Дети Царства Небесного

                Дорогим братьям-францисканцам


НАХОДКА

Бьянку нашел в лесу сердобольный брат Сильвестр. «Недаром у тебя такое имя», - сказал ему отец гвардиан, усмехнувшись, когда тот принес девочку на руках в монастырь. – «Чего ты только в лесу уже не нашёл.»

А дело было так.

Брат Сильвестр собирал травы для своей маленькой аптечки. Он зашел глубоко в чащу в поисках зверобоя и чтобы заодно насобирать ландышей для часовни, потому что был июнь.

Вместо цветов попадались почему-то одни листья, и он шёл все дальше и дальше в лес, удивляясь сам в себе, потому что здесь он еще не ходил, а ландыши  точно кто-то специально собрал.

В этом лесу, кроме обитателей маленького францисканского монастыря, никто обычно не ходил. Лес вместе с монастырем располагался на горе, на юг недалеко от скита был высокий обрыв, с другой стороны горы шла узенькая дорога в город, по которой братья спускались просить милостыню. Сам монастырь представлял собой группу деревянных строений за небольшим забором, который защищал от кабанов и других нежданных лесных гостей. В монастыре была часовня, небольшая лечебница (которой как раз и заведовал брат Сильвестр), и дом, где помещались трапезная, кухня и кельи. Кухня рядом с трапезной служила также для хранения кое-каких запасов провизии, накопленных монастырем за лето. Братьев в монастыре было одиннадцать, не считая отца гвардиана, который часто уходил по делам в соседние скиты, но в остальное время жил вместе с братьями в лесу.

Утром брат Сильвестр спел Литургию Часов вместе со всей монашеской общиной, позавтракал, поучил двух послушников латинскому языку по старой огромной Библии и отпросился у отца гвардиана на поиски зверобоя.

И вот теперь, идя по лесу и интуитивно ощущая, что его жизнь начинает сворачивать в непредвиденную сторону, брат вышел на полянку, в середине которой торчал большой белый камень. Опершись спиной о камень, на земле сидела девочка лет пяти и спокойно смотрела на вышедшего из леса францисканца.

Брат Сильвестр остановился.

В руках у девочки был большой букет ландышей.

«Ну», - неопределенно подумал монах, а вслух сказал:

- Ты как сюда попала, дитя моё?

Девочка серьезно смотрела на него и молчала.

- Откуда ты? – снова сказал Сильвестр и сделал шаг по направлению к камню.

Девочка не шелохнулась.

- Ты что, говорить не умеешь? – спросил он, делая еще один шаг. Она все так же не отвечая, остановившимся взглядом смотрела прямо ему в лицо.

- Да что с тобой, - озадаченно сказал брат и подошёл поближе.

Он внимательно смотрел на нее и, поскольку был медиком, стал понимать, что с ней что-то не так. Она не боялась его, но и не проявляла никаких признаков жизни. Как будто это была не девочка, а сидящая восковая фигура в белой льняной рубашке.

Сильвестр встревожился и присел неподалеку от нее на траву.

- Послушай, - сказал он. – Мне кажется, тебе надо помочь. Я не знаю, откуда ты здесь взялась, но во всей округе нет ни одного человека. Или есть?

Он напряженно вслушался в чащу, но в лесу все было как обычно.

- Кто-то ведь тебя сюда привел?

- Нет, - неожиданно проговорила девочка. Он вздрогнул. – Я сама пришла.

У нее был довольно низкий голос, но он понял, что это от простуды, потому что она тут же закашлялась.

- Так ты говорить умеешь! – с облегчением сказал он, поборов испуг. Все-таки выглядела она немного потусторонне. – Зачем же ты сюда пришла?

- Низачем, - сказала девочка.

- Так не бывает, - сказал брат Сильвестр.

- Я живу в лесу.

- Да ладно, - сказал он.

- А что да ладно, - отпарировала девочка и снова закашлялась. – Больше негде жить.

Он молча посмотрел на нее. Личико было изможденное, на щеке глубокая не до конца зажившая царапина. Волосы спутаны. В кулачке она крепко держала пучок ландышей.

- Пойдем со мной, - сказал ей монах осторожно. – Я отведу тебя в город, там тебя примут в семью, если у тебя никого нет.

- Не надо мне в семью, - глухо сказала девочка и попыталась встать. Он, не шевелясь и немного растерявшись, смотрел, как она встает. Девочка, прихрамывая, побрела прочь от камня в лес, опустив голову и прижимая к груди ландыши.

- Стой, - сказал он ей в спину. – Куда ты идешь?

- От тебя подальше, - сказала она, не оборачиваясь.

«Так, - подумал брат. – Мне еще такого ни разу не говорили. Чтобы от меня ушёл больной ребенок!..»

Он осторожно встал и начал приближаться к ней сзади.

- И не думай, - сказала ему девочка, медленно продолжая идти. – Я убегу, если ты подойдешь.

- Хорошо, - покладисто согласился он и сел на камень. Он не знал, что делать дальше.

Девочка тоже остановилась и тяжело вздохнула. Потом склонилась и легла на траву. Он изумлённо смотрел на нее. Она не шевелилась. Тут он стал догадываться.

- Да у тебя лихорадка, - сказал он очень нежно. – Дай я посмотрю.

- Мне все равно, - пробормотала она и продолжала лежать.

Сильвестр осторожно поднялся с камня и подошел к ней. Присел и потрогал ее лоб рукой.

- Ну да, - вслух сказал он. А про себя подумал, что еще день - и  ее точно можно будет отпевать в монастырской часовне.

- Пойдем-ка мы домой, - сказал он ей и покачал ее за плечо.

- Мне все равно... – слабо прошептала девочка. И закрыв глаза, больше не двигалась.

Брат Сильвестр положил собранный зверобой на траву и поднял ребенка на руки. И пошёл с ней в монастырь.



БРАТЬЯ

Когда Сильвестр подходил к дому, ему встретился один из младших братьев, недавно завершивших монашескую подготовку. Брата звали Клаудио и он был из семьи бедного ремесленника, который сам делал и продавал деревянную посуду. Подростком Клаудио помогал отцу, расписывая красками тарелки и миски, и даже добыл в городе специальный лак, которым покрывал разрисованные им предметы, чтобы роспись не сходила от воды. Отец был в восторге, пока сын не объявил, что идет служить Богу и Его творению следом за святым Франциском.

Однако теперь житейские бури были давно позади, и Клаудио весело собирал цветы для алтаря рядом с монастырским забором.

- Мир вам, брат Сильвестр! – издалека приветствовал старшего монаха Клаудио. – Как сегодня, зверобой есть?

- Боюсь, что не только зверобой, - ответил Сильвестр. Клаудио застыл и смотрел на его ношу, пока тот подходил к воротам. – Ты мне нужен, пойдем.

Брат Клаудио послушно оставил свой букетик около забора и последовал за аптекарем в ворота монастыря.

- Вон брат Сильвестр вернулся! – сбоку подбежали послушники Витольд (он был из германских земель) и Джузеппе. И остановились, молча уставившись на девочку на руках монаха.

- Мне нужна горячая вода, - сказал он им. – И какое-нибудь одеяло.

Послушники ушли за дом, без конца оборачиваясь.

Братья прошли в лечебницу.

Там брат Сильвестр уложил девочку на грубую деревянную кровать. Она не проснулась.

- У нее жар, - объяснил он Клаудио, стоящему в дверях. – Нужно сбить температуру.

- А... где вы ее нашли? – осторожно поинтересовался тот.

- В лесу. Видимо, заблудилась. Или убежала из дома.

- Надо вернуть ее в деревню! – сказал Клаудио. -  У нее же есть родители.

- Есть, конечно, - сказал как-то странно брат Сильвестр. – Но кажется, лучше нам с ними не встречаться.

Клаудио внимательно посмотрел на склонившегося над постелью аптекаря и отошел от двери, потому что сзади подошли послушники с одеялом, а следом за ними гвардиан обители.

- Что это я слышу, брат медик! – сказал отец Анджелико, подходя. – Ты нашел в лесу нового пациента!

Настоятель был довольно грузный священник средних лет. Брат Сильвестр чистосердечно испытывал на нем все новые и новые средства от водянки, но пока, ко всеобщему разочарованию, результата не было видно. Отец Анджелико страдал особенно зимой и в холодную погоду – у него постоянно болела грудь. Одеяло, принесенное послушниками, было его.

- Да, отец, - брат Сильвестр поднялся. – Малое дитя заблудилось в лесу и, судя по всему, это плод жестокости родителей.

Брови отца Анджелико поползли вверх.

- Почему ты так решил?

- Посмотрите.

