Глава 13

Оставив Вадима дома, Сенька уехал. А Вадим принялся помогать бабушке по хозяйству и попутно накрывать стол.

Во второй половине дня, ближе к вечеру, Вадим вышел во двор в ожидании гостей, прошёлся по опавшему яблоневому саду, прохаживаясь и поглаживая стволы фруктовых деревьев, подошёл к меже огорода.

Окинул взглядом увядающую и поникшую к земле ботву картофеля. Правда, не везде — кое-где, местами, ещё стояли крепко-зелёные кусты.

Между грядок сочно возвышался паслён. Вадим нагнулся, сорвал пару чёрных ягод, бросил в рот — терпко-сладкая ягода скривила ему рот. А ведь когда-то с пацанами объедались этой ягодой. Вадим выплюнул кожуру, снова окинул взглядом картофельное поле. «Скоро копать», — подумал он и взглянул на часы.

Не спеша вышел по тропе во двор и через калитку на улицу. Немного волнуясь от ожидания, с надеждой посмотрел вдоль улицы.

По наезженной колее дороги пылило такси. Приближаясь, весело переморгнуло светом фар и остановилось рядом с Вадимом.

Двери такси тотчас открылись, и Вадим увидел улыбающегося Рамазана, а следом выскочившего Сеньку и подающего руку молодой казашке с большим животом.

Вадим обнялся с Кенжебулатовым, и тот представил свою жену:

— Знакомься, моя апай, Сулушаш.

Вадим подошёл, пожал молодой женщине руку, сказал:

— Красивое имя, Сулушаш — красивый волос. Поздравляю!

— Рахмет. — с улыбкой ответила она.

Вадим повёл рукой к калитке, приглашая гостей в дом.

… Сидели в застолье долго. Солнце заходящими лучами остро било в окно, ярко-празднично освещая молодые лица: Вадим, рядом Сенька, Рамазан с женой, которая то и дело смущалась от комплиментов в её адрес.

Да и как не восхищаться её смоляному в блеске волосу, чёрным густым бровям — словно крылья над чёрными угольками глаз на бронзовом лице, в раскосом взоре, как статуэтка в плавности округлых линий, в готовности её стать матерью — тюркская богиня, сошедшая с небес!

Пили за встречу, за армию и танкистов, за Монголию и Союз, пили за родителей и за бабушку. За любовь и дружбу. И давно был съеден бешбармак, запиваемый шурпой, и теперь поглощали спиртное с остывшим куырдаком.

Бабушка Галя сидела с торца стола у вспотевшего самовара, разливала молодёжи чай, потчуя к чаю свежими баурсаками, каймаком, конфетами, россыпью брошенными на стол.

За этой тёплой встречей незаметно скрылось солнце. Рамазан в подарок Вадиму привёз гитару, попросил:

— Сыграй что-нибудь на дорожку…

Вадим взял в руки инструмент, легко прошёлся по струнам аккордами, счастливо произнёс:

— Хорошо мне с вами! Вот бы так всегда вместе…

— Ты играй давай! — перебил мечтательность Вадима Сенька.

— А что сыграть?..

— Нашу давай, «Сиреневый туман»!

Вадим не стал спорить и после нескольких аккордов запел.

Песня печально текла в открытую дверь — на улицу. В вечерней тишине её трио волнующе плавно стелилось в томительной грусти вдоль заборов широкой улицы затихающей окраины города.

И каждый думал о своём, давно забытом и теперь всколыхнувшемся печалью… Песня оборвалась, мягко укладываясь в вечернюю тишину.

Компания сама себе зааплодировала. Рамазан поднялся из-за стола и, обращаясь к бабушке, сказал:

— Ал рахмет, аже, жаксы! Мы пойдём. Здоровья вам и долгих лет — сау бол.

Сенька и Вадим поднялись следом. Всей толпой вывалились во двор, а со двора на улицу.

Стояли, перекуривая. Рамазан говорил:

— Сын родится — той закачу. Всех приглашу! Гулять будем с утра и до утра!

— А если дочь? — спросил Сенька.

— Какая дочь?! Ты что? Что я, не знаю, что сам делал!

Сулушаш стукнула мужа кулачком по спине:

— Акмак! Что говоришь? Бессовестный!

Рамазан засмеялся, ласково прижимая жену к себе:

— Тихо, женщина! Как смеешь на мужа руку поднимать?! Аллах накажет.

Парни рассмеялись.

Сенька щелчком отбросил сигарету, протянул руку Вадиму:

— Ну бывай. В гости не зову — тебе от всего отдохнуть надо.

Рамазан, улыбаясь, тоже пожал руку:

— Звони, заходи — всегда дорогим гостем будешь!

Сулушаш, подавая руку, скромно пригласила Вадима:

— Заходите, до свидания!

— Непременно зайду, спасибо и до свидания!