Пушкин Блок и немая борьба

Пушкин  двусмысленно о народе-молчуне или безмолвии народном в  творении драме-трагедии  «Драматическая повесть, Комедия o настоящей беде Московскому государству, o царе Борисе и о Гришке Отрепьеве» или «Борис Годунов» (1825)^
@
Минувшее проходит предо мною —
Давно ль оно неслось, событий полно,
Волнуяся, как море-окиян?
Теперь оно безмолвно и спокойно,
***
Я требовать, Димитрий, одного:
Я требую, чтоб ты души своей
Мне тайные открыл теперь надежды,
Намеренья и даже опасенья —
Чтоб об руку с тобой могла я смело
Пуститься в жизнь — не с детской слепотой,
Не как раба желаний легких мужа,
Наложница безмолвная твоя —
Но как тебя достойная супруга,
Помощница московского царя.
***
Мосальский.
Народ! Мария Годунова и сын ее Феодор отравили себя ядом. Мы видели их мертвые трупы. (Народ в ужасе молчит.) Что ж вы молчите? кричите: да здравствует царь Димитрий Иванович!

Народ безмолвствует
КОНЕЦ

@
Варианты декодирования тайнописного (скрытого) текста Пушкина:
1) Народ – раб, привык молчать, не возбухать,  лишь бухать
2) Народ  не подчинился – молчаливый протест
3) Народ злорадствует … молча
4) Народ ранодушен – вот и молчит
5) Народ мудр – он уверен и прозорлив = это не последняя жертва борьбы за власть

Толкования :

(X)
Анекдотичное (т.е. почти непечатное суждение)  https://vk.com/wall-174471660_806
«Народ безмолвствует».
Заключительные слова последней сцены трагедии «Борис Годунов» А. С. Пушкина (1799—1837). После кровавой расправы над Годуновыми, народу представляют нового царя. Боярин Мосальский, один из убийц вдовы Бориса Годунова и ее сына, выйдя на крыльцо «дома Борисова» в Кремле объявляет:

Отворяются двери. Мосальский является на крыльце.
Мосальский:
- "Народ! Мария Годунова и сын ее Феодор отравили себя ядом. Мы видели их мертвые трупы".
Народ в ужасе молчит.
- "Что ж вы молчите? кричите: да здравствует царь Димитрий Иванович!"
Народ безмолвствует.
Конец.
Знаменитое выражение «народ безмолвствует» принято считать образом молчаливой покорности русского народа, готового принять любое решение власти и вообще любую власть.
Однако у Пушкина — ровно наоборот. Народу велено кричать, но народ…не кричит! Он безмолвствует, то есть – протестует, не подчиняется. Истинный смысл пушкинской строки оказывается прямо противоположным общепринятому.

В конце 1830-х годов в журнале «Галатея» появился довольно подробный критический разбор «Бориса Годунова». Автор этой неподписанной статьи (имя его остается неизвестным) рассуждает о заключительной ремарке Пушкина: «В этом „народ безмолвствует“ таится глубокая политическая и нравственная мысль: при всяком великом общественном перевороте народ служит ступенью для властолюбцев-аристократов; он сам по себе ни добр, ни зол, или, лучше сказать, он и добр и зол, смотря по тому, как заправляют им высшие; нравственность его может быть и самою чистою и самою испорченною, — все зависит от примера:
он слепо доверяется тем, которые выше его и в умственном и в политическом отношении; но увидевши, что доверенность его употребляют во зло, он безмолвствует от ужаса, от сознания зла, которому прежде бессознательно содействовал; безмолвствует, потому что голос его заглушается внутренним голосом проснувшейся, громко заговорившей совести.
В высшем сословии совсем другое дело: там совесть подчинена и раболепно покорствует расчетам честолюбия или какой другой страсти...».

— «Галатея», 1839, ч. IV, № 27, стр. 52, 54—55.

