Глава девятнадцатая. Мунг. Луч Времени

- Какой он крохотный!

- Да тише ты, услышит.

- Но он такой душка, пушистик!

- Возьми себя в руки, женщина, хочешь оскандалиться?

- Что такого? Я всего лишь восхищаюсь.

- Вот пожалуется отцу, повосхищаешься! Мечтаешь чтобы Суад Аз снова прибыл?

- Ой, нет конечно. Но так нечестно! Как такого милаху отдавать в казармы?

- Ума не приложу, о чём он думал. К Нумас-Мору, в детинец, этого кроху.

- Кстати, Нумас-Мор где-то здесь, на Луче Времени обитает?

- Да, у самого порта выстроил башню. Замуровывается в ней, по праздникам и творит с живыми всякое... одни куски остаются. И то, не всегда ... остаются ...

- Такой вот Демиург - одной рукой строит, другой рукой ломает.

- Ломает он лучше. Надеюсь новый гений, с силами Демиурга, более талантлив в созидании.

- А мне кажется они чем-то похожи.

- Кто?

- Пушистик и Нумас-Мор.

- Я вот не уверен, что видел Нумас-Мора настоящим, когда-либо.
Так что, какой смысл обсуждать сходства того, кто тела меняет хирургическим путем. Причём сам себе и наживую.

- Бр-р-р! Мурашки побежали.

- И у меня кокушки сжало.

- А у меня булочки заиндевели.

- Ну и зачем мне твои анатомические проявления?

- Ты первый начал.

- Я для фигуры речи, а тебя опять присыпало. Что это?

- Пыльца...

- Снова? Вот похотливое растение.

- Я не специально. Время пришло...

- Вырасти себе уже десяток подходящего разме...

- А ты на что? Вон, и приоделся соответственно ... скорее приразделся ... спрячь ...
... Тихо, тихо, он приближается. Вроде зрачки сузил.

- Отходит, по-тихоньку.

- Кричал во сне, весь лунный цикл, бедняжка. Лемэй и так место не для слабонервных, а тут ещё и сразу на Луч Времени.

- О, опять завис, "мохнатые лапки".
Да будь моя воля, я сам бы здесь редко появлялся. Только на планёрках у Е-Нэга. Наш юный гений, семейное сокровище, разбухает от проявлений изначальной силы и я стараюсь особо у него не светиться ... Но доклады то, он мне строчит. Всё надеется соскочить с клятвы снежинке. Я меньше года на должности старейшины Северного Луча Времени, а уже сыт по горло этой странной дилеммой. Честно.  Вникать не хочу. Поменять настоящее на прошлое. Даже думать об этом больно.
Луч Времени, это сплошная дикость, хоть и высоко-технологичная.

- Ты прав, я тоже не люблю на этом континенте мелькать. Игры с временными петлями и "всё-можно-исправлялками" не доведут Лемэй до добра! Стараюсь держаться от северного луча подальше и подольше. Появляюсь, как сегодня, только если Раамха призывает. Хорошо, что последние годы Хотар выходит встречать.

- Везёт тебе. После трагедии с Амбой, Раамха в женщинах видит особую силу и старается не гневать эту энергию. Сам-то он по счастью, на Луче Яви практически безвылазно обитает! Я обязан к Хотару на доклад прискакать, по первому зову, а для меня это пытка.

Мало того, что без Е-Нэга я совсем не понимаю, что Раамха говорит, так ещё попробуй попади к Хотару без болевых ощущений, по дороге. Та ещё задачка с "дохренисимусом неизвестненьких". Хотара слова. "За что купил ...", как говорится.

- И как ты добираешься?

- Трясусь от ужаса. Клокуша-Кальпуша стал вспыльчив и подозрителен. Ногу мне располосовал.

Я спешил на доклад, после гибели Клуда Грайфа, а эта тварь почуяла, что я за мальца распереживался и как вцепится. Мне спешить! Времени на воссоздание аватара осталось на сотню вдохо-выдохов, Хамсах! И тут - на, тебе! Рваная рана, от пятки до колена, представь? Хорошо ещё что в лифте. Места мало и пороги с ладонь шириной. Вобщем- не утекло.

