Часть 9

Продолжение Части 8
http://proza.ru/2026/01/10/733


Так началась операция "Синдикат", основной задачей которой - обезглавливание белогвардейского контрреволюционного движения, а также дискредитация лиц из разведывательных организаций стран, враждебно настроенных против Советской России. В итоге, главное лицо белогвардейцев, террорист номер один, Борис Савенков оказался на скамье подсудимых и признал свою главную ошибку в том, что он пошёл против советской власти. Также на скамье подсудимых оказался Сидней Рейли, агент британских спецслужб. Мне же, после этой операции пришлось много помотаться по границам Советских республик, присоединившихся к РСФСР. Практически через год после начала операции, начался процесс создания "Пояса Ориона" вокруг РСФСР. Правда, было много споров между Сталиным и Лениным. Сталин считал, что вновь входящие союзные государства Украина, Белоруссия, республики Закавказья, должны входить в состав РСФСР на правах автономии, то есть, расширение и развитие РСФСР как единого могучего многонационального Государства. Концепция Ленина отличалась от сталинской тем, что государства должны быть образованы как союзные Республики и уже вместе создают Союз Советских Социалистических Республик. Данная концепция имела вероятность развала СССР как Государства путём выхода союзных республик из состава СССР, что было заложено в Договоре создания СССР и первой Конституции - "Право Республик на самоопределение"». «Что в принципе и произошло в 1991 году» - констатировал я и продолжил читать. 
«После 24 года мне пришлось по заданиям Артузова мотаться между западными и кавказскими границами Советского Союза. Несколько раз был командирован в район Индии, Гималаев, Тибета. Христофор в это время по заданию Артузова продолжал работать в Харбине, в Китае, в Японии. А Николай, получив новую биографию, готовился жить той жизнью, которую предсказала его Дакиня. Он взялся за учёбу, очень много учился. Он принял участие в создании общественной организации "Общества друзей воздушного флота" для того, чтобы иметь возможность научиться летать. По линии работы мы пересекались с Христофором не один раз, выполняли общие поручения, разрабатывали совместные операции. Пришлось мне принять участие в подготовке Гималайско-Тибетской экспедиции Рерихов, экспедиции А. Барченко на Кольский полуостров. По заданию Артузова приходилось следить за деятельностью некоего "афериста", но достаточно талантливого разведчика, Якова Блюмкина.»

Я опять отложил дневник и обратился к своему планшету, на котором сохранились материалы из компьютера Учагова, нашёл отчёт  иноагента Якова Блюмкина. Найдя у себя на планшетнике, я его открыл, и решил освежить в памяти. Итак, посмотрим ещё раз.

