Американка Викки. Повести

Пограничник несколько минут рассматривал паспорт, периодически посматривая на Викки, шлёпнул отметку, вернул документ.

- Добро пожаловать в Россию!

Вот как - не в СССР, а в Россию. Интересно, почему так? Впрочем, Москва и есть Россия. До этого, я прилетала в Ташкент – там было довольно тепло, как в Нью-Йорке и там, в аэропорту пограничник сказал – «Toshkentga xush kelibsiz - «Ташкент Хуш келибсиз». Стоявший рядом высокий мужчина восточной национальности, заметив моё замешательство, перевёл: «Добро пожаловать в Ташкент». 

Я готовилась к этой поездке, посетила довольно уроков русского языка, но что в СССР говорят на разных – это было неожиданно. Впрочем, дальше все встречи и беседы проходили на русском языке, и я сносно объяснялась. В Ташкент я прилетела с редакторским заданием - найти раненого русского капитана Василия Дзюбу, который спас меня в горах, взять у него интервью – подробно расспросить о его службе в Афганистане о русской армии, о всех особенностях этой войны, о которой в США писали, как я убедилась, разную чушь. Я полагала, что Василий был ранен и, коль сколько это было так, помочь ему встать на ноги, как он, тогда, в Афганистане спас меня и помог вылечится в русском военном госпитале.

Когда я вернулась в Штаты и написала об этом статью, меня закидали лозунгами что я врунья, несколько раз учувствовала в теле и радиопередачах и везде мне не верили. Это разозлило и меня, и моего редактора, но благодаря этим выступлениям рейтинг нашей редакции значительно вырос, редактор понял, что это прибыльно и легко оформил командировку.

Первое, с чем я столкнулась - в Москве была зима! Господи, какие мы американские идиоты, когда всё меряем по себе. Я купила путеводитель по стране и читала его как художественную книгу - СССР огромная страна с одиннадцатью часовыми поясами!  От края до края СССР это примерно столько же, сколько от Москвы до Вашингтона! Господи, чего мы хотим от этих русских, которые смогли покорить и освоить такие пространства.

Об этом даже в моём родном университете никогда не упоминали. Да, говорили, что СССР большая страна, что там много лесов и рек, что дорог почти нет, что в городах можно на улице встретить диких животных и что национальный напиток у русских – водка. Ну допустим. А в Ташкенте, у узбеков, какой национальный напиток?

К моему удивлению в военный госпиталь меня пустили без политических осложнений - я искала Василия Дзюбу в госпитале. На ресепшен долго просматривали какие-то книги и потом очень красивая девушка монголоидного типа, узбечка, мило улыбаясь, сказала, что Василия Дзюбу из ташкентского госпиталя перевезли в Московский военный госпиталь. Это неожиданно, но что поделаешь – нужно лететь в Москву.

**

«Меня зовут Викки Вильямс, мне 29 лет Три года назад я ненавидела Россию, даже не побывав там. А сейчас на моей террасе русская женщина Марина учит мою маму лепить пельмени, а Сергей Иваныч доказывает отцу, что шашлык жарить надо только на виноградной лозе.

**

Началось с командировки в Ташкент и потом всё переместилось в Москву. Моя редакция ввязалась в эту историю, почувствовав, что нужно что-то менять в нашей редакционной политике, что можно и нужно было подписать контракт с московским изданием и мы будем первыми, кто расскажет американскому народу правду. О русских. Соседка Долорес кричала мне вслед: «Там медведи ходят по улицам! Тебя украдут!»

Я и сама верила в этот бред.

Уже кончилась зима - март. После Ташкента Москва встретила серым небом и снегом, который бил по лицу. Во «Внуково» никто не улыбался — все бежали, толкались, орали на непонятном языке, который я с трудом понимала. Моё пальто за тысячу долларов оказалось тряпкой. Замёрзла за пять минут.

Первый день: отель, переговоры, обратно. Думала — три дня, я найду Василия в госпитале, мы будем долго беседовать обо всё на свете, я запишу наш разговор, подпишу бумаги, очень хотелось посидеть с ним в кафе, в ресторане… и домой. Больше сюда ни ногой. И если у нас будет взаимная симпатия, он сможет приехать в США и там, в свободной стране, в свободной обстановке мы… мы сможем найти что-то общее, что-то большее.