Священник вошёл в лечебницу. Брат Сильвестр осторожно поднял рукав льняного платья на лежащей девочке. Вся рука была покрыта черными синяками.

Братья охнули. Клаудио даже зажмурился.

- Идите отсюда, - сказал отец Анджелико послушникам. Клаудио тоже собрался уходить. – Брат Клаудио, останься.

Клаудио послушно остался, но ему ужасно хотелось уйти в часовню помолиться.

- И что ты думаешь делать? – спросил гвардиан аптекаря.

- Лечить ее, конечно, - сказал аптекарь.

- А потом?

- А потом как скажет отец гвардиан.

Отец Анджелико задумался. Молчал он довольно долго, а потом сказал:

- Хорошо. Оставляем всё, как есть, и будем молиться о воле Божией.

На том и порешили.



ЛЕЧЕБНИЦА

Брат Сильвестр и брат Клаудио получили разрешение настоятеля дежурить у постели больной. В первый же день брат Сильвестр ее помыл и переодел в чистую рубашку, которая нашлась у послушника. Девочка не приходила в себя и дрожала от озноба. Аптекарь применил к ней своё самое действенное средство от жара – спиртовую настойку на десяти лесных травах, которой сначала растер все ее тело («Вот и синяки заодно пройдут», - приговаривал он), а потом с помощью брата Клаудио влил полчашки жидкости ребенку в рот. Результат не заставил себя ждать – через три часа жар спал и девочка пришла в себя.

В это время у постели сидел брат Клаудио. Брат Сильвестр ненадолго отлучился за новыми травами в лес.

Девочка открыла глаза и не говоря ни слова уставилась на незнакомого монаха. Он тоже с внутренним трепетом смотрел на нее и наконец неуверенно улыбнулся.

- Все пройдет, - сказал он.

Девочка закрыла глаза и не шевелилась.

В лечебницу громко вошел худой и высокий брат Сильвестр.

- Она проснулась! – быстро сказал брат Клаудио, вставая.

- Да? – сказал Сильвестр, подходя и кладя на лавку рядом с кроватью пучок трав. – Посмотрим.

Он наклонился над девочкой и сказал:

- Как ты себя чувствуешь?

Дитя молчало.

- Не притворяйся, ты не спишь.

Она открыла один глаз.

- А, это ты, - сказала она холодно.

Клаудио поперхнулся.

- Ну да, а кто ж еще, - ответил аптекарь. – Я тебя лечу, между прочим.

- Мне все равно,  - сказала она свою любимую фразу и попыталась отвернуться к стене. Но ничего не получилось.

- Ой!

- Вот именно, лежи, как положили. Кто тебя так избил?

- Никто, - тихо сказала девочка.

- Ну здравствуйте. Как это никто?

- Вот так. Никто.

- Таких никто не бывает.

- У меня разные никто бывают.

Клаудио внимательно слушал их разговор.

- А у меня не бывают.

- Ну поэтому ты и монах.

Брат Сильвестр удивленно распрямился и почесал затылок. Неожиданно на помощь пришел брат Клаудио.

- Слушай, - сказал он ей. – Даже если тебя избил никто, то мне он не нравится.

Девочка потрясенно на него уставилась.

- Да, - продолжал он. – Мне такие никто вообще никем не приходятся. У нас тут таких нет.

Она размышляла над этой фразой очень долго.

- Как это никого здесь нет? А вы? – сказала она наконец.

Теперь оторопел брат Клаудио.

- Погоди, - отодвинул его Сильвестр. – Тут у нас великий логик.

- Давай закончим с темой несуществующих субьектов, - серьезно сказал он, - и перейдем к фактам, которые с тобой произошли.

Это произвело на нее впечатление. На лице изобразилась готовность слушать.

- Первое, - сказал брат Сильвестр. – У тебя есть родители, это факт. Не бывает дитя без родителей. Ты согласна?

Она завороженно кивнула.

- Отлично. Второе... – он подумал, как бы это сказать. – Твои родители вели себя не очень... свято. Они не заботились о твоем совершенном благе.

Девочка оторопело покивала и на это.

- Я рад, что и в этом мы согласны. – Брат Сильвестр сел рядом с постелью на табуретку и принялся рассуждать, выразительно жестикулируя у нее перед носом худой кистью. – Все эти выводы я делаю из твоего состояния здоровья.  - Он упер палец ей в живот. Она скосила глаза, чтобы посмотреть, куда он указывает. - Синяки на твоем теле – да-да! я тебя мыл, но как видишь, вода не причиняет вреда телу, а делает его более чистым и здоровым, таково свойство этой материи – так вот, синяки, обнаруженные мною, говорят о том, что твое тело подверглось воздействию со стороны... э...

- Это меня отец избил, - неожиданно сказала она. – Когда я не хотела с ним пойти.

Брат Клаудио сделал глубокий вдох и оперся спиной о стену.

- Ты молодец, - сказал ей на это брат Сильвестр.

- А мама осталась... и брат... но я к ним не хочу. Они совсем за.. замученные.

Клаудио чувствовал, что его лицо заливает краска стыда и ярости. Когда он жил с родителями в деревне, отец бил его, иногда за дело, а иногда просто так. Для него это было унижением, и он в глубине души мечтал дать сдачи, но никогда этого не делал. Только один раз, когда разгневанный мужлан ударил мать, Клаудио не выдержал.

Той ночью приходской священник, стараясь не плакать, благословил избитого Клаудио на бегство  в полную неизвестность, поручив его паре бродячих проповедников святой нищеты и любви ко всему живому.  Теперь брату Клаудио было уже двадцать два, но эти воспоминания нахлынули на него, будто все произошло вчера.

 - Пока ты у нас, - тем временем говорил брат Сильвестр и, пользуясь моментом, положил на лоб пациентке мокрую тряпку, -  мы тебя никому плохому не отдадим. Не в этом воля Божия.

Она убрала рукой со лба тряпку и внимательно на него смотрела.

- А ты вообще – кто?

- Я? Ну... Я раб Божий и брат святого Франциска.

- Франциска? – задумчиво сказала девочка. – А, я знаю. Он такой худенький и с ушами.

Клаудио и Сильвестр переглянулись.

- И поет так смешно высоким голосом. И танцует. И птичку мне подарил в лесу.

- Ты... видела святого Франциска? –  напрямик спросил Клаудио. Сильвестр бросил на него быстрый взгляд.

- Ну да, - просто сказала девочка, глядя в потолок лечебницы. – Мы с ним в лесу уже три недели гуляем. Если бы не он, я бы, наверное, дороги не нашла.

- Дороги? – переспросил брат аптекарь.

- Ну да. К белому камню и святому дому. Это он так сказал. Брат Франческо.

Брат Сильвестр тяжело вздохнул и опёрся о лавку рукой. Клаудио ощутил внутри одновременно ликование и ревность. Какая-то девочка видела святого Франциска, который умер двести лет назад! Но значит, он правда живой и в Царствии! И знает их монастырь! И обитель, значит, под особым святым покровительством! От этой мысли у брата Клаудио по спине под рогожей даже побежали мурашки.

- Спи давай, - сказал тем временем девочке брат Сильвестр. – Как зовут-то тебя?

- Бьянка.

- Спокойной ночи, Бьянка. Я брат Сильвестр.

- Спокойной ночи, брат Сильвестр, - повторила она кротко. И неожиданно добавила:  - А ты меня благословишь?

- Конечно, - мягко ответил он и нарисовал ей на лбу крестик большим пальцем. – Да благословит тебя Господь, Творец неба и земли.

- Видимого всего и невидимого, - закончила за ним Бьянка торжественно. Он остановившимся взглядом посмотрел на нее. – Спасибо, - как ни в чем не бывало добавила она и умиротворенно закрыла глаза.

- Ну и дитя вы принесли, отец аптекарь, - вполголоса сказал Клаудио.

- Нда, - удовлетворенно хмыкнул брат Сильвестр. – Наградил меня Бог хорошим собеседником за три года мучения в Сорбонне.


ЗАПОВЕДЬ ЛЮБВИ

Дитя болело еще пару недель. Девочке пришлось долго лежать, принимая настойки от простуды и страдая от боли во всем теле, вызванной ушибами. Странно, что три недели ей удалось провести в лесу на ногах в таком состоянии. Глядя на нее, брат Сильвестр уже стал опасаться, не сломано ли у нее ребро, но осматривать пока не решался и подумал, что разберется, когда заживут синяки.

Простуда прошла, синяки стали из черных желтыми и наконец превратились просто в пятна на коже. Можно было спокойно прикасаться к ним, и это не причиняло пациентке никаких неприятностей, кроме щекотки.

