Между небом и землёй-2

«Скорая» приехала удивительно быстро — уже через семь минут после вызова во двор въехала белая машина с мигалками. Врач и фельдшер действовали чётко, без лишних слов: осмотр занял считанные минуты.

— Немедленная госпитализация, — коротко бросил врач, даже не поднимая глаз от планшета, куда вносил первичные данные. — Без вариантов.

Орлов недоумённо нахмурился. Ну, болит голова — с кем не бывает? Десять лет назад первый  инфаркт жахнул, и куда спокойнее было: стандартные процедуры, плановая госпитализация. А тут — словно пожар, словно каждая секунда на счету.

Но в тоже время ему становилось всё хуже. Мир начал расплываться, звуки приглушались, а в висках нарастал глухой, пульсирующий гул. Когда в приёмном отделении «Склифа» его уложили на каталку и повезли по длинным коридорам, он уже почти не осознавал происходящего.

Правда, он ещё различал голос жены — Надя шла следом, её прерывающийся от слёз голос то поднимался, то опускался:

— Пожалуйста, сделайте всё, что можно… Я готова на всё, только спасите его…

Он хотел обернуться, сказать ей что-то ободряющее, но тело уже не слушалось. Слова растворялись в гуле, окружающем его, как плотный туман.

Потом — холодное металлическое ложе, приглушённый свет, жужжание аппаратуры. Его куда-то везли, затем аккуратно переложили. Что-то холодное прикоснулось к голове, раздался тихий щелчок — и вот уже ощущение невесомости, словно он погружается в воду.

«Барокамера», — пронеслось в сознании.

Затем — обрывки фраз, долетающие словно сквозь вату:

— Гематома растёт… давит на мозг… счёт на минуты…

Он попытался сосредоточиться, но мысли рассыпались. Последнее, что он запомнил — грубые, деловые руки, которые быстро, почти безжалостно обрили ему голову. А потом — мягкое, белое, накрывающее сверху, как прощальный покров… И тьма...

...Виктор очнулся. Открыл глаза. Он увидел людей, это были врачи, медсестры... Да, он их видел, и это уже победа. Лежит на кровати. Рядом такие же, как и он. Вот только что будет дальше? Куда повернет кривая. С подобными травмами многие оставались «растениями» на всю жизнь. Что будет с ним в дальнейшем, прогнозировать не стоит. Нужно подождать. Посмотреть, как поведёт себя организм. Операция длилась четыре часа.

Орлов с мучительным усилием всплывал из тёмного омута беспамятства. В голове, словно раскалённые гвозди, засели обрывки воспоминаний: вчерашний вечер, резкая вспышка боли, сирены «скорой»… А теперь — реанимация. Конечно. Что ещё могло быть после того, как тебе распилили череп и извлекли оттуда спёкшийся сгусток крови — этот зловещий комок, разросшийся до таких размеров, что он едва не продавил мозг.

Он попытался пошевелиться — и тут же ощутил жёсткое давление на запястья. Руки были плотно зафиксированы ремнями к бокам кровати. Зачем? Паника захлестнула его волной.

В нос впивались холодные трубочки, а во рту торчало нечто похожее на кляп — к нему-то и крепились эти трубки. Воздух поступал скудно, едва-едва. Каждый вдох давался с невероятным трудом. Он рванулся, пытаясь вырвать изо рта эту мешающую конструкцию, но ремни держали крепко.

«Вот для чего они привязали меня», — пронзила его мысль.

Паника разрасталась, заполняя сознание. А что, если он задохнётся? Чем сильнее он об этом думал, тем теснее сжималось горло, тем труднее становилось дышать. Лёгкие горели, требуя воздуха, но поступающая порция была ничтожно мала.

Виктор начал мычать, извиваться на кровати, дёргать руками — только так можно было привлечь внимание. Но ремни не поддавались, лишь сильнее впивались в кожу.