Я идиотка.

Оказалось, что в Москве военный госпиталь только один, а вокруг Москвы, в московской области, в других малых городах имеется много военных госпиталей и в каком из них Василий…?

Я впала в отчаянье, но журналистская смекалка привела меня в газету «Комсомольская правда». Сначала девушка на ресепшен(оказалось это секретарь редактора) слушала мой сбивчивый русский, потом попросила говорить  на английском и тут понеслось – меня тут же представили главному редактору, он ухватился за меня, как мой редактор в Штатах – кофе, чай пирожные, небольшой обед…

Постой, думала я, и где же эти бородатые мужики, от которых за три метра несёт водочным перегаром, который подозрительно и со злобой смотрят на американского гражданина, в котором сразу подозревают шпиона и за которым, то есть за мной, нужно постоянное наблюдение органов КГБ. Вообще-то я тогда уже удивлялась, почему я до сих пор свободно гуляю по Москве и за мной никто не присматривает.

Беседа была профессиональна, секретарь главного редактора Геннадия Викторовича -  Лера, всё записала и про меня, и про Василия и пообещали непременно найти его. При этом ни кто не пугал меня ни полицией, ни теми же КГБ, с которыми я столкнулась в первое посещение России, когда после афганского ранения меня доставили в Москву. Да, меня встретили в аэропорту, проводили в кабинет и сотрудник КГБ, как я поняла, около полутора часов расспрашивал меня об афганских приключениях - вежливо, спокойно, на моём родном языке и потом доставили к нашему посольству, где обо мне уже знали и ждали.

Там же, меня определили в гостиницу, на следующий день мне, после продолжительной беседы под магнитофонную запись с сотрудником посольства по безопасности, где мне задали откровенный вопрос - «Не было ли вербовочного предложения от КГБ», вручили авиационный билет до Нью Йорка.

Здесь, теперь в русской редакции газеты, всё выглядело иначе, все относились ко мне доброжелательно. А Лера очень внимательно слушала, записывала и потом, когда мы с ней пили кофе, откровенно, чисто по-женски, спросила не было ли у меня интимной встречи с Василием. Я смеялась, говорила о своей, ещё не залеченной ране, и мы расстались подругами. Геннадий Викторович записал мой мобильный телефон и обещал в ближайшее время найти Василия, если он ещё в Москве и организовать встречу и интервью с ним.

Они помогли мне устроиться в гостинице. Лёжа в своём номере, я вспоминала о тех пугающих историях о России и русских и не могла сравнить этих интеллигентных коллег с теми, о ком рассказывали в США. Но ведь это мои коллеги, культурные, воспитанные, почти все говорят на английском, а ведь есть другая Россия с огромной армией и, якобы, очень враждебная к США, и масса простых русских людей враждебно настроены к нам…

С тем и уснула.

Звонка от редакции «Комсомольской правды» не было. Захотелось просто пройтись по магазинам, посмотреть москвичей, купить сувениров. Не из отеля, а из нормального магазина с нормальными русским сувенирами. Сначала зашла в банк и легко обменяла доллары на русские рубли – их оказалось не так много, но и сувениры оказались достаточно дешёвые, не смотря на их красочность и уникальность. Девушка в гостинице говорила — недалеко, два квартала от гостиницы.
Решила пройтись. Быть смелой туристкой.

Снег усиливался, огни красивые — я глазела и свернула не туда. Ещё раз свернула и … Очнулась минут через десять — вокруг темнота и тишина. Полезла за телефоном — чёрный экран. Отключился от холода.

Стою посреди чужого города. Без связи. Без карты. Одна. Развернулась, пошла назад. Быстро. Под ногами лёд — мои итальянские ботильоны скользили как на катке. Шаг — нога поехала — бах об асфальт. Нога подвернулась, лодыжку как ножом полоснуло, головой приложилась к асфальту, в глазах потемнело.

Попыталась встать — не вышло. Села прямо на лёд, схватилась за ногу. Вокруг пусто. Ветер воет. Замерзаю. Пальцы уже ничего не чувствуют. Заплакала. По-настоящему, с соплями и воем.