Наконец наступил счастливый день, и Бьянка вышла на солнце из лечебницы. Она прищурилась и посмотрела на небо. А потом пошла к воротам.

Она уселась на траву снаружи у забора недалеко от входа в монастырь и стала разглядывать цветочки. Потом уставилась в лес.

Брат Сильвестр с утра ушел за травами, и у ворот сидел только брат привратник, имя которого напоминало имя отца аптекаря – Сильвио. Он был средних лет, седой, и когда-то, до монашества, у него были дети, которые вместе с его женой погибли в наводнении. Он, единственный, кто спасся, присоединился к бродячим проповедникам и вот уже много лет исправно исполнял в лесу обязанности монастырского сторожа, ключаря и звонаря.

Брат Сильвио сидел и смотрел в лес. Сердце у него стало щемить, и он то и дело поглядывал на девочку, смотрящую в том же направлении, в котором смотрел и он.

Наконец он сказал:

- Ты кого-то ждешь, дитя мое?

- Нет, - сказала холодно Бьянка и продолжала смотреть.

Брат Сильвио замолчал и почувствовал горечь. Через некоторое время он заговорил снова.

- Да,  - сказал он. – А ведь у меня тоже были две девочки.

Бьянка поднялась и хотела уйти. Но что-то в его голосе заставило ее передумать и она села обратно.

- И одна была прямо как ты, - продолжал брат.

- А что с ними стало? – наивно спросила Бьянка.

- Что стало? Как и с каждым человеком, который приходит в мир... кто-то раньше, а кто-то позже его покидает. Вот и они... его покинули... и теперь там. – Он указал наверх в солнечное небо.

Бьянка молчала.

- Я бы тоже хотела быть там, - неожиданно сказала она.

Брат не повернулся к ней, но весь как-то взъерошился.

Так они помолчали немного.

- Как тебя зовут? – спросил Сильвио.

- Бьянка, - сказала она.

- А меня брат Сильвио.

- Мир тебе, брат Сильвио, - серьезно сказала Бьянка, встала и подала ему руку.

Он удивился, но потом заулыбался.

- Ах вот тебя как уже научили!

И пожал ее ладошку.

- Ну что же. И что ты еще знаешь... по-нашему?

- Знаю... молитву перед крестом.

Тот посмотрел на нее странно.

- Ну давай, читай.

- Всемогущий, праведный и милосердный Боже, - сказала Бьянка. – Дай нам, несчастным, всегда поступать по Твоей воле, делать то, что Ты хочешь и хотеть того, что... Тебе угодно.... ой.

- Да, это не перед крестом, - сказал ей брат. Это другая. Но тоже хорошая. Это про путь на небо.

Бьянка посмотрела на него широко раскрытыми глазами с длинными белесыми ресницами.

- Путь на небо? – задумчиво переспросила она.

- Ну да. Если хочешь идти на небо, иди все время туда, куда ведет тебя Бог. В смысле, исполняй то, что тебе Он говорит. Ну то есть, - поправился он, - заповеди там, и заповеди любви.

Бьянка заинтересовалась.

- А какие это заповеди любви?

- Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим (брат строго посмотрел на ее живот под белой рубашкой) и всей душою твоею, и всем разумением твоим, а ближнего твоего, как самого себя.

- Ну вот, я не исполняю, - сказала тут Бьянка.

- И почему? – допытывался брат.

- Ну, я не могу полюбить моего отца.

 - Это очень плохо, - сказал брат.

Бьянка помолчала. Мрачно посмотрела в лес. Потом на траву. На цветы. Закрыла глаза и почесала за ухом.

- Я не могу, - честно призналась она. – Он... ну не любит он меня.

- Возлюбите врагов ваших! – сказал брат. – Иначе какие мы христиане.

Бьянка снова почесала за ухом.

- Я христианка, - сказала она.

Брат посмотрел на нее.

- Ты уже приступала к причастию?

- А что это?

Брат вздохнул.

- А вон брат Сильвестр идет, он тебе разъяснит.

К ним подходил брат Сильвестр, нагруженный большим мешком с какой-то болотной травой, от которой из мешка торчали грязные корни. В руке он нес маленький букетик фиалок.

- Это тебе, Бьянка, - сказал он поднявшейся перед ним с земли девочке.

Бьянка посмотрела на цветы.

- А ведь я не христианка, отец, - сказала она простодушно и продолжала стоять.

Брат Сильвестр удивленно посмотрел на брата Сильвио. Тот смутился.

- Пойдем, Бьянка, - сказал аптекарь девочке и добавил: - Возьми пока букетик, а то у меня рук не хватает. – И отдал ей фиалки.

Бьянка осторожно взяла букет и почти залезла в него носом, изучая каждый цветок в середине.

Сильвестр стоял и смотрел сверху.

- Ну как? – спросил он.

- На, возьми назад, - сказала Бьянка и протянула ему букет. – Мне не надо, - словно извиняясь, добавила она.

- Ты знаешь, - сказал ей брат Сильвестр как-то особенно. – Даже если ты не христианка, я их специально для тебя собирал.

Бьянка посмотрела в сторону. Потом всхлипнула, дернулась, бросила цветы и побежала с плачем вдоль забора мимо оторопевшего брата Сильвио.

- Бьянка!
Но она не оглянулась и скрылась за углом.

- Брат Сильвио, - строго сказал брат Сильвестр. – Пожалуйста, не говорите больше с ней на такие темы. Она все очень близко к сердцу принимает, вы же видите. Это очень ранимое дитя.

Тот пожал плечами:

- Я просто ей ничего и не сказал толком. Так, катехизис чуть-чуть.

- Вот этого и не надо, - брат Сильвестр поднял кверху палец. – Пока никакого катехизиса. Ее отец бил, а вы ей небось про любовь сказок напели.

Тот удивленно уставился  на аптекаря.

- Как вы догадались?

- Ну это единственное, из-за чего это дитя теряет рассудок. Как сейчас.

- Пойду поищу ее, - поспешно встал брат Сильвио. – Я же не знал...

- Не надо, прошу вас. Если можете, донесите вот это до лечебницы, а я сам за ней схожу.

Брат Сильвио покорно забрал мешок из рук Сильвестра.

- Я же не знал, - повторял он, уходя.

Брат Сильвестр отправился на поиски убежавшей девочки. Он обошел всю обитель вокруг и ее не нашел. Наступал вечер. Он стал опасаться все больше и больше, что она убежала в лес и уже не вернется. Тогда он почувствовал, что с ним что-то происходит, и что если он сейчас не побежит ее искать, то не сможет вообще ничего... И он бросился в лес, громко ее зовя.

Хладнокровие совершенно его оставило. Брат Сильвестр метался по темному лесу и без остановки кричал: «Бьянка! Бьянка!»

Наконец он понял, что делать нечего и пора возвращаться домой. Он стал молиться и почувствовал, что плачет. Но возвращаться было все-таки надо.

Кое-как стерев слезы рукавом (чтобы не было видно братьям), брат Сильвестр побрел в обитель. Он не видел перед собой ничего и только просил о чем-то Бога, сам не зная о чем. Наверное, о хорошей судьбе для Бьянки и о том, чтобы воля Божия все-таки свершилась, потому что она одна благая, а Бьянка ведь ни в чем не виновата...

Внезапно он почувствовал, как кто-то снизу берет его за руку и дернулся от испуга.

В темноте рядом с ним стояла Бьянка и смотрела на него блестящими глазами.

- Бьянка! – только и смог выговорить он.

Она ничего не говорила и только продолжала держать его за руку.

- Бьянка!

Он присел перед ней на корточки.

- Ты хоть знаешь... ты хоть знаешь, что ты со мной сделала? – вдруг очень жалобно сказал он.

Она стояла, опустив голову.

Брат вздохнул, обнял ее за голову и прижал к себе. Она начала тихо всхлипывать.

Потом немного отодвинулась и глухо сказала:

- Нет, я точно не христианка.

- С чего ты взяла! – в отчаянии сказал брат. – Что тебе, Сильвио что-то наговорил!?

- Он говорил ЗАПОВЕДИ,  - сказала Бьянка. – А я знаю, что их исполнить никогда не смогу.

- Ты думаешь, Бог тебя любит, когда ты исполняешь заповеди? – усмехнулся брат Сильвестр.

Она открыла рот от изумления.

- А что, нет?

- Ну сейчас ты скажешь, что Он тогда вообще тебя не любит, угадал?

- Да...

- Неправильный вывод, Бьянка! – сказал брат Сильвестр. – Бог тебя любит просто так. Даже если ты их не исполняешь.

- Да ладно!

