Апория

«Есть много людей, которые трудятся над тем, чтобы разрешить разные вопросы, а когда они разрешены, то оказывается, что они и гроша ломанного не стоят».
«Дон Кихот», Мигель Сервантес.


После тяжёлых трудов у меня наконец-то есть все полиэдры. Они горделиво выстроились передо мной на полке: вот икосаэдр ловит рассветные блики, вот додекаэдр отбрасывает тень в форме римского государства, вот великий ромбокубооктаэдр кокетливо безмолвствует, как мавзолей. Их грани безупречны, а углы выверены до нанокосмоса. Я владею всем спектром платоновых тел, всеми архимедовыми уловками, и это чувство пьянит, словно каждая вершина без исключения покорена.

Но на уровне третьего-седьмого рёбер, там, где по моим подсчётам должна резонировать трехмерная гармония вселенной, я ощущаю лишь странный сквозняк, что проходит сквозь зияющую дыру, чью форму у меня не выходит описать ни одной теоремой: не Евклидовой и не Лобачевской.

Я прислушиваюсь. Внутри мерно распространяются колебания частотой 432 Гц. Значит, мое загрудинное пространство и правда бесконечно пусто. Что и требовалось доказать.

Я прикладываю к груди тетраэдр - самый острый, самый решительный, в надежде заполнить свою пустоту. Но его остриё растворяется в вате небытия, не встречая сопротивления. Я хватаю октаэдр, но он, поднесённый к пустоте, начинает бесконечно дробиться, и его грани множатся, превращаясь в метафизическую пыль, что сыпется сквозь мои пальцы.

Тогда я собираю все полиэдры в кучу. Они наваливаются друг на друга и сразу же образуют нечто до боли величественное и бесполезное, как храм, в котором некому молиться. Их совершенство возвышается надо мной упрёком. Я - криволинейное, дырявое, неопределённое - смотрю на их идеальные поверхности и неожиданно понимаю: пустота не является отсутствием. Она - лишь присутствие Ничего. И эта пустота и есть моя единственная подлинная форма. Всё остальное - лишь временные аппроксимации.

Я вынимаю из кучи малый звёздчатый додекаэдр, сложнейшее творение Кеплера, аккуратно ставлю его на стол, опускаюсь перед ним на колени и жду, когда геометрическая пустота снаружи и экзистенциальная пустота внутри вступят в резонанс и наконец-то разорвут меня, как бумажный пакет, от невыносимой лёгкости бытия.

Но додекаэдр просто стоит. Я ставлю чашку на его вершину. Удобно.