— Ух, буйный какой! — раздался неподалёку раздражённый голос.

Мимо проходила медсестра. Она на секунду остановилась, окинула его холодным взглядом и бросила кому-то невидимому:

— Завяжите его покрепче, а то все трубочки оборвёт.

Её каблуки простучали дальше, а Орлов остался один на один с удушающим страхом. Время тянулось бесконечно. Каждое мгновение казалось вечностью. Он пытался сосредоточиться, дышать ровнее, но паника накатывала снова и снова, смывая остатки самообладания. В глазах потемнело. Сознание начало ускользать, утягивая его обратно в тёмную бездну…

Слова звучали глухо, словно сквозь толщу воды. Виктору Сергеевичу становилось всё хуже. К пульсирующей боли в голове прибавилась острая, колющая — в области сердца. Последствия старого инфаркта давали о себе знать, напоминая о себе с безжалостной точностью.

Он отчаянно пытался высвободить руки, дёргая за ремни, но те лишь врезались в кожу, оставляя красные полосы. Каждое движение отнимало силы, а паника лишь усиливала нехватку воздуха. Время тянулось мучительно медленно — минута казалась часом.

Спустя какое-то время, ремни наконец ослабили. Первым делом он вынул изо рта эту давящую конструкцию — трубочки с кляпом. Горло обожгло свежим воздухом, и он хрипло выдохнул, а затем с трудом проговорил:

— У меня сильно болит сердце… Сделайте что-нибудь!

Голос звучал слабо, прерывисто, но его услышали. К кровати подошёл доктор — спокойный, с лёгкой улыбкой на лице. Без лишних слов он вложил в рот пациента небольшую таблетку.

— Сосите, поможет, — безразлично произнёс он.

Таблетка оказалась противной: она щипала язык, оставляла горький привкус, но Виктор Сергеевич послушно держал её во рту, чувствуя, как постепенно отступает острая боль. Спустя несколько минут сердце начало успокаиваться, грудь больше не сжимало, а дыхание выровнялось.

В этот момент дверь палаты тихо открылась. На пороге появилась Надя. От её обычного бодрого вида не осталось и следа: лицо осунулось, глаза покраснели от слёз и бессонной ночи, волосы небрежно собраны в хвост. Она медленно подошла к кровати, сжимая в руках шапочку.

— Витя… — голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Как ты?

Он попытался улыбнуться, но вышло криво.

— Уже лучше…

Надя села на край кровати, осторожно взяла его руку в свои. Её пальцы были холодными, дрожащими.

— Врачи только и говорят: «Операция прошла успешно. Теперь надо ждать», — прошептала она, и в её голосе прозвучала безмерная усталость. — Я так боюсь…

Виктор Сергеевич сжал её ладонь — слабо, на сколько хватало сил.

— Не бойся. Всё будет хорошо... Я обязательно выдержу.

Она кивнула, пытаясь сдержать слёзы, но одна всё же скатилась по щеке. Он не стал ничего говорить — просто продолжал держать её руку, чувствуя, как вместе с физической болью понемногу отступает и страх.

Теперь действительно оставалось только ждать.

Виктор Сергеевич лишь потом, уже в более ясные моменты, узнал, насколько близко подошёл к краю. Его жизнь буквально висела на волоске — один неверный шаг, одно промедление, и всё могло закончиться довольно печально...

«Выжил… Но что дальше?» — эта мысль то и дело всплывала в сознании. Врачи осторожно говорили о двух возможных сценария: либо постепенное восстановление, либо переход в состояние, которое в медицинских кругах деликатно называли «вегетативным» — иными словами, превращение в «недозрелый овощ».

В тот момент ему было трудно поверить, что уже через месяц он выйдет из больницы вполне адекватным человеком, способным мыслить, говорить, двигаться. Но это ждало его впереди — в туманном, неопределённом будущем. А сейчас его мытарства только начинались.

                (продолжение следует))