- Не да ладно, а слушай внимательно, потому что в этом весь смысл нашей с тобой жизни.

Бьянка замолчала и в темноте уставилась ему в глаза.

- Бог – тебя – любит, - раздельно проговорил брат, - просто потому что ты – это ты.  Поняла?

- Потому что я – это я, - повторила Бьянка и задумалась. – А кто это я?

Брат вздохнул.

- Ты Бьянка, - сказал он устало. – А я Сильвестр. Ну, в миру Никодим. А так Сильвестр. Но это неважно.

- А я кто потом буду?

- Когда потом?

- Ну как ты, потом?

Он понял.

- Я не знаю, Бьянка. Ты сама решишь, когда вырастешь.

- Я не вырасту, - твердо сказала Бьянка. – Я останусь тут.

И тут же прикусила язык.

- Хорошая ты моя, - сказал ей на это брат Сильвестр. – Пойдем домой. А то мы уже ужин прогуляли, и все нас ищут, наверное.

И точно, навстречу шёл брат Клаудио с фонарем.

- Нашёл? – только и сказал он.

- Нашёл-нашёл, - ответил аптекарь и поднялся. – Нам бы еще покушать чего-нибудь.

- Брат повар вам оставил.

- Да будет славен брат повар! Пошли, Бьянка.

Он взял ее за руку и они последовали за Клаудио, который светил фонарем в траву. Перед воротами Бьянка сказала:

- Ой! – и, быстро наклонившись, что-то подняла с земли.

- Что там у тебя?

Она смущенно выставила перед животом кулак с помятым букетиком фиалок.



АГНЕЦ БОЖИЙ

После выговора, полученного от отца гвардиана за отсутствие в монастыре,  брат Сильвестр уложил спать Бьянку и устроился у порога лечебницы. На следующий день он хотел перевести ее в каморку за печью, потому что в лечебнице держать ребенка было неудобно. А там что решит гвардиан...

На небе россыпью белел млечный путь, деревья черными силуэтами загораживали у земли синеву и закрывали  серебряные точки на ней. Брат Сильвестр думал. Ему было и хорошо, и грустно. Хорошо, как будто он обрел что-то, о чем всегда мечтал, и грустно, потому что он знал, что это ненадолго. Или навсегда?

Бьянка чихнула внутри лечебницы. Он спешно встал и заглянул внутрь. Но она спала, свернувшись поверх одеяла калачиком. Брат Сильвестр закрыл ее другим концом одеяла, вышел и снова сел у порога. Вскоре он заснул.

Ему снилось, что он идет по прекрасному лугу, вдали виден чудесный, сияющий замок. Ворота замка открываются, навстречу ему направляется длинная вереница придворных на белых и вороных лошадях с серебряными сбруями. Впереди едут рыцари, а за ними на прекрасной белой кобыле королева замка. А он стоит в траве, в своей бедной рясе, и готовится просить милостыню. Придворные проезжают мимо, с ехидными улыбками или просто отвернувшись, а он стоит, опустив голову, но твердо держит перед собой протянутую руку. Наконец он ощутил в руке вес большого зеленого яблока и поднял голову. На него смотрели бездонные глаза королевы. Он стал улыбаться широко и хотел что-то сказать, но все поплыло, над головой разверзлось небо, полился белесоватый свет... и он проснулся.

 В лесу занимался рассвет. Начинали петь птицы, на траве серебрилась роса. Ряса Сильвестра была немного влажной от росы. Он растер замерзшие ноги и прислушался. Где-то пел жаворонок.

Сильвестру было хорошо и спокойно. Но постепенно спокойствие сменилось тревогой, озабоченностью и стало подступать отчаяние. В конце концов, Бьянку придется куда-то отвести. Возможно, сегодня. Поэтому пока он сидел, опершись спиной на доски стены лечебницы, то взял в руки розарий Скорбей Божией Матери, который всегда носил на поясе, поцеловал крест. Начал молиться. Молясь, он постепенно успокоился. К нему пришло чувство, что, что бы ни произошло, Бьянка теперь в надежных руках.

Когда он заканчивал розарий, прозвонили к утрене. Братья потянулись в часовню из келий. Сильвестр не стал будить Бьянку, но она проснулась сама и выглянула из сарая.

- Молитва? – сказала она.

- Доброе утро! – сказал брат Сильвестр, поднимаясь. – А ты все слышишь.

Бьянка молча залезла обратно на постель.

- Я тут посижу.

- Сиди. Я за тобой приду потом.

И он пошел на утреню.

После утрени во время трапезы брат Сильвестр попросил брата Клаудио, чтобы тот отнес Бьянке что-то поесть, а сам взялся с послушниками за латынь. У брата Джузеппе получалось неплохо, а вот Витольду латынь абсолютно не давалась. Он по-итальянски-то еле говорил, изъясняясь на какой-то странной смеси французского, которому учила его в детстве мама, и итальянского просторечья, которого он набрался, пока собирал милостыню по деревням, прежде чем прибиться к монахам. Витольда вышвырнули из дома за бродяжничество и кражу.

- Агнуз... – гнусавил Витольд. – Агни. Агнум. Агно... Агниум.

- Что?

- Агниум.

- Что это агниум? – немого угрожающе спросил брат Сильвестр.

- Ну агниум. Барана. Кого.

- Барана?  - сказал Сильвестр мрачно.

- Ну... ;вца. Агниуса. Агнца.

- АГНЦА БОЖЬЕГО, - твердо сказал Сильвестр. – На сегодня урок закончен. – И он поднялся. – Молодец, Джузеппе, - обратился он ко второму своему притихшему ученику. – Тебе задание третье склонение существительных. А тебе, - сказал он вопросительно смотрящему на него Витольду, – ммм... нужно прочитать в Евангелии от Иоанна – Секундум Йоаннем – первую главу.

- Что, всю главу?! – в ужасе сказал Витольд.

- Да, всю главу. Если что, Джузеппе тебе поможет. Поможешь, Джузеппе?

- Да, отец, - насупился тот. – Только вы ему скажите! Скажите ему! –неожиданно громко выпалил он.
- Что сказать, Джузеппе?

Джузеппе молчал.

- Ну что сказать?

- Скажите ему, чтобы он меня слушался!

Витольд посмотрел на товарища мрачно.

- А то я ему вчера говорил: Агнус – это Агнец! А он говорит: баран. А я говорю агнец, потому что Господь. А он говорит – все равно баран... И смеется...

Джузеппе замолчал, как будто сказал что-то запрещенное. Витольд смотрел на него несколько возмущенно, но ничего не говорил.

- Не переживай, брат Джузеппе! – сказал ему на это брат Сильвестр. – У нас в университете еще и не такое говорили. И знаешь? – он заговорщицки наклонился к мальчику. – Потому я оттуда и ушел.

Тот несмело улыбнулся и благодарно посмотрел ему в глаза. Брат Сильвестр улыбнулся в ответ.

- А агнец это и есть барашек. Только маленький, только что родившийся. Который и ходить-то еще не умеет. Поэтому для него и слово такое... детское.

Витольд встал и собрался уходить.

- Иди с Богом, братец Витольд, - сказал ему вслед брат Сильвестр и успел потрепать его по голове. Тот, не обернувшись, вышел из скриптория.

- А ты, мой хороший, - брат Сильвестр присел перед Джузеппе, - не смущайся никогда и молись Богу. Хорошо? Он помогает всем обиженным. Если что, иди к отцу Андреа, я же не могу принимать исповедь.

- Жалко... – разочарованно протянул Джузеппе. – И никогда не сможете?

- Да нет, наверное... Я только до дьякона доучился. Крестить могу, исповедовать – нет.

- А я хочу исповедовать! – неожиданно пламенно сказал брат Джузеппе. – Чтобы всех обратить!

Брат Сильвестр встал.

- Тогда учись. И ничего не бойся.

С этими словами он вышел из скриптория.



ЦВЕТОЧКИ

Бьянка слонялась у лечебницы и не знала, чем заняться. Брат Клаудио был занят в огороде. Другие братья с ней не разговаривали и только ходили мимо по своим делам. Пару раз проходил отец Анджелико, но она его боялась и пряталась за дверь лечебницы. Наконец пришел брат Сильвестр.

- Ну что, Бьянка! – сказал он весело. – Пойдем цветочки собирать?

Бьянка заинтересовалась и вышла из-за двери сарайчика.

- В часовню поставим, - заговорщицки сказал брат Сильвестр и вошел в лечебницу, чтобы взять мешок для трав.

Бьянка молча ждала снаружи.

Сильвестр вышел с мешком и посмотрел не нее сверху вниз.