«Отчёты сотрудника иностранного отдела Якова Блюмкина о подготовке и проведения путешествия в Тибет в составе этнографической экспедиции Н. Рериха.»
«Зимним, промозглым, петроградским вечером, в восемнадцатом, я уходил от слежки англичан и немцев. Замёрз как собака. Необходимо срочно оторваться от слежки, заодно бы и погреться не мешало. Впереди я заметил спешащих матросов. Я затесался в их толпу, и вместе с ними заскочил в лекторий Балтфлота. Профессиональный опыт подсказывал мне, что легче всего уйти от слежки, затерявшись в толпе.
   Прокуренный зал, хоть топор вешай, был забит матросами – сплошные чёрные бушлаты, перехваченные пулеметными лентами, увешанные ручными бомбами. Нашёл свободное местечко, и под негромкий скучноватый голос лектора, который действовал на меня убаюкивающе, прикорнул. Да и слушать не хотелось – только согреться и поспать. Устал мотаться по городу, опасаясь разоблачения – после нашумевшего убийства посла Мирбаха за мою голову посулили бешеные деньги.
   Неожиданный шум в зале прервал забытье. Я открыл глаза – матросы пересаживались поближе к трибуне, шикая на тех, кто мешал слушать. Ну-ка, ну-ка, о чём это там? "В глубине Азии, на границе Афганистана, Тибета и Индии... таинственная страна... окружают её восемь снежных гор, похожих на лепестки лотоса. 144 тысячи лет господствовала на Земле в незапамятные времена Великая Всемирная Федерация народов. Благодаря накопленным в ней знаниям царил на планете нашей Золотой век. Но, овладев универсальными знаниями, научившись творить чудеса, люди стали считать себя выше Бога. Они создали идолов-великанов и заставили их служить себе, а потом разрешили идолам брать в жёны дочерей своих. «И увидел Господь, что велико развращение человека на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время. И раскаялся Господь, что создал человека на земле, и воскорбел в сердце своём» (Книга Бытия). И сделал так, чтобы тёмные быстрые воды очистили землю от скверны и гордыни человеческой. Единственным местом, которое не затронул всемирный потоп, стал небольшой участок горных вершин.
   А девять тысяч лет назад те, кто уцелел, попытались возродить Федерацию. Так появилась в глубине Азии, на границе Афганистана, Тибета и Индии страна могущественных магов Шамбала, страна махатм — «Великих душ». Восемь снежных вершин, как лепестки лотоса, окружают её.
   Великие вожди махатмы скрыли страну от посторонних глаз кольцом густых туманов, а новым землянам, населившим планету, передали: «Географ пусть успокоится — мы занимаем на Земле своё место. Можно обыскать все ущелья, но непрошеный гость путь не найдёт». ..." – доносилось с трибуны. Взяв у матроса бинокль – посмотрел на лектора, чтобы запомнить его лицо.
   А братва вокруг восторженно закипала: даёшь вместе с лектором пробиваться с боями в Тибет, в землю чародеев Шамбалы, даёшь связь с её великими вождями, а их секретные знания надо передать товарищу Ленину – для блага революции.
   Прямо в зале выбрали комиссию, которая тут же занялась составлением необходимых бумаг в различные инстанции с просьбой разрешить захват Тибета. Через час письма были зачитаны вслух и отправлены по адресам. Лекция закончилась. Возбужденные матросы разошлись по своим кораблям.
   Я дождался, когда лектор получит предназначенную за работу пайку, и направился к заведующему лекторием. Представившись журналистом, поинтересовался учёным-лектором. Заведующий сухо произнес: "Барченко Александр Васильевич".
   Я уже тогда был уверен, что рано или поздно мы с Барченко обязательно встретимся.
   Прошло шесть лет.
   Поздним ноябрьским вечером 1924 года я, Глеб Бокий и ещё двое оперативников ОГПУ посетили квартиру сотрудника Института мозга и высшей нервной деятельности Александра Барченко. Я, представившись Константином Владимировым (мой рабочий псевдоним), сообщил хозяину, что его опыты по телепатии заинтересовали органы ОГПУ, и, многозначительно улыбаясь, попросил написать отчёт о своей работе на имя Дзержинского. Опешивший, Барченко пытался что-то возразить. Но я заставил его не только согласиться с предложением, но ещё и с гордостью рассказать о своих новых опытах. Особое впечатление на нас произвели фиксация мысли на расстоянии и летающий стол – тот самый стол, за которым мы сидели, оторвался от пола и повис в воздухе! Поразительно, но это я наблюдал собственными глазами.
   Отчёт об опытах Барченко я передал лично в руки Дзержинскому. Феликс Эдмундович передал отчёт сотруднику секретного отдела Якову Агранову и поручил рассмотреть вопрос привлечения Барченко к сотрудничеству с ОГПУ. Тот приступил к рассмотрению документа немедленно.
   А спустя несколько дней Агранов и Барченко встретились. Учёный рассказал чекисту не только о своих опытах, но ещё и об уникальных знаниях страны Шамбала. В беседе с Аграновым Барченко подробно изложил ему теорию о существовании замкнутого научного коллектива в Центральной Азии и проект установления контактов с обладателями его тайн. Агранов отнёсся к этим сообщениям положительно". Мало того, Агранов был потрясён.
   Я внимательно следил за событиями. Дело в том; что я хотел сам стать первым обладателем этих тайных знаний. Для этого я разработал план действий. И, как показывает дальнейшая история, события развивались по моему сценарию. Для начала необходимо было, чтобы о Шамбале знали не только Дзержинский и Агранов. Я убедил Барченко написать письмо в коллегию ОГПУ. Потом организовал встречу Барченко со всем руководством ОГПУ, включая начальников отделов, где учёный изложил свой проект. Неплохо разбираясь в практической психологии, я попросил доклад Барченко внести на повестку дня собрания коллегии последним пунктом – уставшие от бесконечных заседаний люди будут готовы положительно решить любое предложение. Заседание коллегии состоялось поздно ночью. Все были сильно утомлены, слушали Барченко невнимательно. Торопились поскорее кончить с вопросами. В результате при поддержке Бокия и Агранова нам удалось добиться, в общем-то, благоприятного решения о том, чтобы поручить Бокию ознакомиться детально с содержанием проекта Барченко. Так, с моей легкой руки, начала действовать секретная лаборатория нейроэнергетики.
   Нейроэнергетическая лаборатория разместилась в здании Московского энергетического института и занималась она всем: от изучения непонятных летающих объектах, гипноза и "снежного человека" до изобретений, связанных с радиошпионажем. Для начала перед лабораторией ставилась определённая цель – научиться телепатически читать мысли противника на расстоянии, уметь снимать информацию с мозга посредством взгляда.
   Существование нейроэнергетической лаборатории было одним из главных государственных секретов Советской России. Финансировал её Спецотдел ОГПУ.

