Глава 17

Сейчас, идя по тротуару центральной улицы, Вадим с сожалением вспоминал размолвку с Сенькой, а перед глазами стояла Таня — неповторимая, ласковая, нежная, страстная. Он шёл и думал о том хорошем, чем жил уже второй месяц.

Он всего лишь раз попросил её бросить курить, потому что не любил видеть, когда женщина курит, — и она бросила. Причём сама отказалась от горячительных напитков и, если употребляла, то лишь шампанское, слегка пригубливая искристое вино.

Всё было хорошо, и только этот кошмарный платок портил её внешность. Из-за него он не мог с ней никуда выйти.

Он мысленно улыбнулся, вспомнив недавнюю сценку. Лёжа с ней в постели, Вадим спросил:

— У тебя какой цвет волос?

— Русый. — отозвалась Татьяна, жарко прижимаясь к нему.

— Это я знаю, а на голове?..

Таня широко открыла глаза, изумлённая его шуткой, и тут же с возмущением стукнула кулаком его по груди:

— Дурак! — И отвернулась к стенке.

А сегодня, после военкомата, решил преподнести ей парики, которые приобрёл неделю назад: русый цвет и пепельный, под лёгкую седину. И возрадовался душой, представляя, как она будет восхищена неожиданному подарку.

За эти два пролетевших месяца Вадим и дома, вместе с бабушкой, навёл порядок: собрали картофельный урожай, Вадим перекопал огород, починил и поправил покосившийся забор, помогал и Татьяне продуктами нового урожая.

Татьяна противилась этому, говорила, что её урожай на базаре, с чем Вадим не соглашался и отвечал:

— Нам с бабушкой хватает, не переживай. И потом, я больше у тебя живу, чем дома.

Так и жили. Татьяна передала Вадиму запасной ключ от комнаты, и теперь он мог заходить к ней в любое время. А сегодня она была с утра на работе, и Вадим был счастлив, что весь вечер и ночь они будут вместе.

Он шёл с улыбкой, отдавая честь редким проходящим мимо офицерам.

У тротуара, взвизгнув тормозами, остановилась «Волга»-такси. Резко прозвучал клаксон, и Вадим от неожиданности остановился, а из кабины выскочил водитель и бросился к Вадиму со словами:

— Вадим! Ты ли это?! — широко раскинув руки и весело, со смехом, обнимал его Сурков. — Здорово, чёрт заблудший!

— Генка?! — в удивлении воскликнул Вадим, обнимаясь.

— Вот чёрт! Тяжёлый! — отстраняясь, с улыбкой во весь рот, восклицал Сурков. — Ты что, только приехал?

— Нет. Второй месяц дышу гражданкой.

— Чего не сообщил?

— Сообщали. Ты в Горьком был, хвались техникой!

— Так вот она, красавица! — И Сурков в полуоборот показал на «Волгу» и спросил: — А ты куда топаешь?

— В военкомат.

— Так садись, подвезу. Правда, у меня пассажиры, но не беда. Подвезу их, потом тебя.

— Может, не надо… Я пешком.

— Да брось ты! Сколько не виделись, по дороге поговорим, армию вспомним.

— Приходи ко мне домой, там и оторвёмся.

— Ну это само собой. Пошли! — И Генка, взяв под руку Вадима, потянул к автомобилю.

Он открыл перед ним переднюю пассажирскую дверь, усадил и сам быстро сел за баранку. Стёкла такси были запотевшими, и Вадим, усаживаясь, смутно разглядел пассажиров. Вернее, в полуоборот увидел только мужчину такой огненной рыжины, что можно было только просто улыбнуться, что Вадим и сделал, с улыбкой кивнув пассажиру.

А за спиной, скорее почувствовал по запаху духов, чем увидел, женщину. Женщина наклонилась к полику, что-то обронив, и на приветствие Вадима не ответила.

Усаживаясь поудобнее, Вадим сказал:

— У Сеньки такая же тачка, только чёрная.

— Обкомовский волчара! — с улыбкой отозвался Генка и обратился к пассажирам: — Однополчанина встретил, надо подкинуть к военкомату. А могу вас в первую очередь. Жена ваша, гляжу, в интересном положении…

У Вадима от этих слов что-то тревожное ворохнулось тяжёлой глыбой в душе. Он хотел было обернуться, но голос мужчины остановил его намерение.

— Подбросьте. — отозвался он. — Военкомат по пути.

Сурков плавно тронул автомобиль с места.

