Хроника перемен. Шестая записка

14.05
Чем ближе поездка, тем прочнее я в каком-то домохозяйственном лимбе: постоянно куда-то кручусь, что-то делаю, но за стол рабочий не сажусь уже неделю. Сегодня — впервые с прошлой записи.
Непонятное какое-то состояние хаоса и спешки, куда и зачем — сама не знаю.
Вообще существую вне пространства и времени — чудно.
Как вернуться в ритм и перестать метаться истерически из стороны в сторону?

22.05

На паспортном контроле не задали ни единого вопроса, впустив в душную Россию, где меня уже ждала Лена на своем шоколадном автомобиле.
Москва оказалась какой-то пугающе огромной, до неестественности. Давящей шестиполосными шоссе на твое самоощущение маленького муравьишки.
Вид из окна кухни на 36 этаже, которая стала на неделю моей временной комнатой — захватывающий. Всё кажется каким-то спичечно-коробочным оттуда, леса — неровно скошенным газоном на чьей-то даче, дороги — кривыми серыми строчками на бабушкиной швейной машинке.

Солнце будило меня рано, около семи, и я только день на пятый доудмалась задёрнуть тюль, чтобы спать на полчасика дольше.

Расстояния после Европы — несуразно-огромные. Полтора часа, чтобы добраться до подружки, живущей на юге города? Быстро! Два часа? Стандартно! Крайне тяжело это нормализовать в голове, если обычно два часа — это дорога до Венеции.

Всё вокруг — дорого, безучастно, бурляще. Все куда-то бегут, дети купаются в фонтане на Чистых Прудах, пока с ближнего столба на тебя пялится наклейка “Где Седа?”, цветы на здании МинОбороны, георгиевские ленты не повязнные разве что вокруг шей москвичей, менты, караулящие выпивших подростков у метро перед концертом АТЛ, едкий запах мефедрона в толпе на входе в ВК Арену, автозак напротив. Бабл ти за 800 рублей, на который молятся все, хотя кроме цены он ничем и не выделяется из толпы конкурентов.

Современная столица.

7.06
Из самых очевидных выводов. За шесть полных дней дома после двухлетнего перерыва очень быстро пришло осознание того, как скользко и скоротечно время, если его заключить в объятья разговоров с дедушкой и бабушкой в их светлой квартире.
Они как-то усохли, согнулись под тяжестью лет, но при этом сохранили ясность ума, кристально-чистую, что не могло не обрадовать.
В Ульяновске время словно замерло: всё те же щербинки на домах, всё те же трещины в асфальте, ничуть не изменившиеся волны городской плитки, которая словно покорила море.
Каждый день казался суматошной вереницей поездок, прогулок и встреч, удивительно, что успела сделать почти всё ранее запланированное.
Ну, кроме записей сюда: до них я добралась только сидя на заднем сидении автомобиля, что мчит в аэропорт.

Была во дворе своего дома детства на Ефремова: в перерыве между треками в наушники ворвался звук улицы и унёс меня куда-то лет на двадцать назад, когда ты в самом начале каникул с утра выходишь гулять во двор, чудно поют птицы, шумит ветер в кронах деревьев, небо слепит своей сияющей синевой, солнце путается в листве, и впереди только беззаботность, прогулки с бабушкой и чтение книг. А может, написание очередного романа на бабушкином балконе, переоборудованном в наш маленький кабинет, с мягким диванчиком и дверцей шкафа, которая после размещения на коленях магически превращалась в письменный стол.

Стояла напротив качелей в бабушкином дворе, от которых осталась только спинка и ручки, а сидение растворилось в потоке времени, а в голове само собой читалось «скажи-ка дядя, ведь недаром, Москва, спалённая пожаром, французам отдана», которое я учила на майских каникулах.

Нюхала кусты жасмина в дедушкином дворе, поглядывая на синюю лавочку, на которой было выкурено столько сигарет.

Смотрела на бескрайнюю Волгу, старый мост, ветряки на другом берегу.

С трудом осознала, что на общаться впрок не получится: хоть год не вылезай от дедушки с бабулей, всё равно будет мало.

После смерти бабушки Нади меня пугала конечность жизни. Сейчас я тоже слабо представляю как жить, если твоя семья постепенно растворяется в небытие, но пытаюсь принять эту неотвратимость. Даётся тяжело.
Когда я не могла приехать, а разговоры по телефону стали короче из-за бабушкиной болезни, я стала как-то немного дистанцироваться, но поездка вернула все ниточки на место. И с ними не только пришла сильная любовь, но и страх потери.
Не знаю пока, как с этим жить, хотя, казалось бы, все живут, пока никто не умер.