Неслучайный порядок

Ночью Лемешеву приснилась Серова.

Точнее приснилась ему жаба, но он догадался, что это Серова, по красному цвету чешуи.

Лемешев ещё немного походил по лесу, пропалывая коричневыми ботинками коричневую грязь, а затем вернулся на подсвеченное бирюзовой дымкой болото и прямо под луной, гигантских размеров апельсиновой долькой в сахаре выглядывавшей из-за чёрной в белых звёздах шторы, вносящей диссонанс в тёплую цветовую гамму, спросил: к чему весь этот кинопоказ.

Серова впилась в него красными глазами. Затем снисходительным тоном сообщила, что развестись с ней он сможет лишь в том случае, если ему удастся потратить за один день один миллион английских фунтов стерлингов, не купив ни одной нужной вещи. То есть купив множество вещей, которые абсолютно точно никогда не пригодятся Лемешеву.

Лемешев попробовал ногой грязь на прочность, прикинув сколько всего теоретически она сможет дать в себя втоптать. Затем достал из кармана коричневого плаща коричневый смартфон и спросил у Алисы, как потратить миллион английских фунтов стерлингов впустую.

Алиса ответила, что ей надо подумать, а пока она предлагает Лемешеву прослушать песню про деньги. Лемешев подготовился выбрать из ABBA и Pink Floyd (Кабаре он терпеть не мог), но ему поставили композицию «Rent» группы, которую Серова считала настоящими интеллектуалами поп-музыки.

Надо сказать, что песня, вместе с Серовой, очень нравились Лемешеву. Но Лемешев не умел испытывать радость на себе и потому запихнул поющий смартфон в коричневый плащ обратно.

Можно было, конечно, купить десять миллионов банок сгущенного молока и, арендовав склад, хранить их там до истечения срока годности.
 
Идея была настолько абсурдной, что он тут же споткнулся обо что-то жестяное голубого цвета. Если бы присмотрелся – понял бы, что то была банка от лимонных долек, потерпевших поражение перед апельсиновыми, но Лемешев был слишком рассеян.

Можно было приобрести несколько спортивных машин и гаражный комплекс для их размещения.
 
Водительских прав у Лемешева не было. Но покупка грозила обернуться не хилыми ежегодными поборами. А как много лет знал Лемешев эту, вы помните кого: платить налоги полагалось из собственного кармана, а никак не за счет кредита её доверия.

Можно было ещё накупить подарки всем, кого он любит, или любил, или собирался полюбить, но что-то подсказывало Лемешеву, что это ловушка, и что в таком случае нельзя будет считать, что вещи были не нужны.

Тогда он последний раз топнул по грязи, достал кнопочный телефон из кармана коричневых брюк, нашёл в записной книжке Серову и отправил ей смс.

Очень вежливую, кстати.



Тяпкин вышел на последний уровень в популярной у настоящих мужчин игре: «Не будите спящую принцессу». До этого уровня не доходил ни один человек, а результаты дуэли компьютера с компьютером были засекречены (защита была поставлена известной хакерской компанией «Обламывающие технологии»).

На предыдущих уровнях Тяпкин сделал всё возможное, чтобы принцесса не проснулась.

Под всё возможным понималось следующее:

Уровень 1. Принцессу спрятали в саркофаге. Через хаотичные промежутки времени на кладбище начинали оживать другие принцессы - разумеется, монстрообразного вида. Оживание сопровождалась настолько жутким воем, что могло бы одушевить и саркофаг. Цель Тяпкина была предвидеть пробуждение, превентивно вбивая осиновый кол в соответствующую могилу.

Казалось бы, ничего сложного: могил всего тринадцать. Только вот цвет их был чёрен, как и экран игры.

Но Тяпкин справился за три дня, на смотря на свои минус шесть.