— Ну, монгол, рассказывай, — обратился со смехом Генка к Вадиму. — Как там батальон? Живёт!

— Это ты рассказывай. — гася непрошеное волнение, отозвался Вадим. — Гражданка не армия, здесь интересней.

— Так и ты не первый день ломаешь, пообтёрся?

— Есть маленько! Только вы все здесь корнями вросли, а я, можно сказать, дерево молодое, саженец.

Генка рассмеялся:

— Саженец! Ха-ха-ха! Не смеши! Расскажи лучше, наш призыв весь ушёл?

— Все подчистую, я последний.

— Как комбат? Шумит батя?

— Служит. Ушёл на полк. Вторую звезду на просветы бросил.

— Да. Хороший был мужик! Мало фронтовиков в армии осталось.

— Почему «был»? Есть. Меня на сверхсрочную хотел женить.

— А ты?

— С меня и срочной хватило. — И Вадим непроизвольно потёр плечо.

— Что донимает? — перехватив его движение, спросил Сурков.

— Бывает, к перемене погоды. А так ничего, живу! — И Вадим улыбнулся.

— Да, здорово тебя тогда шибануло — кровище! Я тебе укол, бинтую, а ты как малахольный: «Трак порвало, трак…» Дым, грохот, пламя лижет корму. Хорошо, наши подоспели, а то бы сейчас за упокой с ангелочками…

— Кончай болтать! — остановил Генкин монолог Вадим, слегка качнув головой назад, вроде там люди, и перевёл разговор на другую тему: — Ты лучше про себя расскажи. Не женился?

— Невеста не выросла. — засмеялся Сурков.

— А то вон скоро Кенжебулатов папой будет.

— Слыхал. Давно только не видел. Казалось бы, в одном городе…

— На той обещал пригласить, если сын родится.

— А если девчушка, не пригласит?

— Сказал, что знает, что сделал. — Оба рассмеялись.

Вадим достал сигарету, хотел закурить, но вспомнил, что в салоне женщина, так и держал её в руках, разминая.

— Да! — оживился Сурков. — А твоя как, Вика, кажется, дождалась? Живёте?

— Дожидается…

— Не понял?..

— Беременная она! Ребёнка ждёт.

— От тебя?!

— Думай, что спрашиваешь.

Генка слегка присвистнул:

— Вот, значит, почему в письмах замолчала. Дела…

Вадим промолчал, а Генка озадаченно говорил:

— А поначалу какие письма шли! Любовью как там штормило! Врала, что ли?

— Откуда я знаю, Гена… Так вышло.

— Спросил бы?

— Да пошла она!..

Сурков рассмеялся, отвечая:

— Да она и так на нём… Не-ет, я этим девицам не верю! И женюсь лет в тридцать, если вообще женюсь. — И, наклонившись к Вадиму, доверительно шепнул на ухо: — Разоряю эти поганые гнёзда, только пух летит и резиной палёной пахнет. И пока с десяток не сдам в эксплуатацию — не успокоюсь.

Вадим улыбнулся, спросил:

— А тебе они что сделали?

— А ничего! Мне так хочется.

— Я слыхал, наоборот, больше замужних любишь…

— Это попутно. Терпеть их не могу — ни тех, ни этих!

— А всё-таки ходишь.

— Сравниваю, насколько одна лучше другой.

— Ну и как в сравнении?

— Все они одинаковые — дуры! Хотя в некоторых чувствуется изюминка. — И, поворачивая машину к военкомату, спросил: — Что дальше собираешься делать?

— Дальше? Работу искать.

— А чего её искать? Пошли к нам, шофёры требуются.

— Знаешь, если честно, такси не прельщает, но я подумаю.

— Долго не думай. Работа денежная, а нам, молодым да неженатым, бабки нужны! — Сурков припарковался у военкомата и, не глуша мотора, спросил: — Когда увидимся? Обмыть надо и тачку, и встречу.

— В любое время. Ты знаешь, где я живу?

— Спрашиваешь, конечно!

— Вот и заезжай. Можешь прихватить с собой Сеньку. — Вадим вышел и, не закрывая двери, добавил: — И вообще, чего вы все порознь? Пора собираться в кучу.

— Вот ты и попробуй, а я устал к ним стучаться.

— Футболите встречу друг к дружке… Ладно, жду, всех вместе! — И Вадим закрыл за собой дверцу.

А женщины так и не увидел — она опять пригнулась к полику.

Сурков лихо отъехал от тротуара, а Вадим вошёл в военкомат.