Пока рана регенерировала, успел собрать вытекшую кровь в серебристо-зеленую шарообразную каплю. Кстати красиво получилось, хоть на ёлку вешай. Правда потом я весь это шар, по чуть-чуть, назад сцедил в сосуды. А вот в восстановленные вены, вдоль энергетического русла, гремучую смесь, со слюной клокушиной и углеродистой крошкой кальпушкиной, смешал как следует, влил... И ... та-да! -  Зацени - у меня теперь алмазные ногти! Так-то! Могу стёкла царапать...

- Какая ещё ёлка? Какие стекла? Радуйся! Повезло тебе, что полностью не оттяпал. И парнишка бы окончательно пропал и ты по сей день в лазарете валялся...

И почему Клокуша так тебя не любит?

- Не знаю толком. Я пообещал, что Суад Азу его представлю.  Может поэтому?
Кажется они были родственниками. Как впрочем и тот дикарь с отпрыском, которых техники тащат. Это всё единая семейка. Хотел бы я всех их свести для беседы, так сказать, и анализов. А то скальпель ржавеет.


- Кто б тебе позволил? Представляешь, что бы тогда началось?

- Что я мог? Он почувствовал!

- А Суад?

- Мы мантикоровой психо-мятой весь портал к лучу засыпали!

- Так вот, кто это учудил? О Роза! Какой же ты прид... неумный, хотела сказать, неумный... Они не ноздрями чуют, а сердцем.

- Сработало же!

- Вот когда Клокушин Кальпуша отрежет тебе твои, эти самые, кокушки, вот тогда будем считать, что сработало.

- Я виноват что ли? Кто их просит целыми колекциями тащить полуживые шкуры в Лемэй. Да ещё и с отдельно осознающими себя алмазными когтями.

- Хочешь сказать, что ты не знал про когти? Они всегда имели свою собственную волю. Поэтому у Клокуши-Кальпуши двойное имя... было.

Кальпуша, это те самые "когти раскройки континиума". Ты теперь не стёкла поцарапаешь, а полжопы себе отвалишь. Совет: всю туалетную бумагу выбрось.

- Очень смешно! Что может знать про туалеты тот, кто лет двести, как сертифицированный каменно-древесный элемент-мастер, с волновой, минерально-органической текстурой? Если я и знал, то забыл!

- Брешешь!

- Может самую малость, для правдоподобности.
С другой стороны, мы все здесь волновые. В той или иной степени.
Энергия Древа Жизни что угодно оживит, особенно на верхних лучах. И уж на Луче Жизни подавно!

- Ой, что ни говори, а наш континент Луча Жизни, это рай. Зелень, музыка, бабочки, птички. Всё разговаривает. Такая идилия, под куполом...

- Куда это тебя понесло? Хотя... Это правда! Ты большая молодец, моя хорошая! Умом то я понимаю, что все лучи у снежинки идеально симметричные. Равные в каждом аспекте. И всё же наш Луч - это бескрайний рай. Всё цветёт, пахнет, поёт, припарировать можно прямо на берегу Вишнёвого озера, всё стерильно и тянется в бесконечность!

- Правда? Приятно. Ты его всё ещё "наш" называешь...

- Чистая правда! Наш...

- Ну, вот, другое дело, а то возмущался моей "ре- ... так сказать, - продуктивностью".

Всё через эти лианы пропущено.
Этой корой прочувствовано. Этой сердцевиной, страдающей, осознано...

- Ну не заводись Нэйша. Нумас-Мор же восстановил Тайг.

- Я не завожусь, я скорблю по нормальной хвое. Не дано этим доисторическим гигантам излечить мою материнскую душу, а ты тут ещё "ёлками", какими-то, дразнишься и не "зеленеешь", Сорс.
Ты и твои соплеменники тоже хороши. Постоянно кого-то режешь.  Племянничек целую кладку Бэллы чуть не воссоздал.

Что за шаловливые ручонки у луанчиков?

- Раньше ты на "шаловливые ручонки" не жаловалась.