Уровень 2. Принцесса лежала на последнем этаже бизнес-центра (не понятно почему – но, возможно, этаж предназначался для апартаментов). В бизнес-центр со скоростью пять штук в три минуты подкладывали бомбы. Нужно было огородить от взрывной волны соседние офисы, усилив/изолировав несущие стены железными пластами, а пласты, в свою очередь, успевая приобрести в маркетплейсе «Углекислый газ» на деньги, получаемые в онлайн версии известной настольной игры «ФАС».

Вся эта галиматья отняла почти год.

Уровень 3. Принцесса вкушала мертвецкий сон в обыкновенном дуплексе, но на перевоз её в безопасное место лицемерная мэрия посылала по несколько групп захвата в час - сиренами бронированных машин врывающихся на экран. Тяпкин должен был успевать перерезать проводку, ведущую к сигнальным лампочкам, за минимум три километра до поворота на улицу спящей.

Он был человек опытный и понимал, что чтобы перерезать провода, нужны кусачки. А так как никаких маркетплейсов среди дуплексов не было, довольно быстро догадался, что лежать они должны были, по идее игры, рядом с изголовьем кровати.

На поиск места хранения (коим оказалась половица под, а вовсе, как довольно долго ошибался Тяпкин, не полка со сломанной направляющей в стоявшей рядом тумбочке) у него ушло три месяца.

Ещё полгода заняло осознание стратегической ошибки: кусачки были одноразовыми, но их запас возобновлялся каждый раз после успешного перерезания проводов.

И вот теперь этот настоящий боец сидел и пялился в ставший голубым экран.

«Разбудить, чтобы больше ни для кого не засыпала».

Тяпкин всегда и на всё реагировал правильно, хотя и брал дополнительное время на осознание реакций. А потому и сейчас сначала испугался, а затем уже стал анализировать, почему.

Что значит ни для кого больше? Он на этом уровне один будет сидеть? Никаких рейтингов и соревнований?

Если это УЖЕ последний уровень, то что делать, когда она проснётся? Все разы она даже не шевелилась, его просто оповещали о провале, а в чём он выражался – не показывали.

И тут Тяпкин устал быть подопытным, как рано или поздно устают люди с высоким математическим интеллектом.

Ну его на фиг. Точнее, её.

Не мать же она ему.

Он поискал кнопку завершения игры. Кнопки не было, и тогда Тяпкин нажал Alt + F4. Игра попросила заполнить причину отказа от прохождения финального уровня путем правильной, с точки зрения Тяпкина, последовательности определённых слов – и тут уже Тяпкин подчинился без всякого страха.



В квартиру 16, с отломанной шестёркой и оставшейся висеть цифрой 1, они возили еду каждый Божий день. А так как жили в одном дворе - и Рустамзода Мухаммадали, и Устамзода Искандарбеки, и Мирзозода Юсуф, и он, Заварзин С., 85-ого года рождения - курьер от выгорания, а значит, по призванию - о том, кто и что заказывает в их домах, знали друг от друга.

Дамочка, которая назначила себя номером 1, видимо, занималась каким-то запрещённым делом. Сначала они вообще думали, что она - инвалид лежачий. Потом догадались, что инвалиду лежачему заказывали бы позиции «Сгоряча», а дамочка набирала в корзину множество овощей, сырой рыбы, муки, фарша – в общем, всего того, для чего у плиты приходилось, может и в инвалидном кресле, но хотя бы сидеть.

А затем Славка увидел её вживую.

- Обыкновенная истеричка.

- Истеричка? – Хором удивились азиатские друзья. – Да она ни с кем не разговаривает, каждый второй раз на чай даёт. Оценки – только отлично. Ни одной жалобы, если опоздаешь.

- Она истеричка, - обиделся на дружественную республику Вячеслав Анатольевич, - первостатейная.

Диагноз такой он поставил не с первого раз. А значит имел на него полное право.

При их знакомстве на него заорали из-за двери - зачем-то покрытой золотой подарочной бумагой: в два слоя прибитой к обшивке гвоздями - что в заявке было русским языком написано «оставить у двери без звонка», но только русские и не понимают русского языка.

