Любовное зелье

Я проиграла этот визит в карты. А карточные долги — святое.
Пока ждала в гостиной, довольно аскетичной для такого странного места, я жалела, что бросила курить. Когда я нервничаю, курить хочется невыносимо. И хотя прошло уже два года с момента, когда я затушила последнюю сигарету, никаких бенефитов я не увидела. Не помолодела, не посвежела, и денег не сэкономила. Мне жгуче хотелось курить. Я ждала, залипала в телефон и корила себя за тот вечер, когда села играть, — ведь игрок из меня так себе. Но в тот вечер я выпила шампанского, а шампанское всегда делало меня смелой и сговорчивой, растворяя трезвые «нет» в игривых пузырьках.

С другой стороны, визит к специалисту по любовным зельям — не самое страшное наказание. Но и привораживать мне некого. После того как последнего мужчину, с которым у нас могло бы что-то получиться, перевели возглавить филиал ООО «Нефть и Газ» на краю света, я разочаровалась — в жизни, в любви, в удаче.

Точнее, мы встретились слишком поздно, когда он догуливал последние дни на родине. Но я скучала по нему. Отчаянно. Хотя делала вид, что мне плевать. Под утро мне снились его нежные, уверенные руки на моей спине и внимательные, чуть прищуренные глаза. Во время секса мы не отрываясь смотрели друг другу в глаза, и это придавало всему особую, почти невыносимую глубину, будто мы падаем в одну бездну. Все с самого начала было серьезнее, чем хотелось бы — мне после развода, ему перед отъездом в прекрасное далеко.

В последнюю ночь я врала ему. Что чувств нет, что это просто секс. Мы же взрослые люди. Так было проще сохранить лицо, хотя этому лицу хотелось рыдать навзрыд и выть: «Зачем ты меня покидаешь?» Я не выла. Ну, то есть, выла. Но потом, уже позже, в душе, где шум воды заглушал всё. А ему я пожала на прощание руку, холодную от ночного воздуха в подъезде, и сказала: «Удачной дороги».

Всё это я в сотый раз обдумывала, пока ждала. Это опасные мысли, они разъедают изнутри. Мне не хотелось думать о нем в таком ключе — будто меня поматросили и бросили. Я же всё знала с самого начала.

Наконец меня позвали в кабинет. Я натянула на лицо привычную маску безразличия и вошла. Мне было одновременно смешно и страшно. И я не верила во всю эту мистическую мишуру.

Сажусь, смотрю на нее. Рыжая — ну, конечно, какой еще должна быть ведьма? Рыжеволосая, с глазами цвета весенней травы. У моей подруги Машки, которая сюда меня и направила, глаза карие. Зато у этой ведьмы — имя Инна. Вполне себе колдовское, древнее, будто из былины.

Она изучающе смотрела на мое лицо, не мигая, и сказала утвердительно, без тени вопроса:
— Он уехал.
«Наверняка Машка рассказала», — мелькнуло у меня в голове.
Я пожала плечами, стараясь, чтобы движение выглядело небрежным.
Она продолжила, и ее голос стал тише, но от этого только весомее:
— Ты ведь любишь его. И давишь, давишь в себе эту любовь, как окурок в пепельнице. А это грех.
«Ну вот, докатились. До грехов договорились», — подумала я с внутренним ехидством.
Снова пожала плечами.
— Ты же себе вредишь. Сама. Ладно, — она жестом, не терпящим возражений, протянула ко мне ладони, — дай сюда свои руки.
И я дала. Терять мне, в сущности, было нечего. Разве что репутацию здравомыслящего человека. «Если она начнет требовать денег, я, конечно, в трезвом уме и твердой памяти откажусь платить за эту галиматью», — утешила я себя.

Она надолго взяла мои руки в свои. Ее пальцы были удивительно теплыми и сухими. Она не водила по линиям, а просто держала, будто взвешивала что-то невидимое. Потом молча встала и ушла в соседнюю комнату, задернув за собой тяжелую портьеру с вышитыми незнакомыми символами.

Я осталась одна. И тут мой взгляд упал на старинную деревянную шкатулку на столе. Механическим движением я открыла ее. Внутри лежала пачка сигарет моего старого любимого бренда и серебряная зажигалка. Я взяла одну, не спрашивая, чиркнула, вдохнула. Горький, знакомый дым заполнил легкие. Какой же это был кайф, сладкое и ядовитое освобождение. Я думала о том, что больше не буду играть в карты. Или буду?..

Она вернулась, держа в руках небольшую склянку из темного стекла, внутри которой переливалась жидкость цвета янтарного меда.
— Что это? — опасливо спросила я.
Она рассмеялась, и ее смех звучал как звон хрустальных колокольчиков, русалочий, неземной.
— Не бойся. Не яд и не запрещенные вещества. Никаких мухоморов. Пей по глотку каждое утро, на восходе солнца.
— Пить? — переспросила я, удивившись. — Я думала, нужно подливать кому-то...
Она снова рассмеялась.
— Пей сама. И запомни раз и навсегда: ты — источник.

И я выпила. Прямо там, при ней, сняв стеклянную пробку. Потому что предпочитала делать и жалеть о содеянном, а не тлеть в сожалениях о несделанном. На вкус это было похоже на теплую родниковую воду с легким послевкусием полыни и... чего-то бесконечно далекого и доброго, вроде запаха земли после первого летнего дождя.

Я не отравилась и не поймала глюков. Но на следующее утро, глядя в окно на розовеющее небо, я вдруг почувствовала внутри, прямо в центре груди, теплое, живое сжатие. Не боль, а скорее пробуждение. Это была любовь. Но не та — тягучая, ноющая, как больной зуб, а яркая и чистая, как луч света. Любовь к нему, моему уехавшему попутчику. К жизни, которая стучится в окно птицами. К самой возможности чувствовать.

И я наконец поняла, что она имела в виду, говоря, что я — источник. И почему зелье нужно было пить мне. Потому что чувствовать это — безумно круто. Это и есть сама жизнь, ее пульс. Это муза, двигатель и топливо.

И вот я снова пью шампанское и иду на вечеринку, куда меня позвали почти случайно. И он там. Он стоит у высокого окна, с бокалом в руке, и наш взгляд встречается через всю комнату. Он медленно, не отрывая глаз, подходит ко мне и протягивает руку. И я беру ее, не раздумывая. Его пальцы смыкаются вокруг моих, и это — единственное место на земле, где я должна быть в эту секунду.

И я не знаю, что будет завтра. И не хочу знать. Потому что есть только сегодня. Только этот момент, этот взгляд, это биение сердца. И то чувство, которое теперь живет во мне — не приворотное, не болезненное, а огромное, как небо. Любовь. Не только к нему. А просто любовь. К самому процессу жизни. К ее неожиданным поворотам, случайным встречам и надеждам, которые, оказывается, никогда не умирают. Они просто ждут, когда их отопрешь, как старую, забытую, но крепкую шкатулку.