- Не напоминай!

- Что это? У тебя этой самой пудры вдвое больше стало, на лице и даже на плечах...

- Пыльца, а не пудра. Краснею я так. Ну или "зеленею", если на твой манер...

- Пропущу намёки мимо ушей, ты в таком состоянии и придушить можешь.

- Разок то, всего было. И кстати, это ты виноват!

- Ну конечно! Кто ж ещё?

***

Сноп молний, ярких даже на фоне светопотока, льющегося с солнечного кольца, что зависло в зените, над Лучом Времени, ударил в поверхность выплавленного из положительных вероятностей, моста.

Чешуи строения, непристанными брызгами, растягивали многоуровневую сеть возможных Путей, и спиралью огибали "Лазарет Темпорального Обособления", где сталкерам и путешественникам, после долгих скитаний, возвращалось подобие нормального восприятия субъективных течений, хрононового паритета.

Но пушистик не был ни сталкером, ни путешественником. Он не скользил по временным петлям пространственных узлов и серпантина парадоксов, на локалётах, со встроенным хроноприводом.

Котейка пришёл сам. Глазками, лапками, усиками, хвостиком и чем-то там ещё, подгребая реальность под своё мягкое пузико.

Собою он сжимал и время и пространство, бросая под свои мохнатые лапки кусочки неусвоенного.

Техники утверждают, что малыш сдвинул снежинку на целый микрохрон! А это абсолютно невозможно! Она вне любых пространственно- временных проявлений.

Её единственный маршрут, это дрейфование вокруг П.А.
Всё что она может, так это крутиться восьмёркой бесконечности, в унисон движениям колец. И оставаться потеряной в поле сверх-духовного притяжения П.А, пряча свою внутреннюю, населённую часть, от мощного излучения, заряжающего все три обода.

Однако личное появление Единого в обеих ипостасях, "Жреца П.А" и "Императора Лемэя", говорило об обратном.

Из клубка разнокалиберных молний вышел Хотар Раамха, собственной персоной и огромный топор на его плече, втянул в себя, как спагеттину, неистовую вакханалию электромагнитного взаимодействия. Волосы у всех стояли дыбом, но никто не моросил. Привыкли.

Убеленные сединами волны обрушивались на широченные и слишком уж мускулистые, для пожилого на вид, человека, плечи. С крепкой шеи на грудь свисали бесчисленные чётки из рудракши. Разной длины, цвета и размера бусин. Плотно охваченные белоснежный бородой и усами губы, шептали мантры.

Припозднившиеся, носящиеся в волосах молнии, недовольно потрескивали, и с неохотой, цепляясь за отточенный край тяжелого лезвия, исчезали в гневных очах, вытравленного на неизвестном металле, быка.

Синие, как блуждающий по древку топора огонёк, глаза смотрели ласково и как-то не очень внимательно.

Сорсу, по обыкновению стало страшно. Нэйша, как и всегда, спрятала свои чувства за занавесом глубокого поклона.

А и без того взъерошенный, после озонового всплеска, котейка, выгнул спину дугой, и прыгая на цыпочках, наклонил голову.
Сначала зашипел. Следом, протяжно завыл. Потом, совсем очумев от радости, принялся часто и тревожно так, басить, видимо здороваясь:

Гу-у-ло-о-Гу-у-ле-е-Гу-у-лу-у-Гу-у-ля-я! - ну или что-то ... типа ... того ...

Периодически облизываясь, конечно же от переизбытка благостных чувств.

Сорс, атакованный вторжением внешнего ужаса, внутренне, со сдержанный досадой пожалел, что не захватил пылящуюся на полке, под экраном "визио-нейро, для начертаний", коробочку с переводчиком. Может он ещё жив? - Пожал плечами старейшина и вернулся к обязательному ритуалу "Боязни Верховника".

Хотар Раамха, был в парадном "нечеге", утянутом в районе двухглавых мышц плеча, золотыми браслетами, сверху.
Белых шароварах и стильных, обшитых золотыми нитями, парчовых шлёпках, с загнутыми вверх носами, снизу.
Он являл зрелище чистоты, власти и ... придурковатости.

