Глава 15

Долго шли дожди. Октябрь начал ломать вторую половину дней своего месяца, когда наконец прояснилось.

Рассвет яркими лучами поднимал от земли туман, покрывал инеем провода и голые ветки деревьев, слизывал с луж тонкий прозрачный панцирь льда, в которых купались неугомонные крикливые воробьи. А солнце поднималось всё выше и выше, играя лучами в лёгком розовом воздухе. Утро набирало силу и празднично отдавалось в душе.

Вадим шёл в военкомат, и под его ногами хрустел ледок. Он шёл не спеша — последний раз надев форму, шёл с счастливыми мыслями к последней черте прошлой жизни, а впереди чистый лист с первым росчерком его желанной Татьяны. Он улыбался приятным мыслям — у него есть Таня.

… Только под самое утро Вадим ушёл от Татьяны.

Эта первая ночь пролетела как мгновение и была потрясающей для обоих: в разговорах, в страстных поединках, в изнурительно-жарких поцелуях. То ли расслабился Вадим в женских ласках, то ли не хотел недосказанности — и он всё рассказал Татьяне о Вике, чувствуя неподдельное, искреннее внимание ласковой женщины, и получил ощущение удовлетворённости — будто гора с плеч, будто камень упал с души.

И теперь он шёл, и под цоканье сапог падали рифмованные слова: «На монгольской границе — ни тропы, ни следа. Пожелтевшие лица лысых сопок гряда. Лишь осталось шагнуть через эту черту и себя окунуть в пустоту, в пустоту…» Он невольно радостно засмеялся, мысленно произнёс: «Нет. Теперь не в пустоту, а к радостной жизни.»

Прохожие оглядывались на него, на гвардейского солдата с орденом на груди. Он шёл, занятый своими мыслями, не замечая ничего вокруг. Только мысли о Татьяне не покидали его.

… Измученная, она не хотела расставаться с ним, сонно спросила:

— Уже уходишь?..

— Да, Танюша, надо. Я завтра приду.

Она улыбнулась, обнимая его одетого:

— Скажи уже сегодня. — И поцеловала в губы, нежась, не остывшая в кровати. — Только рано не приходи, мешать будешь, я уборкой займусь.

Вадим кивнул, соглашаясь:

— Ладно, ты только крючок накинь, рано ещё.

— Иди-иди, накину. — счастливо отпуская его, с наслаждением потянулась под одеялом.

Дома на цыпочках, через кухню, прошёл в свою комнату и включил свет. За столом, склонив голову на руки, сидела бабушка. Она сонно подняла голову и посмотрела на удивлённого внука, спросила:

— Ты где был?

— Да тут… — обескураженно соврал Вадим. — У соседа в картишки перебросились…

— Не ври! Я бы не хотела, чтобы ты с первых дней меня огорчал.

— Хорошо, не буду, но я действительно был у соседа.

— Перестань лгать! — Она поднялась и, проходя мимо Вадима, заключила: — У соседки ты был. От тебя женщиной пахнет. Я понимаю, дело молодое, но предупреждай, чтобы я не волновалась.

— Как ты узнала? — обнимая и подлизываясь к бабушке, спросил Вадим.

— Поживёшь с моё — будешь знать. — И она, шутя, хлопнула его по затылку.

В это утро Вадим проспал до обеда. Изнурённое тело желало блаженного отдыха и вместе с тем наполнялось, как губка, азартом восхитительного сладострастия, готовясь к новым победам.

Он проснулся, когда лучи солнца вовсю купались на чисто вымытом полу. Вадим встал, сделал зарядку и выскочил во двор умываться в огромной бочке с мягкой дождевой водой. Умывшись и растерев тело до красна махровым полотенцем, блуждал, окидывая двор взглядом. Сладко пела душа, хотелось вновь окунуться в водоворот жадных страстей. Из дома позвала бабушка к обеду поесть.

— Не хочу, чуть позже! — отозвался Вадим и с лёгкостью отдохнувшего тела принялся за работу.

Выгреб из сарая весь хлам, переложил аккуратно поленницу дров, поправил и закрепил деревянную перегородку под уголь.

В подполе, включив переноску, принялся укладывать соленья в банках по полкам: огурцы к огурцам и помидорам, варенья к компотам. Бочку с квашеной капустой водрузил на лаги, чтобы дышало днище. В лоток под картошку смастерил и настелил новую обрешётку, смёл мусор и выкинул из подпола наверх.

Выбравшись из погреба, стал сгребать граблями хлам в кучу и поджёг. Пока дымно чадил костёр, сложил аккуратно инструмент, а топор вбил в огромный чурбан для рубки мяса.

Работа спорилась в руках, соскучившихся по домашнему хозяйству. Молодое тело без напряжения действовало как отлаженный механизм.

Костёр с треском разгорался.

Вадим, отдыхая, закурил, поглядывая на огонь. Под гипнозом пламени мозг снова выдал образ Тани — до недомогания захотелось окунуться в её восхитительный, захватывающий дух жар…

Радостно прошиб озноб, и с иронией подумал о себе: «И чего ради я ущемлял себя от этого чарующего полёта?.. Сто крат был прав Сенька, вытаскивая меня в увольнительные к гражданским особам, при этом поучая: сливать в кулак надо по необходимости, а когда есть чем и куда, этого желательно избегать.»

И Вадим избегал походов за компанию с Сенькой. А сейчас сожалел.

Костёр догорал. Вадим выбросил докуренную сигарету в затухающий огонь, взял метлу и подмёл двор. А затем только, когда всё прогорело, смёл золу в огород под картошку. Очистил от плесени и занёс просушившуюся крышку подпола, приставил к стене рядом с лазом.

Огляделся, довольный своей работой — теперь можно и поесть. И не спеша вошёл в дом.