- Нет, так не пойдет, - неожиданно сказал он и ушел обратно в лечебницу. Через минуту он появился с гребешком.

- На, дорогая, иди расчешись.

И отдал девочке гребешок.

Она пошла к луже и, наклонившись, стала пытаться расчесать свои спутанные светлые космы. Это ей совершенно не удавалось: гребень застревал, а кончики волос все время оказывались в луже. Наконец, брат Сильвестр не выдержал.

- Иди сюда, - сказал он.

Бьянка смущенно подошла.

- Не получается, - извиняющимся голосом сказала она. – Потом расчешусь.

- Не потом, а сейчас. Не бойся, дай я.

Она покорно отдала ему гребень.

- Только стой не двигайся.

Брат Сильвестр осторожно стал ее расчесывать. Это было непросто, и Бьянка плакала, закусив губу, но он сверху этого не видел и изо всех сил старался побыстрее закончить. За этим занятием их и застал отец Анджелико.

- Может, пострижем ее? – сказал он, подойдя.

Бьянка вскинула на него заплаканные глаза и сразу потупилась, потому что уйти было невозможно.

- Да нет, отец, я уже все, - как ни в чем не бывало, ответил брат Сильвестр, убирая гребешок, но при этом крепко держа Бьянку за плечо. – А то знаете, нехорошо, все-таки три недели никто не расчесывал ребенка.

- Ну-ну, - сказал отец Анджелико.

И ушел.

Бьянка стояла и смотрела в землю. Брат Сильвестр продолжал держать ее за плечо. Потом он присел и повернул ее лицом к себе.

- Бьянка, - сказал он. – Не обращай внимания, а? Ты же знаешь, что Бог тебя любит.

- А почему отец Анджелико не любит? – сказала Бьянка.

- Потому что отец Анджелико болеет. У него грудь все время болит. Вот он и не знает, что делать.

- Да? – сказала Бьянка, широко раскрыв глаза.

- Да. Так что молись о нем, ладно?

Бьянка кивнула. Постояла так еще и вытерла кулаком слезы. Брат Сильвестр моргнул, посмотрев на ее заплаканное лицо, и встал, сопя. Он уже хотел что-то сказать, но передумал, вздохнул, и снова взял в руки мешок.

- Пошли за цветами, - сказал он.

- Пошли, - сказала Бьянка.

И они пошли в лес.

В лесу было хорошо. Вовсю пели птицы, серебрилась под лучами солнца паутина, сквозь зелень пробивались радостные желтые пятна света. Брат Сильвестр и Бьянка долго гуляли, разглядывая разные травки, некоторые из которых Сильвестр, поизучав, срезал и отправлял к себе в мешок.

Наконец они дошли до обрыва, с которого открывался красивый вид на долину внизу.

- Ух ты! – сказала Бьянка. – А я здесь не была.

- Это хорошо, что ты здесь не была, - сказал брат Сильвестр. – А то бы мы костей твоих не собрали. - И показал ей на край обрыва. Там росла трава, да так, что невозможно было определить, где заканчивается земля и начинается воздух. Один неверный шаг – и под ногами разверзалась пропасть.

Бьянка подошла к обрыву и посмотрела вниз.

Сильвестр как стоял, так и остался. Только зашептал молитву.

- Иди сюда, а? – через какое-то время сказал он, стоя неподвижно.

- Смотри, как там здорово! – сказала Бьянка и хотела наклониться вперед, но почувствовала, что сзади ее схватили за одежду.

- Я кому сказал, нельзя! – страшным голосом сказал Сильвестр. – И чтобы больше не подходила!

- Отпусти!

- Не отпущу!

Бьянка заплакала. Он, крепко схватив, увел ее подальше и усадил на пень.

- Ты пойми, - попытался объяснить он. – А вдруг бы ты упала?

- Ты как мой отец! – выпалила она и изо всех сил уставилась на него. – Он такой же!

Сильвестр молча смотрел в ее гневные глаза. Он не знал, что сказать. Он просто не знал. Как ей объяснить? Он молчал. Потом вздохнул и хотел встать. Но посидел еще немного перед ней, глядя в землю. Наконец поднялся и взял свой мешок.

Но Бьянка молча и упрямо сидела на своем пне и не вставала.

Он тоже молча стоял и смотрел на нее. Теперь он вообще не знал, как с ней обращаться. Сказать по правде, брат Сильвестр растерялся, пожалуй, так - впервые за всю свою монастырскую жизнь. До этого у него не было опыта общения с детьми, тем более с девочками. Мальчики еще куда ни шло, но всех девочек он воспринимал почему-то как маленьких женщин. А тут его знания и опыт заканчивались, и он в этой ситуации ощутил себя в полном тупике. Нужна была помощь. Он не придумал ничего лучше, чем начать читать Ангельское Приветствие.

Он стоял и молился, а Бьянка сидела на пеньке. Наконец она встала. Он испуганно наблюдал за тем, куда она пойдет.  Но вместо того, чтобы снова пойти к обрыву (как он в страхе ожидал), она подошла к нему.

Взяла его рукой за рясу.

Он перестал молиться и удивленно смотрел на ее макушку сверху вниз.

Она присела и обхватила его за ноги.

- Ты что? – выдохнул брат Сильвестр, но Бьянка держала крепко и еще сильнее его обняла.

- Ну Бьянка, - сказал он очень ласково. – Бьянка моя. Пойдем цветочки собирать, а?

Она продолжала его держать.

Сильвестр тяжело вздохнул и погладил Бьянку по голове.

 - Пойдем, - сказал он и покачал ее за макушку. – Все уже, все. Я не обижаюсь.

Она вцепилась сильнее.

Тогда брат Сильвестр решил просто постоять и подождать, пока она успокоится. Он стоял и дальше молился. Наконец Бьянка разжала руки, и брат, стараясь не торопиться, сделал шаг назад.  Присел перед ней на корточки.

 - Все? – сказал он.

Она не поднимала головы.

- Солнце мое, - сказал он ей самое лучшее, что смог придумать. И остановился. Что дальше-то говорить?

Бьянка поднялась и поправила платье.

 - Вот и молодец, - сказал брат Сильвестр. – Настоящая молодец. Пойдем теперь, пойдем. Я тебе такую полянку покажу!

И он двинулся по лесу подальше от обрыва. Оглянувшись вбок, он убедился, что Бьянка идет рядом. Он взял ее за руку.

Так они добрались до большой солнечной поляны, на которой росло удивительное множество цветов. Над цветами летали шмели и бабочки, все благоухало и парило теплом. Трава кое-где доставала монаху до пояса, соцветия образовывали разноцветные островки среди сочной зелени.

 - Вперед, - сказал Сильвестр и отпустил Бьянку. Она пошла собирать цветы.

Он остался на краю поляны, уселся под деревом и стал читать свой розарий.

Скоро Бьянка притащила огромный веник цветов.

- Ничего себе! – сказал Сильвестр. – Клади сюда.

- Это для алтаря! – сказала Бьянка. – А там у вас еще есть статуи!
- А мы это все унесем?

- Ну еще немножко! – умоляюще сказала Бьянка и покосилась на мешок. Он был наполовину полон, но место еще оставалось.

- Хорошо, давай еще неси.

Бьянка ушла и на этот раз ее не было дольше. Он уже стал беспокоиться и размышлять о величине букета, который ему предстояло нести домой. Но Бьянки все не было, и он, беспокоясь о том, не потерялась ли она на поляне, успел смириться с волей Божией. Наконец она появилась из травы. В подоле девочка несла груду маленьких беленьких, фиолетовых и желтых цветочков.

Подойдя, она сказала:

- Можно в мешок это положить?

- Можно... – удивленно сказал брат Сильвестр, разглядывая цветочки. – Где ты такие нашла?

Там были анютины глазки, лесные маргаритки, ландыши и фиалки.

- На той стороне, - Бьянка махнула назад, другой рукой с усилием поддерживая подол рубашки.

Брат Сильвестр спешно раскрыл мешок и они пересыпали туда цветы. Он завязал мешок и посмотрел на Бьянку.  Она стояла и в ожидании смотрела на него. Он понял.

- Очень молодец! – сказал он. – Святые обрадуются.

Бьянка заулыбалась.

- Очень обрадуются! Особенно Антоний.

- Это который с книгой?

- Ага, и с Младенцем.

- Ну да, это для него фиалки.

Брат Сильвестр уже перестал удивляться Бьянке.

- Святой Антоний был богослов, - сказал он как ни в чем не бывало, поднимая мешок и отряхивая рясу. – Прочитал всю Библию и проповедовал. Умный был страшно.

Бьянка стояла и ухмылялась.

- Чего ты ухмыляешься?