- «Всё, тут и умру!»

Минут десять сидела. Мне казалось — час. И тут шаги - тяжёлые, размашистые, скрипучие.

Подняла голову.

Мужик. Огромный. Широченный. В тёмной куртке, шапка на лоб надвинута, из-под шапки волосы тёмные, пучком торчат. Идёт прямо на меня.

Всё. Конец.

Вжалась в сугроб, зажмурилась. Молитву вспомнила, прошептала.
Голос — низкий, хриплый: "Чё случилось, мать?"

Ничего не поняла, только замотала головой: «No money, please!»

Он присел. Увидела лицо — лет пятьдесят пять, помятое, щетина, морщины. Глаза обычные - усмехнулся. Снял перчатку, тронул мою руку. Ладонь горячая, шершавая. Потом посмотрел на ногу — вывернута наружу. Поморщился. Расстегнул куртку. Я подумала: «Всё, сейчас...»

А он снял шарф, намотал мне на шею. Достал телефон, кому-то звонит, быстро говорит. Тревожно так. Повесил, посмотрел на меня. Улыбнулся чуть-чуть.
Пальцами показал: «Сейчас».

Минут через пять из подъезда выбежала баба в халате и меховых тапках. За ней девчонка лет восемнадцати. Прибежали, как будто я их родственница. Баба охает, мой лоб трогает, что-то говорит.

Девчонка спрашивает: «Where pain?»

"Leg".

Мужик что-то сказал — и… взял меня на руки! Просто поднял, как пушинку. Я завопила по-английски.

Он кивает и как бы даже и не слушают. Несёт меня в подъезд дома. Баба идёт рядом, мою голову придерживает: «Тише, милая, тише».

Думаю: всё, конец мне! Вошли в подъезд, стены какой-то немыслимого цвета. Лифт старый, воняет табаком. Дрожу. Двери открылись — внесли в квартиру. Пахнет жареным луком и тестом.

Опустили на диван.

Сижу, сумку сжимаю. Жду — сейчас деньги потребуют и уже готова отдать всё, сколько есть.

Комната маленькая, ковёр на полу, фотки на стенах. И ещё ковёр на стене висит. Первый раз такое вижу – в Америке ковры на стенах не вешают. Как-то видела такое в Афганистане, но это же Москва.

Мебель старая. Чисто. Жарко.

Мужик сел передо мной. Посмотрел на ногу, что-то сказал строго.

- «Надо сапог снять, — переводит девчонка. — А то нога распухнет». А сапоги-то семьсот долларов стоили! Не слушает. Взялся за молнию. Я зажмурилась. Он медленно, аккуратно. Стянул наконец. Лодыжка как баклажан — синяя, толстая. Покачал головой, крикнул что-то. Прибегает баба с полотенцем, там рыба замороженная завёрнута в пакет. Прикладывает к ноге. Я аж подскочила.

- «Терпи, дочка!»

Гладит по плечу. Руки тестом пахнут. И лицо такое внимательное, доброе и жалостливое – меня жалеет. Нет, ну где такое в Штатах возможно – уже давно бы сдали меня полиции, те вызвали бы «Скорую», уточнили мою страховку…  Потом успокоилась, думала — дадут воды, вызовут полицию и как положено начнут оформлять
Начался цирк.

Мужик табуретку притащил, подушку положил — мою ногу на подушку. Девчонка плед принесла, укутала меня. Баба стол накрывает прямо передо мной.

- "You eat now", — говорит девчонка. Катя её зовут.

- "No, thank you. Taxi, please".

Не слушают, качают головами. Через пять минут тарелки: картошка горячая, огурцы солёные, котлеты, хлеб чёрный толстыми кусками.

- "Кушай, кушай, замёрзла вся", — баба вилку мне в руку вложила.

Марина зовут.

Мужик сидит напротив — Сергей Иваныч. Налил себе в рюмку, опрокинул, а мне кружку чая подвинул.

   - «Чай с малиной. Пей».