   В самом конце 1924 года на конспиративной квартире Глеба Бокия, начальника Спецотдела ГПУ, в строжайшем секрете собрались члены тайного общества "Единое трудовое братство", следует отметить, что Глеб Бокий был хорошо знаком с Барченко. Ещё в 1909 году Александр Барченко, биолог и автор мистических романов, рекомендовал Бокия членам Ордена Розенкрейцеров. Так что у обоих был опыт работы в тайных организациях. "Единое трудовое братство", куда вошли Барченко, Бокий, Кострикин, Москвин (он же Триллисер) и ещё несколько учёных и чекистов, ставит цель – достичь Шамбалы и установить с ней контакт. Я в тайное общество не вошёл. Оно в моих планах не значилось.
   "Единое трудовое братство" приступило к подготовке научной экспедиции в Шамбалу. Были тщательно разработаны предложения коллегии ОГПУ и использованы разного рода приёмы давления на членов этой коллегии с тем, чтобы добиться положительного решения финансирования экспедиции.
   Я, в это же время двигался параллельно в том же направлении, но на несколько шагов вперёд.
   Я посетил профессора академии РККА А. Е. Снесарева. Профессор этот был самым компетентным русским экспертом по Северо-западному району Британской Индии. Сохранились документы, которые красноречиво свидетельствуют, что он занимался исследованием района и как разведчик.
   Меня Снесарев встретил насторожено. Но мой тон и обходительные манеры покорили недоверчивого хозяина. Без лишних слов, я перешёл к делу. Меня интересовала карта района, где, по приблизительным данным располагалась таинственная Шамбала. Снесарев пригласил меня в кабинет и, тщательно прикрыв за собой дверь, разложил на массивном столе карту Памира. "Перед вами белая стена Восточного Гиндукуша. С его снеговых вершин вам придётся спуститься в трущобы Северной Индии. Если вы познакомитесь со всеми ужасами этой дороги, вы получите впечатление потрясающее. Это дикие утёсы и скалы, по которым пойдут люди с ношей за спиной. Лошадь по этим путям не пройдёт. Я шёл когда-то этими тропами. Переводчик моего друга из свежего и бодрого человека стал стариком. Люди седеют от тревог, начинают бояться пространства. В одном месте мне пришлось отстать, и когда я вновь догнал спутников, то застал двух переводчиков плачущими. Они говорили: "Туда страшно идти, мы там умрём"