- Как ты, да?

- Что как я?

- Умный.

- Нее, Бьянка. Он святой, а я не очень.

- Но ты же тоже бого-слов.

- Слушай, умница, идем домой, а? – сказал он и тут же себя внутренне обругал. – Я тебе по дороге кое-что расскажу из богословия, - поспешил добавить он, со страхом глядя на Бьянку. Но она ничего не заметила в его словах и доверчиво смотрела вверх в его глаза.

- Расскажи, - сказала она. – А про что?

- Про Богородицу.

И они тронулись в путь, обсуждая Деву Марию, Непорочное Зачатие и детство Сына Божия. Бьянка упрямо несла свой большой букет, но скоро он стал для нее слишком тяжелым, и ей пришлось его отдать. Сильвестр перехватил букет и перешел с Богородицы на Ангела-хранителя, Святых и святого Иосифа. Он уже почти добрался до жизни и проповеди Иисуса, но тут они подошли к монастырю.

- Завтра продолжение, - сказал он, остановившись перед воротами. – После обеда пойдем часовню украшать.

Из трапезной как раз звонили.

Бьянка в нерешительности остановилась.

- Пойдем со мной, - сказал ей брат Сильвестр. Он положил цветы у ворот изнутри забора и взял ее за руку. И повел ее в трапезную.



СВЯТОЙ АНТОНИЙ И ФИАЛКИ

Часовня получилась на редкость красивая. Бьянка весь день возилась, устраивая букеты вокруг алтаря, собрала все плошки, какие были в часовне, и потребовала еще вазу, которую пришлось позаимствовать из трапезной. На трапезную цветов тоже хватило, и брат повар в жертвенном порыве отдал небольшой красивый расписной горшок под цветы на стол для братии.

Бьянка украсила алтарь и с удовлетворением его разглядывала. В часовню заглянул брат Клаудио. Остановился в дверях. Бьянка его не замечала и подошла поправить что-то из цветов. Брат Клаудио зашел к часовню, преклонил колено перед алтарем и подошел к Бьянке.

- Это все ты сделала? – сказал он.

Бьянка обернулась.

- Да, - просто ответила она. – А цветы мы с отцом Сильвестром собрали.

- Вот это красота! – искренне сказал брат Клаудио и посмотрел вниз, на рогожу, где были разложены фиалки и другие мелкие цветы, которые Бьянка приготовила для святых.

- А эти?

 - Эти вон туда, - сказала Бьянка и показала на святого Антония, святого Иосифа и Деву Марию.

Клаудио посмотрел на цветы, потом на статуи.

- Ты туда не долезешь, - сказал он с сомнением. Статуи стояли высоко на стене, противоположной от алтаря.

Бьянка тоже посмотрела на статуи.

- А как?... – сказала она в нерешительности и задумалась.

- Давай я тебе скамейку подвину! – сказал брат Клаудио.

Бьянка обрадовалась, но ничего не сказала.

Брат Клаудио подвинул скамейку под полку с фигурами, залез на нее и посмотрел статуи поближе. Святой Антоний ему особенно нравился – эта фигура появилась в монастыре почти одновременно с его приходом. Антоний улыбался, а Младенец у него на руках спал.

Клаудио провел пальцем по пыли на полке и посмотрел вниз. Бьянка стояла рядом с рогожей в руках и выжидающе смотрела на него.

- Дай тряпочку какую-нибудь, - сказал брат Клаудио.

Бьянка положила рогожу и пошла в угол часовни, где был ящик для разных принадлежностей, в том числе хранящий тряпки от пыли. Бьянка подняла крышку, порылась в ящике  и достала голубую тряпку. Принесла Клаудио.

Клаудио взял тряпку в руки и зажмурился. Это был кусок его старой рубашки. Он стал протирать полку, стер всю пыль и, в задумчивости отложив тряпку, сказал вниз, не глядя:

- Где у тебя там флаконы для цветов, есть?

Бьянка побежала за флаконами, которые принес специально из аптечки брат Сильвестр.

Брат Клаудио принял флаконы с водой, установил перед каждой из статуй, и, посмотрев вниз, сказал:

- Теперь давай цветы.

- А я?

- А ты все равно не достанешь, тут высоко.

Бьянка насупилась.

- Вообще-то это мои цветы, - сказала она.

Клаудио как стоял, так и остался стоять. Сказать по правде, он разозлился. Взял свою тряпку, слез с лавки и сказал ехидно:

- Ну хорошо, лезь.

Бьянка с трудом вскарабкалась на лавку. Она еле доставала рукой до полки.

Клаудио стоял и смотрел на ее мучения.

- Не достаешь? – сказал он.

- Да, - сказала Бьянка и, сев на лавку, с нее слезла. – Лучше ты, у тебя рост высокий.

Клаудио отвернулся и посмотрел на алтарь. Ему захотелось что-нибудь пнуть, но он сдержался и прочитал молитву. Потом повернулся к Бьянке и сказал:

- Давай я тебя подсажу.

Она стояла и смотрела на него снизу вверх.

- А я тяжелая.

- Ну да, тяжелая. У меня сестра знаешь какая была!

- Какая? – заинтересовалась Бьянка.

- Толще тебя в три раза. Один раз ногу подвернула, я ее домой нес. Так что ты вообще по сравнению с ней скелет.

Бьянка повозила ногой по рогоже с цветами.

- Ну ладно, - сказала она. – Только не все сразу, да?

Она собрала букетик из нужных цветочков и залезла на лавку. Клаудио залез рядом.

- Поднимай! – скомандовала она.

Клаудио осторожно взял ее под мышки и поднес к Матери Божией. Бьянка прицелилась и попыталась поставить цветы в флакон. Они вдвоем чуть не упали, но она вцепилась в полку и цветы все-таки поставила.

Клаудио с облегчением поставил ее назад на лавку.

- Можно теперь я букетик соберу? – сказал он и не дожидаясь ответа спрыгнул с лавки и склонился над цветами. Выбирал долго, самые лучшие и еще не увядшие. Наконец, маленький красивый букетик фиалок с ландышами в центре был у него в руке, и он полез на лавку, вопросительно взглянув на стоящую на ней Бьянку.

- Ставь сам, - сказала она.

Он поставил цветы святому Антонию.

Оставался святой Иосиф. Пока Клаудио занимался Антонием, Бьянка слезла с лавки и собрала все остальные цветы.

- Там маленький флакон слишком, - сказала она, глядя вверх. – Я пойду другое что-нибудь принесу.

Побродила по часовне.

- Здесь таких плошек нет, - задумчиво сказала она. – Нужен горшочек хотя бы.

Клаудио тем временем в ожидании стоял на лавке.

- А может, только то, что во флакон убирается, поставим? – спросил он.

- Не, жалко, - сказала Бьянка и вдруг взмолилась:

- Сходи на кухню, а? Там у брата повара есть горшки.

Клаудио покорно слез и отправился  в трапезную. На столе уже стояли цветы в глиняном горшке. Брата повара не было. Что-то дымилось над очагом. Клаудио побродил по кухне и нашел очень хороший маленький горшочек. Стал раздумывать, не взять ли его. Горшочек был пустой и стоял немного в стороне от других. Наконец, Клаудио не выдержал и взял горшочек.

Тут на кухню зашел отец Андреа и так застал брата Клаудио.

- Мир и добро, брат! – приветствовал священник замершего в испуге монаха. – Ты сегодня вместо повара?

- Да нет, отец...

Клаудио пришлось признаться в краже горшка. Отец Андреа все выслушал и улыбнулся.

- Ну раз для святого Иосифа, то думаю, брат повар не обидится...

На кухню зашел брат повар, как всегда в заботах, с половником в руке.

- Зачем тебе соусник? – с порога сказал он Клаудио.

- Я ему разрешил, чтобы украсить часовню, там нужен большой флакон для святого Иосифа.

Брат повар остановился. Смерил брата Клаудио взглядом.

- Ну хорошо, - сказал он, погодя. - Но если еще раз...

- Пойдем, брат повар, - сказал отец Андреа и обнял того за плечо. – Мне с тобой поговорить надо.

Клаудио с облегчением выскользнул с кухни, вспоминая большой половник, который брат повар носил на поясе. Брат Клаудио уже один раз познакомился с половником брата повара. Воспоминания были не очень, и досталось им обоим, но брат повар остался со своим характером, как и был.

Клаудио пришел в часовню с добытым соусником. Бьянка сидела на лавке и размышляла о чем-то своем, вертя в руках маленькую фиалку. Когда он подошел, Бьянка даже головы не подняла.

- Ты чего? – спросил брат Клаудио и сел рядом.

Бьянка вздохнула.

