Безнаказанность глава четвёртая

БЕЗНАКАЗАННОСТЬ ( нравственное досье эпохи)


ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Расстрел «Альталены»

Власть — это наркотик. Те, кто подсел на него первыми, всегда готовы идти до конца. У них нет запретных средств, нет моральных стоп-линий и нет исторических тормозов. Политическое убийство, предательство, союз с врагом, стрельба по своим — всё допустимо, если на кону контроль над страной. История НИЛИ уже показала: ради устранения конкурентов они были готовы использовать даже турок. История ЭЦЕЛя и ЛЕХИ доказала: после ухода турок методы не изменились.

Невероятная популярность правых подпольных организаций среди простых людей пугала тех, кто уже присосался к рычагам власти и не собирался их отпускать. Апофеозом этой подлости стала история с «Альталеной».

Судно с этим названием везло колоссальный арсенал. Организовал эту титаническую работу выдающийся деятель ревизионистского движения Авраам Ставский, создавший судоходную компанию «Хеврат Ониот». Оружие было добыто в Европе: французы передали его без денег, к акции подключились источники в Финляндии и Чехословакии. Это был груз, способный усилить воюющую страну: тысячи винтовок, миллионы патронов, пулеметы и сотни бойцов, готовых защищать родину.

Но когда летом 1948 года корабль подошёл к берегам, власть объявила, что это оружие предназначено для «путча против правительства». Это было сознательное искажение реальности. К тому моменту правые организации уже не существовали ни фактически, ни юридически. Лишь небольшие их остатки находились в Иерусалиме — городе, который даже после провозглашения независимости левые так и не решились официально объявить столицей Израиля. В 1948 году Иерусалим оказался фактически вне государства.

На остальной территории страны ЭЦЕЛь и ЛЕХИ были распущены. Однако руководство МАПАМ и силовой блок панически боялись роста правых настроений среди населения. Более того, внутри самого национального движения действовали информаторы — «утки», связанные с левой партией МАПАМ. Именно они скармливали Бен-Гуриону фальшивые донесения о готовящемся вооруженном мятеже. Шауль Авигур и верхушка прекрасно знали реальный масштаб и ценность груза, а секретарь Временного правительства Зеев Шерф вместе с силовым блоком готовили всю административно-политическую базу для расправы, фиксируя жесткую линию Бен-Гуриона: любое оружие вне контроля ЦАХАЛа объявлялось вне закона. Политическая паранойя и жажда монополии перевесили здравый смысл.

Новая власть открыла огонь по судну — якобы для «подавления мятежа в зародыше». В тот день погибли шестнадцать человек. Среди них был и Авраам Ставский: человек, чудом избежавший британской петли в 1930-х годах, погиб на палубе от разрыва снаряда, выпущенного армией еврейского государства. Некоторых расстреливали прямо в воде, когда они пытались спастись с горящего корабля. Но эти шестнадцать не были главной целью.

Целью был Менахем Бегин.

Бен-Гурион и его окружение прекрасно понимали: второй такой возможности устранить Бегина может не быть. Его популярность как человека, стоявшего во главе войны против британских оккупантов, была колоссальной. Для них он был не просто политическим противником — он был угрозой самой монополии на власть. И потому его жизнь оказалась под прицелом.

Это понимали и англичане. В архиве британского Министерства колоний сохранился документ, опубликованный 15 мая 1948 года, в котором объясняется причина ухода Британии из Палестины. В нём сухо зафиксировано: восемьдесят четыре тысячи английских солдат не смогли обеспечить порядок и противостоять еврейским подпольным организациям — хорошо организованным и вооружённым. С окончания Второй мировой войны в Палестине было убито 338 англичан. Поддержание порядка обошлось британским налогоплательщикам в сто миллионов фунтов стерлингов. Из заявлений еврейских подпольных групп следовало, что дальнейшие убийства неизбежны. В этих условиях правительство Его Величества решило отказаться от Мандата и эвакуировать войска.

Об этом знали все. Об этом говорили не в газетах — на кухнях.

Каждый еврей, живший в Эрец-Исраэль в 1948 году, знал: тысяча бойцов ЭЦЕЛя и ЛЕХИ изгнали из страны восемьдесят четыре тысячи английских солдат. И все знали, кто стоял во главе этой борьбы. Менахем Бегин. Этого ему не простили.

Сам Бегин подробно описывает попытку своего физического устранения в книге воспоминаний. Его слова, что особенно важно, подтверждает и Ицхак Рабин. Рабин прямо пишет: обстрел «Альталены» начался лишь после того, как стало известно о присутствии Бегина на борту.

Бегин вспоминает, что ещё у берега, в Кфар-Виткине, лодку, на которой они направлялись к «Альталене», обстреляло неизвестное судно. Их спас только отчаянный манёвр капитана Монро Файна — одного из самых смелых людей, которых Бегин встречал в жизни. Уже у берегов Тель-Авива ситуация повторилась. Прицельный огонь вёлся по капитанскому мостику — и только в те моменты, когда Бегин поднимался на него. Как только он спускался, огонь прекращался. Снайперы старались. Их промахи, писал Бегин, были не их виной.

Когда в «Альталену» попали артиллерийские снаряды, капитан поднял белый флаг. Обстрел не прекратился. На запрос к командованию последовал ответ: «Есть общее прекращение огня, но распоряжение ещё не достигло всех целей».

Рабин в «Служебном блокноте» описывает эту сцену ещё откровеннее. Он пишет, что бойцы ЭЦЕЛя на берегу кричали в панике: «Бегин на борту! Бегин на борту! Спасайте Бегина!» Пальмахники поверили. И тогда на корабль обрушился адский огонь невероятной интенсивности. Старая ненависть, которую люди ПАЛЬМАХа и Хаганы годами носили к ЭЦЕЛю, ЛЕХИ и их руководителям, нашла выход в силе огня.

Чёрным по белому Рабин фиксирует: они хотели убить Бегина. Потому что только в нём они видели реальную угрозу своей власти.

Расстрел «Альталены» — это не трагическая ошибка и не «трудное решение первых дней государства». Это осознанная попытка политического убийства, продиктованная страхом левой номенклатуры перед лицом политических конкурентов, подкрепленная административными директивами Шерфа и подпитанная доносами тайных агентов. И, как любое нерасследованное преступление, она стала частью наследства.

Прощённые преступления всегда повторяются.
Меняются только имена — жертв и палачей.