Секретная экспедиция переодетых и загримированных под паломников чекистов и учёных должна была выйти из района Рушан на советском Памире. Через горные кряжи афганского Гиндукуша предполагалось пробраться в один из каньонов Гималаев – достичь таинственной Шамбалы.
   Барченко и Бокию удалось добиться одобрения маршрута в самых высоких инстанциях. Экспедиция, помимо Афганистана, должна была побывать в Индии, Тибете, Синьцзяне. На расходы получили 600 тысяч долларов (сумма по тем временам колоссальная). Деньги выделяли по линии ВСНХ личным распоряжением Ф. Э. Дзержинского. В состав экспедиции были включены несколько членов "Единого трудового братства". Базой для подготовки стала одна из дач Спецотдела в подмосковном посёлке Верея. Здесь участники мероприятия изучали английский язык, язык урду и осваивали верховую езду. Всё держалось в строжайшей тайне, так как могло оказаться под угрозой срыва.
Стало известно, что спецслужбы Англии, Франции и Китая вели наружное наблюдение за мной. Без меня экспедиция многое теряла. В разведсводки тщательно заносились все мои перемещения. Так велико было желание разведок перевербовать меня. При содействии ОГПУ я придумал оригинальный ход.
   Под меня был загримирован чекист, который стал курсировать по моему обычному маршруту – от дома в Денежном переулке до Наркомата торговли. По данным ОГПУ, подмену не заметили. Как и предполагалось, руководителем экспедиции был назначен Барченко. А комиссаром – я. Помимо основных исследований, ЦК поручил мне провести ряд операций разведывательного характера.
   Я знал: всё идет по моему плану, в Шамбалу попаду я один, без всяких провожатых и посторонних глаз. Связавшись с начальником иностранной разведки М. Трилиссером, я убеждаю того препятствовать экспедиции: так как добро на проведение исследовательских работ дало ЦК, то и все сведения о "таинственных знаниях Шамбалы" минуют отдел иностранной разведки. Трилиссер задумался...
   Приготовления к экспедиции были завершены. Оставалось только провести ряд документов по бюрократическим учреждениям. 31 июля 1925 года Бокий и Барченко посетили приёмную Чичерина. Рассказали о проекте и попросили ускорить процедуру выдачи виз. Чичерин дал положительное заключение. Но в самый последний момент поинтересовался, знает ли об этом проекте начальник иностранной разведки Трилиссер. Глеб Иванович Бокий ответил, что проект прошёл одобрение в коллегии ОГПУ и в ЦК. Ответ почему-то насторожил Чичерина. Сразу после ухода гостей нарком связался по телефону с Трилиссером. Начальник иностранной разведки ждал этого звонка. Он истерично кричал в телефонную трубку: "Что себе позволяет этот негодяй Бокий?!" – и требовал отозвать заключение. Чичерин заколебался. Тогда я и Трилиссер подключили Генриха Ягоду. И 1 августа Чичерин дал отрицательный отзыв. Экспедиция была отменена.
   Бокий в долгу не остался. Секретной лаборатории, которая начала заниматься созданием технических приспособлений – локаторов, пеленгаторов и передвижными отслеживающими станциями, – удалось поймать сообщение, отправленное неизвестным шифром. В считанные секунды шифр был разгадан: "Пришлите, пожалуйста, ящик водки".
Отправитель – Генрих Ягода, который развлекался на теплоходе с женой сына Алексея Максимовича Пешкова (М.Горький). Бокий, утаив фамилию отправителя, срочно передал информацию в Особый отдел, начальником которого являлся сам Ягода. Лубянка направила пеленгатор и машину с группой захвата. Дело едва не закончилось перестрелкой между сотрудниками Особого отдела.
   В ОГПУ началась война группировок. Экспедицию хотела возглавить каждая из них. Стал собираться компромат, известный у чекистов как "Чёрная книга Бокия". В войну втянули Дзержинского. "Железный Феликс" собственноручно возглавил борьбу с заговором зампредов. Но довести дело до победы не смог: в июле 1926 года, после пленума ЦК, он скончался от инфаркта.
   Отдел иностранной разведки в строжайшей тайне поручил мне отыскать Шамбалу и установить с ней контакт. О моих действиях никто и не подозревал. "Единое трудовое братство" было уверено, что я играю на их стороне. Поэтому, когда я сообщил Бокию, что отправляюсь в Шамбалу один, то он передал мне все карты и секретную информацию. Таким образом я, Яков Григорьевич Блюмкин, получил одно и то же задание от двух враждующих группировок.