За последнюю отвечал его обычный, расфокусированный добрый аквамариновый взгляд и блуждающая, словно аквариумная рыбка, легкомысленная улыбка.

Кого, когда и главное - за что, он 3.14159265... зданёт топором никто не знал. Поэтому все давно расслабились, лишь от случая к случаю проводя ритуальную "Буяснь Вильховнека." Вот так однажды Раамха озвучил этот ритуал возможного спасения от нежданчика и мало кому хватило ответной придурковатости, чтобы это оспорить. Грамматика не являлась сильной стороной Хотара Раамхи, в отличии от всего остального.

В его венценосной голове, одна на другой стояли клетчатые доски, с недоигранными против Богов и демонов Вероятности, партиями. Сотни, тысячи а может и кратно больше, этих самых шамхатных досок. Он принципиально не изучал ни квантум ни фэтум. Для квантума, он слишком любил родной санскрит, а для фэтума, за всеми этими досками, оперативки просто бы не хватило. Даже ему.
Хотар Раамха был единственным в Лемэе, кто не владел телепатией в привычном смысле слова.

Но у него был Доверенный. Гений. Который знал всё, всех и всегда! Телепатией Раамхи был сам Е-Нэг.

Доверенный лишь пядью своей мог вызвать Раамху или переместиться к нему.

Но даже Е-Нэг должен был пройти через Кальпушу, которая каждым коготком, до "трясучей", ненавидила луанов...

"...Традиция базовых времен..."

Успокаивал себя Гран Сорс, надеясь, что вслед за Клокушей-Кальпушей, также на белом глазу, ему хрен пойми за что, не прилетит от Раамхи.

Низкий поклон позволял ему посматривать за тенями. Если топор рванет вверх, он Сорс, ломанётся назад, типа инстинктивно. Прокатит? Вряд ли. Но плохой план лучше отсутствующего, хорошего.

***

- Маленька косечка калёсий! - радостно подпрыгнув, Раамха зашлепал по горячим слоям, тающей энергии "случайных неслучайностей", протягивая свободную руку к восхищённо попятившемуся гостю.

Фигурка слона в самом верхнем отделе сознания, Раамхи сделала диагональный свип. Это увидели все, кроме самого Хотара. Даже пушистик.

На его загривке радостно вздыбилась шерсть, глаза потемнели от расширившихся в восторге зрачков и счастливые, в своём упоении:
"Гу-ло-Гу-ле-Гу-лу-Гу-ля", снова огласили уже покачивающийся мост, приёмной лазарета, утрачивающий свою вещественную легетимность, в тающем тумане вероятности.

Сорсу начало казаться, что ещё немного и пушистик сознательно разучится мяукать.

Он так хорошо и оперативно  понял, изучил и применил на практике "Буяснь...", что стало предельно ясно - парнишка далеко пойдёт.

Ещё один ход Хотара и они нае...утся с приличной высоты. Судя по всему, котейка это понял сразу. Какой потрясающий талант!

***

Полыхнуло ярко, больно прямо по драгоценными глазам. Дверь ему приоткрыли и шушукаясь отбежали, сделав вид что это не они.

Блин. Как тупо.

Тело просило еды, но это было весьма терпимо. Даже по меркам Пустоты, чувство голода было очень условным. Мунг быстро осознал, что это волновой мир, а часть снежинки, в которой он теперь находился, была ещё более тонкой. Струнной. Меч оставили. Не побоялись. Но Мунг всё равно положил его у изголовья кровати. Его сильно раздражал неприрывный скулёжь перевязи из шкуры Той-Клыра. А главное - Мунг не настолько сблизился с "Вечной Красотой", чтобы таскать её как хозяин. Папа сказал, что она должна подрасти. В остальном за неё бояться не следовало. Кальпами "Вечная Красота" вращалась в свите боевого колеса Чхаори. Даже божество лишилось бы жизни, пожелай оно украсть или повредить клинку предтеч. Их было двадцать пять. В его семье пятнадцать. Пропала лишь  поющая сабля старейшины Клокуши-Кальпуши. "Великая Сила". Бабуля рода. Мысленно произнеся это имя, он почувствовал перемены.

