Дневник Тронутого. Долг. Взгляд со стороны

Он лежал в тени опрокинутой «буханки», и с первого взгляда его можно было принять за груду мокрого тёмного хвороста. Но Тронутый увидел. Увидел не мутанта, не телепата-убийцу, а умирающее живое существо. Рана на боку дышала, пузырилась розовой пеной, тихо всасывая в себя жизнь. Шерсть вокруг была слипшейся от крови и пыли, превратившись в грязную, застывшую корку. На месте правого глаза зияла чёрная дыра. Зато левый был живым, ярким, лучащимся жёлтым пламенем. И это пламя обожгло сердце сталкера.

Чернобыльский пёс. Один из самых страшных мутантов зоны.

Воздух звенел от его боли. Не звуком, а вибрацией — такой же тонкой и режущей, как дрожь стекла перед тем, как треснуть. Любой другой сталкер уже бы вскинул ствол. Страх здесь был рациональным, словно таблица Менделеева: Убей, пока можешь.

Но Тронутый стоял, и его собственная, старая рана — та, что не на теле, а чуть глубже — отозвалась тупым эхом. Он понял: перед ним не просто зверь. Перед ним — зеркало. Такое же изуродованное, одинокое и отвергнутое окружающими, как он сам. Существо, в котором Зона зачем-то смешала яростный разум стаи и эту жалкую, животную беспомощность плоти.

Он опустился на корточки, не спеша. Сумку с бинтами и антисептиком доставал так, словно сапёр, обезвреживающий опасную мину. Пёс не рычал. Его огромный, жёлтый глаз, похожий на потухающий фонарь, следил за каждым движением. В этом взгляде не было ни доверия, ни злобы. Была лишь вселенская усталость и вопрос: Зачем?

— Тише, брат, — прошептал Тронутый, промывая рану. — Всем больно. Всем, кто ещё может это чувствовать.

Его пальцы, привыкшие к холодной стали затвора, сейчас казались неуклюжими и слишком грубыми для этой работы. Он говорил с псом тихо, бессвязно, как говорят с собой в самые долгие ночи. Говорил о тяжёлом небе, о вкусе железа на губах, о том, как странно — быть сознанием, запертым в теле, обречённом гнить и болеть. Пёс, казалось, слушал. Его бока теперь вздымались чуть ровнее.

Забинтовав рану, Тронутый не ушёл. Он посмотрел на беспомощную тушу, на далёкие, враждебные огни базы «Свободы», и понял, что оставить — значит убить. Медленно, с шершавым кряхтением от натуги (пёс был невероятно тяжёл), он поднял его на руки. Это был не акт силы, а акт смирения. Шаг, лишённый всякого смысла, кроме одного: так надо.

Он нёс его через руины, как нёс бы своё собственное покалеченное естество. Вес был не только физическим. Это был вес принятого решения, вес нарушенного закона Зоны, который гласит: «Или убей, или умри сам». А он выбрал третье. Безумное. Человеческое.

* * *

Погоня началась на рассвете. Стая слепых псов вылилась из лесной чащи, ведомая слепым, яростным голодом. Их топот сбивал с ног, их дыхание было горячим ветром с запахом гниющих внутренностей. Тронутый бежал, спотыкаясь о корни и арматуру, чувствуя, как сердце колотится о рёбра, как пахнет страх — кисло и позорно.

И вдруг… тишина.

Топот стих. Рыки оборвались на полуслове. Он обернулся, тяжело дыша, ожидая увидеть рядом с собой оскаленные пасти.

Они стояли. Вся серая, шевелящаяся масса слепых псов замерла в пятидесяти шагах, будто наткнулась на невидимую, звуконепроницаемую стену. А на груде битого кирпича, на возвышении, как на троне из обломков, сидел Он.

Чернобыльский пёс. Бинт на груди пропитался чёрной кровью. Он сидел неподвижно, царственно, и его одинокий желтый глаз был устремлён на Тронутого. Не на стаю. На него. Взгляд был бездонным, как сама ночь над Зоной, и в нём не читалось ничего привычного — ни злобы, ни благодарности. Лишь знание. Знание о долге, который странным образом возник между двумя изгоями по разные стороны природы.

Тронутый ждал. Смотрел на пса и молчал.

И тогда пёс — повелитель стаи, телепатический кошмар, жертва и палач в одном теле — слегка наклонил лобастую, тяжёлую голову. Едва заметно. Но в этом жесте была вся многовековая память предков о признании равного, о соблюдении тихого, нерушимого договора.

И сталкер, которого звали Тронутым, кивнул в ответ. Ни спасибо, ни прощай. Просто — понял.

Затем пёс отвернулся, и стая, как один организм, пришла в движение, нехотя потрусила прочь, растворяясь в тумане. Тронутый остался один. С застывшей улыбкой на губах, слезящимися грустью глазами, и новым, необъяснимым знанием: даже в самом чёрном сердце Зоны иногда прорастает нечто, похожее на честь. И это нечто, возможно, сильнее и прекраснее любой аномалии.


Буду выкладывать сталкерские миниатюры выборочно. Для желающих на Дзене два сталкерских цикла: Дневник Тронутого и Байки сталкера Рваного:
https://dzen.ru/id/693ae70927df68229422e750
Канал называется Григорий Родственников. Лёгкое чтиво