли по ее лицу.  И Александр только сейчас обратил внимание, как она постарела, прежде была не такой и в глаза возраст ее так не бросался. И всегда ведь ходила прямой походкой с развернутыми плечами, а тут… как ее скрючило, едва спускается.
      
        И лицо у нее было всегда гладкое и чистое, да и седых волос много не замечал. А сейчас вон вся в морщинах и с дряблыми щеками… и из-под платка торчали седые волосы…
      
         «Да, что-то сильно сдала тетка Оксана! Неужто хворь какая к ней пришла?» - подумал он. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что с ней что-то не так. И кое-что, наверное, произошло! И, к сожалению, подумал еще, что возраст и болезни не обошли стороной и его милую тетку. Александр бросился к ней навстречу, чтобы помочь сойти и поддержать. Бросив свои вещи на землю, быстро подхватил ее и заключил в свои объятия, осторожно прижав старушку к крепкой груди.

      Так и стояли, покрывая взаимными поцелуями друг друга и при этом без умолку что-то говорили. Она изредка отрывала голову от его груди и смотрела на него родным взглядом. И он, видя ее глаза, полные слез, не мог понять: то в них был радостный и счастливый взгляд, то вдруг в них появлялась скорбь и печаль.
       Или ему это так только показалось из-за того, что у него самого нет-нет, а слезинки тоже пробивались и наворачивались, ведь понятно же, что он был не  железный.
         
       А тут вскоре вышла на крыльцо и заспанная Лиза с накинутым на плечи толстым пледом. Ее разбудил веселый лай Буяна, и тот сейчас не находил себе места, бегая вокруг людей, и путался у них под ногами. Лиза и Александр сердечно поприветствовали друг друга, она по-родственному, с теплотой прижалась к сильному плечу своего двоюродного брата и слезы невольно брызнули из ее глаз. Тоже расплакалась, и он, как мог, стал успокаивать ее, нежно поглаживая своей одной рукой по голове, а другой удерживая плед, чтобы не свалился с плеч.

          А Оксана Наумовна в это самое время грозно цыкнула на Буяна, чтобы тот больше не приставал, и закрыла за собой дверь, пропустив впереди себя их обоих.  К этому времени всхлипывания и слезы уже у матери и дочери закончились и течь перестали, но все равно их лица были мокрыми.

      Пройдя в прихожую, он ожидал здесь увидать своих милых стариков, которым всем был обязан, полагая, что шум их уже разбудил или оторвал от каких-то домашних дел. Да и в это время, как ему помнилось, они еще не ложились, считая 9 вечера  детским временем.

        Но их здесь не оказалось, тогда он удивленно спросил:
       – А где же они? Что случилось с дедом и бабкой, нешто заболели?
       И тут мать с дочерью опять навзрыд заплакали и, всхлипывая сквозь горькие слезы, ответили, что, мол, теперь Наума Ефимовича и Веры Андреевны нет больше с ними – умерли, и царствия им небесного! И обе перекрестились!

        Услышав это, Александр был просто ошарашен! На его лице возникло все – и шок и изумление! Для него их смерть и притом сразу обоих оказалась полной неожиданностью, редко когда так бывает с супругами, чтобы враз.  И его сердце, и разум сначала отказывались поверить, а потом, чуть смирившись, он горестно сник. И когда полностью все успокоились, тетка Оксана, усадив его за стол, рассказала ему, как и когда это произошло.
 
        Перед тем как уйти спать, Оксана Наумовна немного прибрала на столе, но оставила бутылку водки с закуской. И Александр Коваль, оставшись один, достал старые альбомы и смотрел фотографии, вспоминая добрым словом деда с бабушкой, а заодно и своих родителей, снимки которых тоже были альбомах. Так и просидел до полночи тихо и в одиночку.
Продолжение следует...