Постновогодняя лень

4 года назад.

Эпикуреец в плену праздников: заметки о постновогодней атонии

Бывает, что время не течет, а растекается — густым, сладким сиропом, в котором тонут железные прутья распорядка. Новогодняя череда праздников совершает со мной именно это преступление против ритма.
Она не просто крадет дни — она растворяет в себе саму ткань дисциплины, ту самую, что скрепляет обычные будни.
 И вот я уже нахожусь в странном подвешенном состоянии, где даже простейшие акты воли даются с трудом.

Занятия физической культурой — некогда источник праведной усталости и ясности ума — превращаются в подвиг.
Отжимания, приседания, планка воспринимаются телом как нечто абсурдное и чужеродное.
Гантели на полке укоряюще взирают на мои расслабленные руки, а велотренажер, украшенный недельным налетом пыли, призывно отсвечивает во тьме холодным светом электронного табло.
Мне чудится его беззвучный монолог:
«Ну что, приятель? Сажай свой отвыкший от седла зад и начинай, наконец, крутить эти проклятые педали!»

Это праздное бездействие — не отдых, а симулякр.
Оно пробуждает во мне дремлющего эпикурейца, но искажает его учение до неузнаваемости.
Вместо «мудрой умеренности» — просто лень.
 Вместо «разумного наслаждения» — тупое поглощение всего, что плохо лежит.
И знаменитый принцип «Mens sana in corpore sano» — «В здоровом теле здоровый дух» — теряет всякую убедительность.
Прости меня, последний великий классик римской сатиры, Децим Ювенал, вложивший эту максиму в уста своих современников.
В эти дни мой дух, кажется, вполне согласен на сожительство с телом немного дряблым, немного вялым, погруженным в ватное царство немотивированности.

Однако в этой тихой войне есть своя драматургия.
 Ибо я отдаю себе отчет, что это состояние — не естественное, а наведенное.
 Это последствия битвы, в которой праздник вышел победителем.
Он одержал верх не штурмом, а осадой, взяв измором мою волю.
И теперь самое сложное — не сделать рывок, не сорваться в героический марафон самобичевания.
Нет. Самое сложное — начать с малого. Стереть пыль с тренажера не как прелюдию к подвигу, а как простой акт уважения к вещи.
 Поднять гантели не для «отработки пропущенного», а лишь чтобы почувствовать их приятную, знакомую тяжесть в ладонях.

Возможно, истинный вызов заключается не в том, чтобы всегда оставаться в форме, а в том, чтобы, безнадежно ее потеряв, найти в себе мужество для первого, робкого шага обратно.
Чтобы вновь услышать в своем теле не упрек, а приглашение к движению.
Чтобы пыль на тренажере стала не символом вины, а просто пылью, которую пора стереть.