Зевс

Я не собачник, не собачатник и даже не знаю, как правильно произносятся и пишутся эти слова. Более того, собак не люблю и, признаюсь, побаиваюсь, трусоват так сказать.
Тем не менее, волей судеб, живу рядом с собаками на протяжении последних двадцати с лишним лет. В основном они достаются мне, как говорят: «на передержку».
Последней такой собакой был Зевс: лабрадор-ретривер. Белого цвета, но не пронзительно яркого и чистого, как снег, таким окрасом «грешат» иногда болонки и небольшие ручные дамские собачки, название пород которых настолько заумно, что запомнить мне не представляется возможным.
Белый цвет Зевса был скорее цветом молока, не мертвого пастеризованного из бумажной пачки и не топленого, а скорее (если кто ещё помнит) парного из подойника с небольшой, еле уловимой желтизной. Такой цвет можно было бы назвать очень светло-кремовым.
Мягкая шерсть с густым, пуховым подшерстком.
Пальцы на лапах, как и положено лабрадору, с перепонками. Не длинный, но и не короткий широкий, похожий на весло, как у бобра, хвост.
Впрочем, все эти подробности можно легко найти в многочисленных описаниях этой породы, да и не в этом дело, а в том, что отличало его от всех остальных собак с которыми мне приходилось иметь дело: овчарки, американский стаффордширский терьер.
Так вот, он не любил плавать, то есть воду то он любил, но вот плавать — категорически, нет. Любые лужи, особенно апрельские лесные проталины, он уважал безмерно, шумно плюхался в них, как в ванну и в ледяной кристально чистой талой воде его шерсть перекатывалась, словно морские водоросли в прибойной полосе. Но вот заманить его в реку или куда-то в глубокое место было практически невозможно. Он заходил в воду максимум по брюхо, смотрел с недоумением на мои призывные жесты, наверняка считая их кривлянием  и уходил на берег. Отряхнувшись, растягивался на траве под тёплым летним солнцем.
Явно сухопутная жизнь нравилась ему больше и романтиком он не был, скорее флегматичное созерцание, какая-то внутренняя собачья рефлексия, здоровый сон и питание были его истинным призванием.
Он был молчалив, причём молчалив настолько, что осчастливливал лаем окружающих, может быть, пару раз за много лет. Поэтому я и называл его иногда «белым безмолвием».
Он не рычал никогда и не на кого, так что про рычание лабрадора ничего сказать не могу, так как не слышал.
Был добр «до невероятия». Вы пробовали вытащить из пасти пусть даже самой маленькой собаки ну, например, котлету? Не советую проводить такие эксперименты даже с микроскопическими собачками — укусы гарантированы. Но у Зевса можно было забрать, что угодно голыми руками. В этом случае, он продолжал сидеть или стоять с открытой пастью, смотрел на тебя печальным, укоряющим взглядом и терпеливо ждал, пока забранное не поместят обратно, после чего продолжал процесс питания.
Собака была очень самостоятельная. Уходя с ним в лес на прогулку или за грибами, я никогда не знал вернусь с ним или без него. Он мог бросить меня в любую минуту, уйти куда-то и прийти домой сам. Бог весть, по какой причине. Звать его было бесполезно, «гулял» по своему графику. «Компаньон», что тут скажешь? Меня это очень раздражало, так как я искренне не понимал: как можно бросить хозяина в лесу?
При нападении других собак, а с кобелями такое бывает, он не оказывал никакого сопротивления, терпеливо ждал когда его оставят в покое, уповая, наверное, на густоту подшерстка. Не собака, а живое воплощение принципа «не противление злу насилием».
Были ли у него таланты? Конечно были! И первый, это его взгляд. Он смотрел на людей так, что даже если ты матерый собаконенавистник, то невольно погладишь его и дашь какую-нибудь вкусняшку. Если бы у какого-нибудь человека был такой взгляд, уверяю вас, ему не надо было бы работать. Достаточно сесть где нибудь в людном месте и ему окружающие сами всё принесут.
Второй талант — он очень любил детей и дети любили его. Они притягивались, как противоположные заряды. Их встреча всегда сопровождалась играми, смехом, веселыми криками и дружеской вознёй. Удивительно, как сорока килограммовый увалень, крутясь как уж в стайке детей ни разу никого не толкнул и не наступил на ногу.
Возможно, по слабости, я очеловечиваю собаку, но Зевс не любил доставлять проблемы и быть в тягость. Состарившись и одряхлев, требовал минимального ухода, ходил до самого конца, пока в февральскую оттепель, когда до весны оставалось чуть-чуть, у него не остановилось сердце.
Спи, родной. Спокойных снов.