Великая антиколониальная революция. Гл. 30

Хлебная стачка  1927-28  годов

В 1927 году в СССР возникла ситуация, совпадающая с той, что сложилась  в 1916 году: зерно в стране было, но по дешевым ценам обеспечить его поставками  города у властей не получалось. На фоне военной тревоги владельцы зерна не спешили его продавать, ожидая инфляционного всплеска.  Так же, как в 1916 году, в стране ощущалась нехватка промышленных товаров, поэтому продавцы зерна не могли на выручку от его продажи купить промышленные товары по приемлемым ценам.
   Какова, в целом, была ситуация в экономике СССР на 1927 год? Отмена после окончания Гражданской войны военного коммунизма и продразверстки  привела к восстановлению промышленности. Обзор экономического положения приведен в книге Троцкого "Преданная революция" (1936): "В "период  "военного коммунизма"  (1918-1921  г.г.) ... хозяйственные  задачи  советского  правительства сводились ... главным  образом  к   тому,   чтоб   поддержать   военную промышленность  и  использовать  оставшиеся от прошлого скудные запасы для войны и спасения  от  гибели  городского  населения. Военный   коммунизм   был,   по   существу   своему,   системой регламентации потребления в осажденной крепости. Нужно, однако, признать, что, по первоначальному замыслу, он преследовал  более  широкие   цели.   Советское   правительство надеялось   и   стремилось   непосредственно   развить   методы регламентации  в  систему  планового   хозяйства,   в   области распределения,  как и в сфере производства. Другими словами: от "военного  коммунизма"  оно  рассчитывало  постепенно,  но  без  нарушения  системы,  прийти к подлинному коммунизму. Принятая в марте 1919 года программа  большевистской  партии  гласила:  "В области распределения задача советской власти в настоящее время состоит  в  том,  чтобы  неуклонно  продолжать  замену торговли планомерным,  организованным  в  общегосударственном   масштабе распределением продуктов". Действительность   приходила,   однако,   во   все   большее столкновение с программой "военного  коммунизма":  производство неизменно   падало,  и  не только  вследствие  разрушительного действия  войны,  но  и  вследствие  угашения  стимула   личной заинтересованности  у  производителей. Город требовал у деревни хлеба и сырья, ничего не давая взамен, кроме  пестрых  бумажек, называвшихся  по  старой  памяти  деньгами.  Мужик зарывал свои запасы в землю. Правительство посылало  за  хлебом  вооруженные рабочие  отряды.  Мужик сокращал посевы. Промышленная продукция 1921 года, непосредственно следующего за окончанием гражданской войны, составляла, в  лучшем  случае,  пятую  часть  довоенной. Выплавка  стали  упала  с  4,2 миллиона тонн до 183 тысяч тонн, т.е. в 23 раза. Валовой сбор  зерна  снизился  с  801  миллиона центнеров  до  503 миллионов в 1922 г.: это и был год страшного голода! Одновременно внешняя торговля скатилась с 2,9 миллиарда рублей до 30 миллионов.  Развал производительных  сил  оставил позади все, что раньше видела по этой части история. Страна и с нею власть очутились на самом краю пропасти. Утопические  надежды  эпохи военного коммунизма подвергались впоследствии  жестокой  и  во  многом  основательной   критике. Теоретическая   ошибка   правящей   партии  останется,  однако, совершенно необъяснимой, если оставить без  внимания,  что  все тогдашние   расчеты   строились   на  ожидании  близкой  победы революции на Западе. Считалось  само  собою  разумеющимся,  что победоносный   немецкий   пролетариат,  в  кредит  под  будущие продукты питания и сырья, будет снабжать  советскую  Россию  не только  машинами, готовыми фабричными изделиями, но и десятками тысяч    высококвалифицированных    рабочих,     техников     и организаторов.  