Глава 10

Отмечали встречу скромно.

Помянули родителей, а затем бабушка рассказала, как проходили похороны, сокрушалась, что ни на одни из них не пришла Вика.

— А ведь она пришлась нам по сердцу. — вздохнула бабушка Галя. — Да-а…

Вадим нахмурился, быстро выпил стопку и тут же закурил, отвечая:

— Не говори мне о ней, не омрачай встречу. Всё в прошлом.

— А ты не верь никому, а сходи и поговори с ней. — не согласилась бабушка.

— Нет. Хватит! Жизнь сама расставила всё по своим местам, а с ней не спорят.

— За любовь бороться надо, сынок. — опять не согласилась бабушка.

— За любовь бороться?! — Вадим усмехнулся. — А она боролась?

— Не держи злобы на душе, вражды. Она женщина, женщина слабая. Может, и боролась как могла, наверняка боролась. Понять должен, объясниться — и почувствуешь облегчение. — не соглашалась бабушка.

Вадим окаменел, лицо стало серым, злым. Шевеля желваками скул, выпуская из гортани клубы дыма, заметил:

— Читал одну статейку про любовь, где были сказаны умные слова: что нет злобы более злобной, чем та, которую порождает любовь. А я не желаю ни любви, ни мести! И давайте закроем эту тему. — сказал как отрезал и налил себе стопку, предлагая: — За встречу!

Бабушка тяжело вздохнула, ничего не отвечая, слегка пригубила спиртное вместе с внуками и, молча выйдя из-за стола, занялась готовкой чая.

— А бабушка права, — говорил Сенька. — Чего кочевряжишься? Сходил бы да выяснил, что да как?..

Вадим продолжал молча курить, больше слушая заумные слова Сеньки, чем говоря сам.

Их беседу прервала соседка, подруга бабушки, Матрёна Марковна. Она вошла с шумным шарканьем ног, перекрестилась на несуществующие образа, помянула усопших и только потом поцеловала Вадима:

— Живи долго. Слава богу, дождалась тебя Галя! Теперь ты ей опора во всём. Счастье тебе и мир вашему дому.

За столом, перед чаем, выпила три рюмочки беленькой, поохала-поохала и выкатилась восвояси.

И почти следом появилась ещё одна соседка, высокая, ширококостная женщина. Жила она рядом — дом в дом, разделённые забором.

Она поздравила бабушку с возвращением внука, а Вадима с прибытием, пожелала мыслимых и немыслимых благ и грузно уселась за стол.

От спиртного отказалась и с удовольствием пила горячий чай из блюдечка, далеко держа его от себя, на вытянутой руке.

Вадима разморило от домашнего тепла, уюта, сытного застолья и выпитой водки. Он счастливо улыбался и сонно клевал носом.

Сенька увёл его спать. Не раздеваясь, в сапогах, Вадим рухнул на кровать; уснул сразу, лишь только голова коснулась подушки, а Сенька вернулся к старушкам и, когда тётка Мария ушла, помог бабушке Гале убрать со стола.

Уже позже сам прилёг на вторую кровать в комнате Вадима и теперь, засыпая, мысленно перебирал особ с интересными наклонностями…

«Любку? Нет, не пойдёт, она заразительно смеётся, зараза! Катьку? Не надо! Ей только бы замуж — вешалка! А вот Зойку — это да-а! Огонь-баба! С юмором. Когда спросил её, что она делает сегодня вечером, так она легко ответила: „Сдаиваюсь“… Ух!» — И от этого «ух» у Сеньки слетел даже сон, и он подумал: «Вот с неё и начнём…»