- Думаю, как там мама...

Она снова стала разглядывать свой цветочек.

- Не переживай, - сказал тем временем брат Клаудио. – Господь знает все, всех людей ведет. Увидишь свою маму, все будет хорошо.

- Нет, не увижу, - глухо сказала Бьянка.

Клаудио посмотрел на нее удивленно.

- Почему? Ты, наверное, вернешься еще!

- Даже если вернусь, не увижу.

 Клаудио откинулся на спинку лавки и замолчал. Руки стали перебирать розарий. Он молчал так долго, глядя на распятие и на алтарь и на цветы. Потом снова посмотрел на Бьянку.

-Она умерла, да?

- Да.

- А брат?

 - И брат.

- А отец?

Бьянка встала перед ним и посмотрела ему в глаза.

- А вот с отцом я точно никогда не увижусь, - твердо сказала она. – Его отправили на виселицу.

Клаудио смотрел на нее, не моргая. Бьянка глядела вперед твердо, сжав губы, и, казалось, сейчас заплачет, но потом, видимо, передумала.

 - Только я знаю, что он ни в чем не виноват, - тихо сказала она. – Где твой горшок?



БРАТ СИЛЬВЕСТР

Брат Сильвестр с горем пополам переселил Бьянку из лечебницы в общий дом, где были кельи. Брату повару пришлось скрепя сердце разрешить ей пожить в кладовке за печью, где хранились садовые принадлежности. За Бьянку ходатайствовал отец Андреа. Пока Сильвестр искал какие-то тряпки на лавку (одеяло пришлось отдать хозяину, гвардиану), отец Андреа взял под локоть отца Анджелико и предложил ему прогуляться.

Они пошли на огород.

- Вы понимаете, отец, - возмущенно говорил отец Анджелико, - дитя в монастыре – это неслыханно! Да, вылечить можно, но теперь сам Бог велел ее вернуть в город!

- Отец Анджелико, - отец Андреа остановился напротив собрата. – Мне кое-что рассказали про ее семью. Отец преступник, сейчас в тюрьме и ждет приговора. Мать и брат погибли.

Отец Анджелико с удивлением и остатками гнева на лице смотрел на него.

- Поэтому давайте еще немного подождем, хорошо? Мы должны узнать о том, что приговор приведен в действие – по крайней мере, что дитя будет в безопасности, когда мы вернем ее в город. Там хороший приходской священник. Но до тех пор...

- Я понял, - сказал отец  Анджелико и вздохнул.  Неожиданно он взглянул в лицо Андреа. Тот смотрел на него внимательно.

- В мире много зла, отец, - сказал он. – Мы должны молиться... должны защищать от зла... Только...

 Отец Андреа продолжал молчать и смотреть ему в глаза.

- Только кто защитит нас самих?

- Анджелико, - сказал он твердо. – Нас защищает Тот, кто создал весь мир. Он наша защита. Поэтому не бойся делать добро... Даже если тебе очень больно.

Отец Анджелико пощупал грудь под рясой и глухо сказал:

- Да будет так.

Они молча пошли с огорода. 

Бьянкина каморка была готова, часть инструмента выставили за дверь, брат Сильвестр застлал лавку ветошью и вышел на свет из дома. Бьянка гуляла за оградой и разговаривала с сидящим у забора привратником Сильвио. Тот улыбался и что-то ей показывал. Прошел мимо брат Клаудио, посмотрел на Бьянку, махнул ей рукой. Она махнула в ответ. Брат Сильвестр улыбнулся и подумал, что неплохо было бы набрать Бьянке цветов в каморку. Он решил отправиться в лес после обеда и заодно собрать для нее букет.

За обедом братья слушали чтение проповеди и поправляли неправильное произношение Витольда. Однако он упорно читал дальше и Сильвестр отметил, что, видимо, Джузеппе за него взялся. Все буквы были на месте.

- Брат Клаудио, - сказал он, подойдя к младшему монаху после обеда, - я тебе кое-чего дать хотел.

Они прошли в скрипторий.

Брат Сильвестр залез куда-то в стол и достал старую сумку. Из сумки выглянули перья и... кисти. Следом за кистями появились несколько банок с полузасохшей краской.

Клаудио стоял и молча смотрел на сокровища.

- Откуда это у вас?

- А, это так, - махнул тот рукой. – Подарок.

- Подарок?

- Да. – Сильвестр многозначительно помолчал. Потом взглянул на Клаудио. – Девушка у меня была, понимаешь?

Тот оторопело молчал.

- Вот от нее и подарок.

Клаудио ничего не понял, но взял сумку с принадлежностями для рисования и продолжал стоять.

- А... как это все здесь оказалось?

Сильвестр вздохнул, посмотрел в окно. Потом на брата Клаудио.

- Знаешь, - сказал он, - много чего бывает в жизни удивительного. Но иногда уже поздно что-то повторить.

Клаудио наклонил голову, еще раз потрогал кожаную сумку.

 - Поэтому, - сказал тем временем брат Сильвестр, - рисуйте, брат, все равно у нас в скриптории нет писцов. Пока. Джузеппе еще расти и расти, краски до той поры испортятся, а вам...

Клаудио непонимающе смотрел на Сильвестра. С чего это он перешел на «вы»?

- А вам, будущий отец Клаудио, нужно подержать в руках и перо, и кисть... чтобы потом чашу не уронить.

- Ты говорил с отцом Андреа? – спросил Клаудио.

- Да.

- И он сказал, что согласен?

- Да.

Клаудио помолчал, покачал сумкой, улыбнулся. Покачал сумкой сильнее.

- Осторожно, не разбей там.

- А бумага есть?

- Да... – Сильвестр снова залез в стол и достал ворох исписанных страниц. – Не обращай внимания на эту сторону, все равно не поймешь.

Клаудио с интересом взглянул на листы. Действительно, понять, что там написано, было невозможно. Значки, которыми был покрыт лист, явно не принадлежали ни к какому из известных языков. Часть была подтерта, кое-где разводы.

- Это все равно уже никому не нужно, - сказал брат Сильвестр. – А на обороте много места.

Он посмотрел на сияющего Клаудио.

- Вот так-то, - сказал брат Сильвестр. – А я пойду цветочки пособираю.

Оставил брата Клаудио в скриптории. Тот присел за конторку и изучал полученные пергаменты, пытаясь что-то прочитать. Потом полез в сумку. На этом брат Сильвестр отвернулся от дома и зашагал к лечебнице. Взял там мешок.

Проходя в ворота, он кивнул Сильвио, который рисовал что-то Бьянке палкой на земле. Бьянка подняла голову.

- Можно с вами?

 - Сейчас нет, я быстро. А то скоро вечер уже и холодает.

Бьянка покорно осталась с братом Сильвио. Впрочем, она тут же занялась делом, и Сильвестр довольный зашагал к лесу.

Уже спускались сумерки. Лес затихал, птицы пели, но негромко. Сильвестр размышлял и даже забыл, за чем идет. Ему было очень хорошо. Он думал о Клаудио, о Витольде, об отце Анджелико. Об отце Андреа, который, несмотря на препятствия, принял его в обитель. Обо всех братьях. Неожиданно он поднял голову и увидел впереди белую фигуру.

Брат Сильвестр остановился.

Фигура не двигалась. Казалось, это человек, который стоит спиной, с покрытой чем-то белым головой и в длинном белом одеянии.

Сильвестр опустил мешок на землю и так стоял и смотрел.

Фигура тем временем начала оборачиваться, и он ощутил дрожь и очень большой ужас. Ему показалось, что это смерть. Однако человек обернулся, и брат Сильвестр вздохнул с облегчением.

Перед ним стоял старик, сморщенный, в длинной белой рубахе.

- Отец, что вы здесь делаете? - спросил брат Сильвестр, пытаясь побороть охватившую его робость.

Но тот просто стоял напротив него и улыбался. Потом махнул рукой вперед. Сильвестр понял, что тот хочет, чтобы он шел вместе с ним. Он пошел за стариком. Белая фигура шла впереди, медленно, но уверенно. Через какое-то время старик скрылся за деревьями.

Сильвестр не выдержал и в ужасе прислонился к дереву. Взял розарий, стал молиться. Он не мог прийти в себя, ему было очень страшно. Он ощущал странную жуть, смешанную со странным же восторгом, но не мог понять, что же хорошего в этой встрече, и кто вообще этот старик. Наконец он скрючился под деревом, уткнул голову в колени и ушел в молитву.

В лесу почти совсем стемнело.

Сильвестр поднял голову. Над головой появлялись звезды, потянуло прохладой. Он понял, что надо быстро возвращаться, но нужно было еще собрать небольшой букетик для Бьянки. Рядом была та самая заветная поляна, но надо было пройти мимо обрыва.