Глотнула — сладкий, горячий. Сижу, кружку держу. Смотрю на них. Небогатые. Квартирка маленькая, обои старые, на них одежда поношенная. Зачем им помогать мне? Могли мимо пройти. Могли скорую вызвать и оставить на улице. Может денег от меня ждут…

А они словно забыли обо всём - меня к себе притащили. Пледом укутали. Еду достали. Откусила котлету. Вкусно как у моей бабушки.

И я расплакалась.

Галина ахнула, обняла меня. Прижала к себе. - «Ну чё ты? Больно? Ножку больно?»
Реву ей в халат. Стыдно. За свои мысли про них. Одурела, языки путаю «Тhank you… Пасиб… thank you…»

- «Спасибо говорит», — переводит Катя.

Сергей Иваныч хмыкнул, ложку варенья в чай мне положил. – «Ешь. Потом реветь будешь».

Сидели со мной весь вечер. Катя по-английски практиковалась, про свой универ рассказывала. Марина еду подкладывала. Сергей Иваныч телек смотрел, но на мой компресс поглядывал, потом встал, сказал что-то Кате.

- «Папа говорит — ты у нас спать будешь. Поздно уже, ногу нельзя тревожить».
У чужих людей спать? 

- "Ноу отель..."

- «Нет. Утро вечера мудренее. Спишь тут». - Как отрезали.

Начал кресло раскладывать. Уснула я под телевизор, в колючем пледе. Но спала так спокойно, как давно не спала.

Утро.
Проснулась от запаха блинов. Сладкий, ароматный ванильный. Открыла глаза. Чужой потолок, люстра, ковёр на стене.

Россия.

Села — дверь приоткрыта. Из кухни радио играет. Заглянула и замерла.

Квартира однокомнатная. Спальня — та, где я спала и Катя рядом на кресле. А на кухне на полу, на тонком матрасе Марина с Сергеем Иванычем лежат. Он калачиком свернулся — не помещается. Она его курткой укрыла. Плед мне отдали.
Меня как током прошило.

Я тут никто - на их диване… А они, хозяева, на полу. Пожилые люди. Ради меня. Ради какой-то чужачки. Зачем?

Зашуршала — Марина проснулась. Кивнула мне, вышла в ванную, зашла причёсанная, в фартуке, улыбается.

- Доброе утро!

Потом ко мне – показывай ногу. Посмотрела на ногу. Опухоль меньше, синяк жуткий.

 - Ох, беда. Сейчас лечить будем.

Катя вышла заспанная: «Good morning. Pancakes ready».
На столе блины горой. Сметана, варенье., чайник кипит, чашки уже дымятся.

 - Где папа?

Марина махнула: - «Ушёл». Испугалась. В полицию? Успокойся, не до тебя ему, скоро вернётся.

Поела — вкуснейшие блины. Катя свою зарядку дала — старый провод изолентой перемотан. Телефон включился. Сообщения посыпались.

Десять пропущенных от Геннадия Викторовича. И СМСэски.

- «Викки, где ты? Встреча у нас через час. Не будешь к 10:00 — можешь не надеяться на успех».

Господи – на часах сейчас 9:20. Встреча на другом конце города в редакции. С ногой и до лифта не дойду.

Всё. Все труды коту под хвост и русского редактора подведу. И Василия не увижу. Подвела всех. Застряла в тёмной не обустроенной России.

И заревела.

Марина подскочила дочке кивает.  Катя ко мне: «Что случилось?»

Объяснила про редакцию, Геннадия Викторовича, капитана Василия и встречу с ним.
Катя перевела. Марина выпрямилась, руки в бока, сказала что-то твёрдо.

- «What?» - к Кате

Катя улыбается: «Мама говорит — русские не сдаются».

Дверь открылась. Сергей Иваныч влетел весь в снегу, красный, пыхтит. В одной руке сверток. В другой костыли — деревянные, старые.  – «На! У Петровича с шестого этажа выпросил. Полчаса его будил».

Подошёл, протянул сверток. – «Тебе. Чтоб не ревела».

Развернула. Три нарцисса. Белые, живые. В марте! В минус пятнадцать!

- "Сергей Иваныч...!"

- "Всё, хватит сопли распускать! Опаздываешь? Одевайся. Машину прогрел. Домчу. Твой босс кофе выпить не успеет".

- "Машину?"