Толкования грандов пушкиномании:

(А)
Белинский В.Г.  о «Борисе Годунове»в «Отечественных записках» в1845 г. ( где без подписи была напечатана посвященная «Борису Годунову» десятая статья Белинского из цикла его статей о Пушкине - этого «истинного и гениального образца народной драмы» (так Белинский назвал «Бориса Годунова» в почти одновременно написанных им «Мыслях и заметках о русской литературе», 1846)):
«Превосходно окончание трагедии, — рассуждает Белинский. — Когда Мосальский объявил народу о смерти детей Годунова, — народ в ужасе молчит... Отчего же он молчит? разве не сам он хотел гибели годуновского рода, разве не сам он кричал: „вязать Борисова  щенка“? .. . Мосальский продолжает: „Что ж вы молчите? Кричите: да здравствует царь Димитрий Иванович!“ — Народ безмолвствует...
Это — последнее слово трагедии, заключающее в себе глубокую черту, достойную Шекспира ... В этом безмолвии народа слышен страшный, трагический голос новой Немезиды, изрекающей суд свой над новою жертвою — над тем, кто погубил род Годуновых...».
Это версия о «вечной, народной, бессмертной» Немезиде … - этом призраке или фантазме кабинетных любомудров с чайком и крендельком

(Б)
Алексеев М.П. Ремарка Пушкина «Народ безмолвствует» (1972):
Последняя сцена «Бориса Годунова» в первом издании трагедии Пушкина 1831 г., как известно, кончалась словами Мосальского, вышедшего на крыльцо «дома Борисова» в Кремле:
«Народ! Мария Годунова и сын ее Феодор отравили себя ядом. Мы видели их мертвые трупы.
(Народ в ужасе молчит).
Что ж вы молчите? Кричите: да здравствует Царь Димитрий Иванович!
Народ безмолвствует».
В заключительной авторской ремарке слово «безмолвствует» выделено курсивом. Ниже крупным шрифтом набрано: «Конец».1

Однако, есть иной  пушкинский вариант  этой концовки  повести,  изложенный  в автографическом рукописном варианте:
«В рукописи... после извещения Мосальского, что дети Годунова отравились, народ еще кричит: „Да здравствует царь Димитрий Иванович!“
А уже при печатании это заменено словами: „народ безмолвствует“, что так удивительно заключает хронику, предрекая близкий суд и заслуженную кару преступлению».
(по изданию П. В. Анненкова 1855г)
в статье, переведенной из французского «Conservateur» и помещенной в московском журнале «Минерва» за 1807 г. под заглавием «Похвала молчанию». Интересующий нас афоризм «Le silence du peuple est la le;on des rois» в русском переводе получил такой вид:
«Молчание подданных — урок для государей».
Американский комментатор «Бориса Годунова» Ф. Барбур в примечании к заключительной ремарке Пушкина отметил, что она напомнила ему мысль, высказанную М. Метерлинком в его трактате «Сокровище смиренных».76 Этот трактат начинается главой «Молчание» и развивает идеи о «деятельном молчании»; место, которое Ф. Барбур имеет в виду, читается так: «Мы с трудом переносим одинокое молчание; но молчание нескольких, молчание многих и особенно молчание толпы — такое непосильное бремя, что даже самые сильные души ужасаются его необъяснимой тяжести». Однако мысль бельгийского писателя-импрессиониста, возвеличивавшего молчание в противовес длинным и бесполезным речам, примененная им и на практике в его драматургии,77 родственная также идеям Т. Карлейля о молчании как стихии, в которой зарождаются великие идеи, восходит к раннему немецкому романтизму как к своему источнику (в нем находятся также корни тютчевского «Silentium»)78 и не имеет ничего общего с тем кругом идей о молчании — укоре и социальном осуждении, которые встречались в сочинениях об истории французской революции и могли, как мы стремились показать, отозваться в заключительной ремарке пушкинской трагедии. Этот круг идей связан был также с мыслью о народном протесте, о роли и значении народной массы в историческом процессе.

(В)
Михайлова Н.Н. в ст К ИСТОЧНИКАМ РЕМАРКИ «НАРОД БЕЗМОЛВСТВУЕТ» В «БОРИСЕ ГОДУНОВЕ» уверяет нас, что это молчание народа – вид предупреждения…  по версии Плутарха императора Цезаря как-то  встретили криками «Царь» … Он прогневался и сказать что его зовут Цезарь!   Народ же ответил молчанием  …  а на следующий день убили

 (Г)
Стихотворение Александра Блока о Пушкинском Доме:
Имя Пушкинского Дома
В Академии Наук!
Звук понятный и знакомый,
Не пустой для сердца звук!
Пушкин! Тайную свободу
Пели мы вослед тебе!

Дай нам руку в непогоду,
Помоги в немой борьбе!

Не твоих ли звуков сладость
Вдохновляла в те года?
Не твоя ли, Пушкин, радость
Окрыляла нас тогда?

Вот зачем такой знакомый
И родной для сердца звук —
Имя Пушкинского Дома
В Академии Наук.

Вот зачем, в часы заката
Уходя в ночную тьму,
С белой площади Сената
Тихо кланяюсь ему.