И,  нет  сомнения, если б пролетарская революция восторжествовала в Германии - а ее  победе  помешала  только  и исключительно   социал-демократия   -   экономическое  развитие Советского  Союза,  как  и  Германии,  пошло  бы  вперед  столь гигантскими  шагами,  что  судьба  Европы и мира сложилась бы к сегодняшнему дню неизмеримо более благоприятно. Можно,  однако, сказать  с полною уверенностью, что и в этом счастливом случае, от непосредственного государственного  распределении  продуктов пришлось  бы  все  равно  отказаться в пользу методов торгового оборота.  Необходимость   восстановления   рынка   Ленин   мотивировал наличием   в   стране   миллионов   изолированных  крестьянских хозяйств,  которые  иначе,  как  через  торговлю,  не  привыкли определять  свои экономические взаимоотношения с внешним миром. Торговый оборот должен был установить так  называемую  "смычку" между   крестьянином   и   национализованной   промышленностью. Теоретическая формула  "смычки"  очень  проста:  промышленность должна  доставлять  деревне  необходимые товары по таким ценам, чтобы государство могло отказаться от  принудительного  изъятия продуктов крестьянского труда. В  оздоровлении  экономических  взаимоотношений  с  деревней состояла несомненно наиболее острая и неотложная задача  НЭП'а. Ближайший  опыт  показал,  однако,  что  и сама промышленность, несмотря  на  свой  обобществленный   характер,   нуждается   в выработанных  капитализмом  методах  денежного расчета. План не может опираться на одни умозрительные  данные.  Игра  спроса  и предложения  остается для него еще на долгий период необходимой материальной основой и спасительным коррективом. Легализованный  рынок,  при  помощи  упорядоченной  денежной системы,   начал  выполнять  свою  работу.  Уже  в  1923  году, благодаря  первому  толчку  из  деревни,  промышленность  стала оживляться,  причем  сразу обнаружила высокие темпы. Достаточно сказать, что продукция за 1922 и 1923  года  удваивается,  а  к 1926  году  уже  достигает  довоенного  уровня, т.е. возрастает более чем в пять раз по сравнению с 1921  годом.  Одновременно, хотя и гораздо более скромными темпами, повышаются урожаи" (гл.2).
   О росте продукции сельского хозяйства говорил и Сталин на XV съезде ВКП (б):
"Если в 1924/25 году валовая продукция сельского хозяйства составляла по новым расчётам Госплана  87,3 проц. от довоенного уровня, а продукция всей промышленности составляла 63,7 проц. от довоенного, то теперь, спустя два года, в 1926/27 г., продукция сельского хозяйства составляет уже 108,3 проц.,  а продукция промышленности - 100,9 проц." (XV СЪЕЗД ВКП(б) 2-19 декабря 1927 г.
ПОЛИТИЧЕСКИЙ ОТЧЁТ ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА).
   Эти результаты НЭПа укрепили у руководства страны намерение продолжать курс на развитие капиталистических отношений в деревне:  "Бухарин,  тогдашний  теоретик правящей фракции бросил по адресу крестьянства свой пресловутый лозунг:  "обогащайтесь!".  На  языке  теории  это  должно  было означать постепенное врастание кулаков в социализм. На практике это  означало  обогащение  меньшинства  за  счет   подавляющего большинства ... В 1925 году были легализованы для сельского хозяйства  наем  рабочей  силы  и   сдача   земли   в   аренду ... В 1925 г., когда курс на кулака был в полном разгаре, Сталин приступил    к    подготовке     денационализации     земельной собственности. Народный комиссар земледелия Грузии, по  прямой  инициативе  Сталина,  внес  законопроект  о денационализации  земли.  Цель  состояла  в  том,  чтоб внушить фермеру доверие к своему собственному будущему. Между  тем  уже весною  1926  г.  почти  60% предназначенного для продажи хлеба оказалось в руках 6% крестьянских хозяйств!  Государству  зерна не  хватало не только для внешней торговли, но и для внутренних потребностей" (Троцкий, там же).
   Большевикам не надо было напоминать, чем такая ситуация закончилась в 1917 году.