В следующий раз дверь открыли на всю ширину до того, как успел подняться на этаж, но скрылись в квартире. И ему пришлось гадать: внести в коридор с кроваво-красной дорожкой все пакеты или, вежливо прикрыв дверь, оставить их снаружи?

А сегодня в пять утра! эта аристократическая стерва демонстративно медленно открыла дверь, пока он выходил из лифта, и протянув всю в серебряных браслетах руку, скрывающуюся под шёлковым рукавом фиолетового халата тысяч так за тридцать (Заварзин был уверен), вопросила дьявольским шёпотом: «Вам трудно вешать на ручку? Специально ставите так, чтобы я даже дверь открыть не могла?».

Вот он и не выдержал, и заорал прямо в этот рукав, чем на самом деле мог бы заниматься, если бы не представители прогнившего матриархата.



Серова Марина Леонидовна, яркая шатенка пятидесяти шести лет в костюме красной жабы, надетым поверх шёлкового халата за двенадцать тысяч рублей и браслетов из ювелирного сплава за полторы (чувство юмора у неё было отменное), взяла пакет, закрыла дверь, вернулась на своё рабочее место и… заснула.

Преимущество удалёнки.

Карнавал, ежегодно устраиваемый заместителем главного по зум, надо сказать, удался на славу. Но пока слава окружала главного, спрятанного (кто бы сомневался) в костюм кобры, ей надо было закончить-таки свою диссертацию «Методы адаптации. Психолингвистический подход» и потому она отключила и камеру, и звук.

И до того, как заснуть, ей, наконец-то, удалось внести эмпирические данные по последнему эксперименту, доказывающему приведенный в дисере постулат: «от перемены мест слагаемых разница существенна».

Спасибо мужу, певцу её жизни, что разрешил остаться в её старой квартире, а в их – подвергаться бесконечным опытам;
да любимому племяннику, в свои тринадцать слывшим лучшим геймером поколения;
да курьеру Славке, сыну второй любви (это та, что идёт сразу после первой), пока (а рано или поздно это произойдет) не простившим её за апшифтинг.

Только благодаря им она смогла дойти до простого.
Когда-то стартовав из наисложнейшего.


Марина имела право считать, что в мире было всего два человека, которые так много знают о нейромедиаторах: она и китайский учёный Ин Дзынь.

Но Ин Дзынь шёл по классическому пути. Дофамин вырубаем, серотонин увеличиваем, адреналин уменьшаем.
 
Замкнутый круг.

А Марина не скрывала, что хочет выйти за его пределы. Хочет добиться результата, как добилась его когда-то героиня романа «Американская история»: талантливого, как многие русские евреи, писателя, в которого она была безответно влюблена, когда стажировалась в США (было, кстати, больно).

А чтобы избавиться от боли, и нужно ставить себе те самые, архисложные, задачи.

Для решения которых потребовалось бы из-под земли достать последние данные: о цветовом воздействии, о звуковом его тёзке, об ассоциативных цепочках, о методах и целях введения в быструю фазу сна (тут ещё спасибо авторам «Total Recall»).

И ответить на множество вопросов:

При каких внешних условиях дофамин вырубается сам?

Какой при этом максимально возможный скачок серотонина?

А если попробовать уменьшить адреналин при одновременном увеличении норадреналина?

А если всё это во время/после/до/вопреки набившим оскомину, но парадоксальным образом окружающим нас вечностью стадиям: отрицания, смирения и принятия?

А если с помощью них вечность эту и контролировать?

А если… вывести формулу обнуления?


Но посмотрим, пока королева отдыхает, на те самые финальные записи, сделанные от руки.

На листе с клетчатой разлиновкой мы видим некую таблицу.

В таблице приведены не очень понятные не знакомым со спецификой обозначения коэффициентов коэффициентов и очень даже понятные абсолютно любому наборы слов:


Я не буду делать это.

Не буду я это делать.

Я буду делать не это.

Это буду делать не я.


Последний дважды обведён, а над обводкой красуется выделенная смайликом надпись:

С уважением, Ин Дзынь.