- "Для папы пробок нет, — гордо говорит Катя. — Тридцать два года на «Скорой помощи» работал. Все дворы знает".

Через десять минут спускаемся. Я на костылях, Катя страхует, Сергей Иваныч сумку несёт. У подъезда «Лада» вишнёвая. Тарахтит, из трубы дым валит.

"Поехали", — открыл дверь.

Села. Воняет бензином и ёлочкой. Печка, на удивление, жарит.

- "Пристёгивайся!" — передачу врубил с хрустом. – «Щас покажем класс».
И рванули! «Формула -1 по льду».

Ныряем в арки, через гаражи проезжаем, дворами, разгоняем котов и дворовых собак, срезаем повороты. Он руль одной рукой крутит, второй курит, на встречных водителей орёт и матерится. Катя переводить отказывается.

Я в ручку вцепилась. Страшно, но кайфово! Смотрю на него — мужик огромный… в шапке, курит и рулит. С ним ничего не страшно.
Подъехали к небоскрёбу в 9:55.

Охранники глаза вытаращили — между Мерседесами Лада ржавая подкатила с рёвом. Сергей Иваныч выскочил, обежал, дверь открыл, костыли подал. – «Давай, дочка». -  Хлопнул меня по плечу — чуть не упала. «Покажи этим ребятам. Не подведи!».
Стою с костылями и нарциссами, в помятом пальто. Обернулась. Он у машины стоит, машет, улыбается. Помахала ему цветами.

Редактор стоит красный: «Викки... что за цирк? Собрались корреспонденты ждут. Ты почти всё провалила своим видом». Отвёл меня в сторонку – «Тут из органов товарищ захотел поприсутствовать – извини, ну никак  без него не получилось Василия Дзюбу пригласить, через «органы» разыскали, но он, Василий, уже не в госпитале, он у себя в части.

Выпрямилась: - «Я здесь. Готова, А когда Василий будет?»

- Будет. Вот у него, - кивнул, - и спросишь.

Зашли.

За столом трое мужиков в костюмах и человек пять нашей братии увидели меня — замолчали. Один из свиты показался знакомым – да, точно, видела его в посольстве.
Главный редактор подошёл к столу, встал. Посмотрел на мою ногу, костыли, цветы. - «Откуда это?»

- «Подарил спаситель. Русский человек. Водитель со «Скорой». Они с женой вчера подобрали меня в снегу, лечили ночь, привезли сюда, чтобы я не опоздала".
Тишина.

Геннадий Викторович и трое мужиков заулыбались.

- «Водитель «Скорой»? На оранжевой «Ладе?»
- «Да. На вишнёвой».

Рассмеялись: - "Это Россия, госпожа Викки. У нас говорят — сам погибай, товарища выручай. Садитесь».

Переговоры прошли отлично. Говорили не о деньгах. О людях. О доверии. О том, как тяжело даётся простым людям и государству помогать, защищая страну, и как русским офицерам не просто живётся. Смотрели на меня как на человека, а не как на бумагу с цифрами.

А Василия не было.

Решили подписать со мной контракт, вернее в моём лице с моей газетой, на публикацию рассказов о моей истории с русским офицером. Подписали.
Позвонил мой Босс в шоке: - «Как ты это сделала?»

- "Встретила настоящих людей".

Василия всё не было - едет в Москву, его воинская часть в Твери, обязательно приедет – Заверил один из трёх серьёзных мужчин.

И он наконец приехал. Когда он вошёл…  -  высокий, крепкий, мужественный… меня увидел – выглядел просто ошарашенным. Мы сели, смотрим друг на друга – насмотреться не можем. А тут мои коллеги напали на нас - вопросы посыпались как горох из прохудившегося мешка. То я, то Василий рассказывали, как произошла наша встреча, как он … лечил мою рану… все были просто в ауте! Четыре часа нас мучали этими вопросами. Четыре часа мы с Василием отдувались: – я за Америку, он – за всю Советскую армию.

Наконец все утихомирились, выключили магнитофоны, собрали аппаратуру и стали разбегаться. Ко мне подошёл тот тип, из посольства, протянул билет – уже завтра я должна улетать в Америку.

- Погодите! – зашумела я. – Вы все свои вопросы решили, а я с чем поеду к своему редактору?