Спина Мунга заходила ходуном, сводя с ума странным нестерпимым зудом. Да, сигналы были бесконечно далеки друг от друга. Но контактеры были рядом и это хорошо чувствовалось. Те кто дотрагивались до меча и кто прикасался к останкам Клокуши, могли поведать истину, ибо находились где-то рядом.

Совсем рядом. Разъяренные останки "Безумного Свергателя", вопили о мести. Это было близко. Папочка много рассказывал о своём детстве, проведённом у дедушки. Всякий раз готовясь уничтожать очередного зарвавшегося демиурга, дед призывал внука и рассказывал о том какое оружие, физические законы и начертания ему пригодятся в этой охоте. Особенно он любил уничтожать защитные талисманы его новой цели.

Делались они из особой бумаги, были баснословно дороги и очень действенны. Так "Свергатель" получил своё боевое прозвище, "Клокуша". Разорвав на  клочки защитный талисман, наёмник, похожий на взъерошенного рыжего котёнка, приближался к, уверенной в своей защищённости, жертве...

Равновесие сильно пошатнулось, когда объединившись с "Боевым домом предтеч", рассекающих законы пространства и времени, он зачистил "Вселенную Розы и Ворона" от всех случайных демиургов и их бумажных талисманов. Порядок продержался недолго.

Катаклизм! Он пришёл неожиданно. На место исчезнувших стараниями троицы Клокуши-Кальпуши и Великой Силы, демиургов пришлось встать предтечам.

Разломы вгрызались в реальность, и расе предтеч пришлось разделиться на ми'илсов, т'саонов, Хранителей и детей Зигса.

Остались и чистые предтечи. Они отступили к Пустоте, и принялись латать изуродованную реальность. Им в противовес начала плести сеть миров Бэлла, замершая у самого центра тяжести мироздания. Её охотничьи угодья в скоплении Шелли не оскудевали, поэтому она не спешила выбираться на переферию. Хотя Ругиэлла едва не составила второй полюс адских паучих.

В засингулярности образовался Лемэй. Умозрительное чудо-юдо, взорвавшее своей корявой деятельностью и без того шаткое равновесие новой "посткатаклизматической" реальности и слово "клизма" в корневище этого явления не случайно.

Дед и бабка, не желая мириться с новыми порядками, решили устроить свой, персонально запатентованный, арма'gun'дон.

Не удалось, не смотря на то, что в целой вселенной им не было равных, даже по отдельности. А уж в объединённой форме они могли свергать цивилизации, зачищая весь Космос. Тем не менее они погибли. И возможно под "матаном" мамочка подразумевала поиск тел стариков.

В любом случае, след Мунг взял, едва прибыв на место. Нужно было лишь сыграть роль талантливого простофили. Чтоб ему открылись не только многие двери, но и многие сердца.

К моменту "матан" он, Мунг должен подойти во всеоружии сил и возможностей. Ибо страшно подумать, что ждёт того, кто не справился с осуществлением "матан"

Ничего более важного в жизни подростка - Демиурга нет и быть не может. Это его инициация, на всю оставшуюся бесконечно-вечность...

***

Встречающие выглядели забавно. Высокий напоминал клубок змей, сплетённых из камней и веток, с торчавшими нелепо ногами, одна из которых была перебинтована белыми, с зеленоватыми разводами, бинтами. Теперь Мунг понял, почему шаги одного из убегающих так выбивались из привычного двуногого ритма, своей неуклюжестью.

То, что это был именно "он", а не "оно" или "они", периодически вываливалось, маскируясь под одну из змей, из клубка, покачиваясь, будто что-то пытаясь доказать соседней с ним даме. Обычной формы причиндал, только с корой и листьями, за исключением вполне человеческих пальцев, веером торчавших у верхушки, с очень знакомо блеснувшими, ногтями.

Это могло быть пошло и отвратительно, но вызывало лишь снисходительную улыбку. "Кто как хочет, так и "хохочет", - подумал стремительно взрослеющий котейка.