В начале сентября 1925 года, на границе Британской Индии я в образе хромого дервиша шёл с караваном мусульман из секты исмаилитов к месту паломничества. Но полиция города Балтит решила задержать меня. Мой прокол – «нищий дервиш» посетил местное почтовое отделение. Меня отправили вместе с британским конвоем в военную разведку. Там меня ожидал допрос и расстрел. Но англичане не знали, с кем имеют дело. Я бежал, прихватив с собой важнейшую диппочту, адресованную полковнику Стюарту, и английское обмундирование. Бежал достаточно просто. Ночью кто-то открыл камеру, в которой я сидел или забыли её закрыть. Короче, мне очень повезло. Выходя, обратил внимание на крепко спящий конвой. Потом я затащил одного конвойного, фигурой и ростом с меня, в камеру, там переоделся в его обмундирование, запер спящего в камере и поднял тревогу. Да когда я выходил, то почувствовал взгляд в спину, обернувшись, увидел, как англичанин, которого я запер, смотрел на меня через решётку. Его взгляд, пронзительно-холодных синих глаз, потом преследовал меня по ночам. Но он меня не сдал. Наверно сочувствующий революции, был товарищ. Затем меня преследовал целый взвод солдат. Откуда знаю, так я сам в составе этого взвода, в форме колониальных войск – преследовал сам себя. Как только стемнело, в расположении английских колониальных войск на одного солдата стало меньше. Зато на одного монгольского монаха больше.
   17 сентября 1925 года в образе монгольского ламы я присоединился к экспедиции Николая Константиновича Рериха, которая двигалась в район предполагаемого нахождения Шамбалы. Вот запись из дневника художника, когда он писал обо мне:
"Приходит монгольский лама и с ним новая волна вестей. В Лхасе ждут наш приезд. В монастырях толкуют о пророчествах. Отличный лама, уже побывал от Урги до Цейлона. Как глубоко проникающая эта организация лам! Толкуем с ламой про бывший случай около Дарджилинга". И чуть ниже восторженно "Нет в ламе ничуточки ханжества, и для защиты основ веры он готов и оружие взять. Шепнёт: "Не говорите этому человеку – всё разболтает", или: "А теперь я лучше уйду". И ничего лишнего не чувствуется за его побуждениями. И как лёгок он на передвижение!" (Каков я? Хорош.)
   Часто, по ночам, мне приходилось исчезать. Мог не появляться в расположении экспедиции по нескольку дней. Но всегда нагонял путешественников. Мои таинственные исчезновения объяснялись моей "профессиональной работой". Наносил на карты блокпосты, пограничные заграждения, высоты. Состояние коммуникаций и метраж участков дорог. Не забывал я и о Шамбале, пробираясь к ней всё ближе и ближе.
   Нуждаясь в поддержке Рериха, я немного открылся художнику. Сам Рерих так описал свои впечатления в дневнике: "Оказывается, наш лама говорит по-русски. Он даже знает многих наших друзей. Лама сообщает разные многозначительные вещи. Многие из этих вестей нам уже знакомы, но поучительно слышать, как в разных странах преломляется одно и то же обстоятельство. Разные страны как бы под стеклами разных цветов. Еще раз поражаешься мощности и неуловимости организации лам. Вся Азия, как корнями, пронизана этой странствующей организацией".
   Рерих, просил у меня совета. Художник мечтал вернуться на Родину, но боялся преследования органов, и позже, по моему совету, художник оформит официальные документы как специальный представитель чародеев – махатм, которые якобы всецело одобряют действия большевиков и дают согласие на передачу таинственных знаний советскому правительству. Вместе с экспедицией Рериха, я прошел весь Западный Китай. Мы посетили более ста тибетских святилищ и монастырей; собрали огромное количество древних сказаний и легенд; преодолели тридцать пять горных перевалов, величайший из которых, Дангла, считался неприступным; собрали бесценную коллекцию минералов и лекарственных трав. Для их изучения в 1927 году был создан специальный институт. Но достичь таинственной страны Шамбала нам не удалось. То ли её не существует вовсе, то ли на картах была нанесена неполная информация.
Иногда, у меня складывалось впечатление, что кто-то или что-то отводит нашу экспедицию от Шамбалы.