Посольский клерк повернулся с вопросом на лице.

- Мне нужно с Василием поговорить… я для этого ехала сюда, я повредила ногу… и все вы получили, что хотели.

- Так что ты хочешь? - Снова посольский клерк.

Я поняла, что просить всех о встрече с Василием тет-а-тет будет выглядеть цинично и аморально.

- Я хочу поужинать с Василием и в ресторане поговорить о том, что просил от меня мой редактор.

Клерк кивнул, кивнули все трое мужчин, и все разошлись. Василий подставил мне плечо приобнял меня за талию и мы, спустились вниз, где и был ресторан. Василий нёс мои костыли.

Мы сидели с ним весь вечер, до самого закрытия, я предложила поехать ко мне в гостиницу. Василий просто улыбнулся и кивнул. Подозвали официанта, чтобы расплатиться – он тоже улыбнулся и сказал: - Не волнуйтесь, всё оплачено».  Такси доставило нас в гостиницу, Василий почти внёс меня в номер. Эх! Если бы не эта нога, не эта чёртова лодыжка.
 
Мы долго разговаривали, потом подошли к окну, любовались вечерней Москвой, и я заглянула в его глаза - тёмные, серьёзные. Я даже не поняла, как оказалась в его объятиях, но я страстно желал его губ, его крепких рук… Ах эта чёртова нога, проклятая ноющая лодыжка…

Мы спали на одной кровати и я, впервые в жизни, без всяких намёков на секс, почувствовала себя любимой и защищённой. Утром он размотал и снова перетянул повязку. Я рассказала Василию о семье Сергея Иваныча.
 
Через пять часов мой самолёт. Перед самолётом поехали к ним. Купила еды, фруктов. Деньги сняла — крупную сумму денег. На ремонт, мебель, кровать…
Поднялись, позвонила.

Марина открыла: «Забыла чего?» Пакеты протянула, конверт с деньгами: «Вам. Спасибо за всё».

Еду взяли, причитают, улыбаются. Конверт протянула — хозяин руки за спину спрятал.

- Нет!
- «Please, возьмите. Много тут. Вам поможет с квартирой».

Катя перевела.

Сергей Иваныч подошёл, подошёл, взял мою руку, сжал, взглянул мне в глаза, улыбнулся Василию

- Скажи ей — дружба не продаётся. Мы не магазин.

Перевёл Василий. Я снова реву. Стою, конверт сжимаю.

- У них ничего нет…

Ко мне склонился Василий: - Но есть то, чего у тебя не было никогда! А теперь есть.

На самолёт провожал Василий. Как же мы прощались, как он меня нежно, до мурашек по телу, до какого-то озноба… целовал… Эх! Если бы не эта лодыжка! Я передала Василию мой номер телефона и просила приехать ко мне в Штаты. И плакала, рыдала у него на груди, потому как он офицер и не может выезжать за границу.

- Тогда я ещё приеду!
- Буду ждать - улыбался мой Василий

**

Сижу на террасе в своём родном городе Остин.
Марина учит мою маму пельмени лепить. Хохочут на весь двор - языка не знают, но понимают друг друга на раз!

Сергей Иваныч с отцом у мангала спорят. Катя с моей племянницей в мяч играет.
Заставила их приехать. Они отказывались: «Дорого, зачем?»

Визы оформила, билеты купила. Сказала: не приедете — поеду в Москву, найду сугроб, сломаю вторую ногу.

Приехали.

Когда мои знакомые морщатся: - «Россия? Там страшно», — я улыбаюсь.
Смотрю на Сергея Иваныча в кепке, который поёт под небом американским какой-то Битлз и сам ничего не понимает, но поёт. 

А своим соседям и коллегам говорю: - «Ничего вы не знаете о России. Поезжайте туда. Потеряйтесь, заблудитесь.  Упадите посреди улицы и тогда   повезёт как мне, и тогда поймёте как прекрасна Россия.

А Василий – Василия я жду. Обещал приехать и я ему верю - русские не обманут…
Сергей Иваныч поднимает бокал: «Викки, будем здоровы!»
- «Будем здоровы!» — кричу по-русски без акцента.
                ***
                Продолжение следует.