А где-то на южном побережье квази-земли, в ответ на его снисходительный стыд,  похожими пальцами со сверкающими ногтями , по жёстким гитарным струнам ударил пышноусый музыкант, в сомбреро, впитывая возникшую в пушистой голове котёнка, неловкость.

Наулыбавшись вволю, Мунг перевёл взгляд на пышнотелую, красавицу, отражающую своей центральной белизной, шквал обрушившегося на неё света, с внутреннего обода, испещренного огромными знаками, солнечного кольца.

Это была обворожительная, томная, в облаке поблескивающей, ореолом пыльцы, женщина-куст.

Её тотальное, в отличии от сотоварища, растительное происхождение, выдавало красноречивое цветение,  очень сильно пахнущих, ярких, разноцветных бутонов, торчащих по всему периметру тела. Ну и конечно лианы. Они хищно подкрались к, не замечающим их, ядовито подмигивающим, змеиным головам и подрагивали в ожидании приказа.

От цветочного аромата кружилась голова и очень хотелось крикнуть: "хватит".

Частички дыхательного эфириона благосклонно впитывали запах цветов и даже усиливали его. А Мунгу от этого становилось плохо.

Забыв о нём, парочка ворковала, трогая себя и что-то показывая друг другу. Они явно давно не виделись и соскучились. Их длительная связь была очевидной.

Мунг огляделся. Сеть переплетенных как щупальца, дорог, магистралей, мостов и многоуровневых платформ, буйством красок не скрывала, а подчёркивала их временность и зыбкость.

Энергия вероятности. Те самые желобки и лунки, с шариками, здесь возводились в ранг культа и отдавали провинциальной показухой, понятной даже маленькому котёнку, из пустотного приграничья.

Гарпун, из скрючившихся от боли красно-синих, в своей запальчивости, молний, ударил неожиданно. Мунг, уже мохнатым, наэлектризованным комком, зашипел в догонку и лишь после заорал, в праведном негодовании:

- Нет, ну правда, что за приём? Где манеры? Предупреждать надо! -

Но очень скоро, сходя с ума от ужаса, Мунг заклокотал, разрывая струны бытия, возмущенным криком, Он ноздрями, интуицией и ещё нереализованным "матаном", ощутил злейшего врага.

Предок-старик и его супруга, подарившие жизнь клану и очистившие мир от безумных  кукловодов и криворуких инженеришек внимательно смотрели, свесившись с Питрулоки. Что же сделает их могущественный правнук?
Мунг всё осознал едва столкнулся с глуповатым темно-синим взглядом  убийцы предков.

Спина выгнулась дугой, Мунг взревел, разгоняя пучок хрононов, готовя забросить их за, ещё не начавшееся появление мрачного топороносца, притворяющегося простаком.

В сознании голопузого старика, по клетчатой белой диагонали проскользила могущественная, в своей безграничности, ушастая фигурка с длинным хоботом, свернутым направо.

Мунг, подрагивая и подпрыгивая, на несгибающихся ногах, наклонил голову, совсем забыв про свой меч. Он собирался отрывать бошки, раз уж их носителям надоела сия ноша. "Я выщипаю твои брови", - прокричал Мунг на "древневозникшем", не осознав, что ошибся в нескольких буквах.

Это стало ясно, когда на мгновение смутившись, белобородый с воплем бросился вперед, расставляя огромные, лопатообразные ладонищи.

Что он там нёс? Это было шипиляво, неестественно, с несуществующим в природе, детским акцентом. Но все понимали, что если с таким почтением, сам Хотар бежит, размазывая счастливую улыбку, от уха до уха, словно вымазанный в торте, ребёнок, лучше повалиться в подобострастном поклоне, на стремительно исчезающий, в колышащейся ряби, посреди  непритворного угасания, мост. И повалились. А Мунг напротив, приготовился сверстать на челюсти бородача, свою довольно знаменитую, в узких кругах, темпоральную чхаппалакху.

- Ну, не знаю, - мельком подумалось маленькому Демиургу, - как потом они будут всё это оттирать? ...