(Здесь в рукописи обрыв. Не хватает около десяти страниц. Примечание У.В.Н.)

Путешествие назад, в СССР, было не менее трудным. Пришлось сначала попасть в Гонконг, на грузовом судне, нанявшись кочегаром, попал во Владивосток. Во Владивостоке явился в местное управление ОГПУ, связавшись с Центром, получив документы и деньги, отправился на поезде в Москву. В поезде меня не покидало ощущение, что за мной была слежка. Пару раз я, то в вагоне ресторане, то на перронах проходящих станций, натыкался на тот взгляд. Но наверно мне это показалось. А может «Единое трудовое братство» пустило по моему следу кого-то ещё.
   Вернувшись в Москву, в июле 1926 года я нашёл Барченко. Узнав, что учёный побывал на Алтае, где изучал местных колдунов, я выплеснул на него всё раздражение за напрасные поиски Шамбалы. Мы поссорились. Я предъявил членам «Братства» претензии в том, что они, не доверяя мне, послали ещё одного сотрудника, присутствие которого я ощущал спиной. К сожаленью раскрыть его так и не смог. Каким-то образом в "Едином трудовом братстве" узнали об моих интригах, но что-то сделать во вред мне не сумели, или не захотели. Потом меня срочно отправили в Палестину. Началась операция, по организации советской резидентуры на Ближнем Востоке под прикрытием торговли старинными еврейскими манускриптами.
P. S. Когда меня переправляли в Палестину, то границу я переходил на участке закавказского погранотряда. Так вот начальник комендатуры показался мне подозрительно знакомым. Взгляд у него… Но, не смотря на мою хорошую зрительную память, можно сказать феноменальную, вспомнить его так и не смог.» Подпись и дата – Яков Блюмкин (взято из архива НКВД папка №425/1929. Приказ о расстреле товарища Блюмкина я так и не нашёл. Примечание У.В.Н.)

Дочитав до конца опус Блюмкина, и сопоставив с фактами из дневника деда, я понял, что обладателем синих глаз, о которых вспоминал Блюмкин, был мой дед.
"- Ну да, в рамках операции "Синдикат Набат", Артузов и Дзержинский поручали мне вести несколько деликатных дел, в том числе и вести Якова Блюмкина. Даже из этого опуса ты видишь, что он был прожжённый аферист и анархист. Гершевич, он и в Африке Гершевич. Поверь внук, если бы мы его не вели в рамках операции "Синдикат" и "Набат", то он натворил бы кучу дел во вред нашей общей цели. Его конечно, излишне превозносят. Да, удача сопутствовала ему, но не более, всё брал нахрапом.
- Но пользу стране он принёс? - спросил я.
- Пойми, внук, он всё делал только на пользу самому себе, и его служба в советской разведке сплошь и рядом пронизана в первую очередь выгодой самому себе, только во вторую, а может и в третью очередь, принесение пользы для страны. За него всегда ратовал Троцкий, и вообще, я подозреваю, что многие командировки Блюмкина за рубеж связаны с коммерческими проектами семьи Троцкого и Блюмкина.
- То есть?
- Давай рассмотрим один пример. Для создания нашей агентурной среды на Ближнем Востоке, Блюмкин предложил легенду торговца еврейскими манускриптами. Под это дело они с Троцким вывезли практически всю библиотеку, в том числе и архив московской Синагоги. Обоснование простое, кому нужна еврейская литература? И ведь Нарком Просвещения, Луначарский поддержал их.
- А куда смотрел Дзержинский?
- Феликс Эдмундович уже тогда был тяжело болен. Часть архива я задержал тогда на переходе в Закавказском погранотряде, но большую часть они вывезли, таков был приказ.
- А то, что ты задержал, сейчас там, где я думаю?
- Ключ у тебя. Давай, внук, читай дневник дальше."

Продолжение, Часть 10