Сильвестр посмотрел на небо. Была еще не ночь, хотя солнце уже почти село.

«Там есть тропинка в глубине леса, я миную обрыв», - подумал он и встал. Поправил рясу, взял мешок.  И пошел в том направлении, куда скрылся старик.



ЛАТЫНЬ БРАТА ВИТОЛЬДА

Вечером брат Сильвестр не вернулся в монастырь. Братья были встревожены. Его не было ни на молитве, ни на трапезе. Бьянка оставалась в монастыре и сидела в своей каморке. Наутро решено было отправиться на поиски, потому что брат Сильвестр не пришел и с рассветом.

Брат Клаудио после утренней трапезы отправился в свою келью, чтобы взять капюшон, и услышал звон колокола. Ему стало нехорошо.  Он присел на свою постель. Посидел так. Ему очень не хотелось выходить.  Совсем не хотелось.

Колокол звонил. За дверями кельи быстрым шагом проходили братья. Брат Клаудио сидел. Наконец он пересилил себя и вышел из дома. Он увидел, что толпа братьев почему-то стоит в воротах и подошел сзади к ним. Вздохнул с облегчением. Видимо, кто-то из деревни решил сделать большой подарок монастырю – перед воротами стояла лошадь, запряженная в телегу.

Но на телеге лежал брат Сильвестр.

Он был наполовину закрыт сеном, мешка не было, и наружу выглядывала одна рука. Пальцы руки были в крови.

Сквозь толпу братьев протолкался отец Анджелико и подошел к крестьянину, который смущенно стоял и держал лошадь.

Отец Анджелико молчал и пытался справиться с собой. Но это у него не получалось. Наконец он сказал резко:

- Что случилось?

Селянин что-то быстро заговорил. Отец Анджелико прислушивался, потом перестал слушать и подошел к телеге. Сунул руку в сено, раскрыл его. Клаудио отвернулся. Когда он поднял взгляд, братья вокруг плакали, плакал даже повар у кого-то на плече. У телеги стоял отец Андреа и рядом с ним – Бьянка.  Она перегнулась сбоку, взявшись руками за борт  повозки и внимательно смотрела в лицо брата Сильвестра.

Клаудио подбежал и забрал Бьянку. По щекам у него текли слезы, и Бьянка не сопротивлялась.  Она спокойно, ничего не говоря, пошла с ним. Он не знал, куда ее повести. Повел в часовню. Посадил под Девой Марией. Сел рядом. Но Бьянка не плакала. Она сухими глазами смотрела на алтарь и на крест. Откинулась на спинку лавки и так застыла. Клаудио согнулся рядом и плакал.

Его никто не беспокоил, пока братья вносили тело и готовили все к отпеванию. Пришли священники, переоделись в ризнице. Должно было начаться богослужение. Клаудио вытер слезы и встал, поправив рясу, потому что прозвенел колокольчик. Посмотрел влево и вниз на Бьянку в углу лавки. Она спала.

Клаудио приготовился молиться.

Братья заняли свои места и началась служба. То и дело кто-то всхлипывал, согнутые спины под рясами вздрагивали. Наконец читать вышел брат Витольд.

Он с уверенным и спокойным видом перелистал Лекционарий, нашел нужное место.

- Лекцио Анналис Экклезиастикос, - сказал он. И задумался.

- Ванитас, - сказал он. – Де... де... ванитатус. Ет тотум ванитатус!

В зале послышался смешок. На смеющегося шикнули. Брат Витольд успокоился, посмотрел в зал мрачно и продолжил:

- Ита, фратрес! Тотум ванитатус!

Клаудио посмотрел на брата Джузеппе, который сидел в углу. Он был белый, зажимал руками рот и трясся. Клаудио продолжал слушать и начал трястись сам. Собственно, братия как бы заболела трясучкой. В часовне висела страшная, гробовая тишина.

Наконец встал отец Анджелико. Витольд метнул на него быстрый, темный взгляд, сглотнул и сказал:

- Вербум Домини.

- Део грациас, - пронеслось по залу.

Отец Анджелико сел. Брат Витольд спустился с амвона, поклонился алтарю. И чинно отправился в угол к брату Джузеппе.

Клаудио не стал смотреть в угол, но невозможно было не расслышать страшный шепот по-немецки, который мог означать только одно: после погребения брату Джузеппе могла понадобиться чья-то помощь.

Молитвы и песнопения завершались, гроб закрыли и стали выносить. Маленькая процессия потянулась на кладбище. Уже вечерело. Дул сырой ветер, явно собирался дождь. Впереди идущие братья несли факелы и пели. Бьянка, дрожа от холода, вышла из часовни за руку с братом Клаудио и они в хвосте процессии вышли на кладбище, расположенное за часовней. Начался обряд погребения. Бьянка стояла и дрожала, брат Клаудио уже хотел было снять с себя капюшон, но тут кто-то подошел сзади и накинул ей на плечи большую светлую тряпку. Клаудио обернулся. Это был брат Ромуальд, с белым, отдутловатым лицом и вьющимися золотистыми волосами. Он улыбнулся Клаудио и отошел. Встал сбоку. Клаудио еще посмотрел на него и снова присоединился к молитве. Наконец, погребение было закончено, над могилой вырос холм свежей земли. Священники установили на могиле крест. Все ждали, что отец Андреа что-то скажет и смотрели на него.

Пожилой священник стоял опустив голову и сложив руки. Потом поднял голову и сказал:

- Возблагодарим Бога, братья, за отца Сильвестра!

Он помолчал. Все ожидали, что он скажет длинную проповедь, но он снова взглянул куда-то в небо и сказал:

- Делающий добро всегда будет в сердце своих братьев. Чтобы они с ним потом встретились!

С этими словами он встал за крестом на колени, обнял его и поцеловал. Поднялся и тяжелым шагом пошел с кладбища.

Следом за ним ушел отец Анджелико. Братья стали расходиться, некоторые остались на кладбище и в сумерках расселись вокруг могилы. Клаудио посмотрел на Бьянку.

- Пойдем? – сказал он. Она совсем замерзла.

Бьянка затрясла головой.

- Я тоже... так, - сказала она, имея в виду братьев.

- Ну, хорошо, - сказал Клаудио. – Посидим с тобой.

Он уселся у забора, Бьянка завернулась поглубже в тряпку и села чуть поодаль в траву. Клаудио погрузился в молитву.

Он размышлял о том, что сделал для него Сильвестр. Как тот появился в монастыре – когда Клаудио уже был послушником. Сильвестр пришел из другого монастыря. Через несколько дней его приняли в братию, хотя непонятно было, почему дьякона перевели из скита в скит. Скоро все его полюбили и он стал лечить. Освободили для него сарайчик от огородной утвари, и в монастыре появилась аптека. В сарае вечно сушились травы, и можно было застать Сильвестра за толчением и варением разных снадобий. Отцы сначала отнеслись к увлеченному брату подозрительно, но потом, когда отец Анджелико вдруг почувствовал себя лучше, а брат Виталио, сломавший в лесу руку, гордо показал всем круговое движение большого пальца через неделю после перелома, братья убедились в полной безопасности медика и предоставили ему свободу деятельности. А потом поручили и обучение послушников.

Клаудио вспоминал все и начинал глотать слезы. С братом Сильвестром были связаны самые интересные и радостные моменты его жизни. Прогулки в лес. Латинская Библия. Длинные ученые беседы. Он впервые почувствовал себя уважаемым, возможно будущим священником. И вот брат Сильвестр умер. А Клаудио остался. Это было очень странно.

Это было настолько странно, что он даже стал впадать в какой-то сон. Во сне ему кто-то пел, кажется мама. Он проснулся, но пел кто-то наяву.

Пела Бьянка. Сама себе. Немного покачивалась ее спина под белой тряпкой в сумерках.

- Бьянка, - шепнул ей Клаудио. – Я тоже знаю эту песню.

Она не обращала внимания и пела дальше.

Клаудио прислонился к забору, успокоился и заснул.

Наутро Бьянки на кладбище не было, но он, совершенно не волнуясь, отправился в трапезную, потом в келью, потом на молитву... Заглянул в каморку за печью. Бьянка спала, завернувшись в рогожу и уткнувшись лицом в теплую стену. Брат Клаудио притворил дверь. Ему почему-то стало хорошо.



КРАСКИ

Постепенно жизнь в скиту вошла в свою колею. День шел за днем, братия молилась, работала, кто-то ходил за милостыней в город. Отец Анджелико отлучился и оставил вместо себя отца Андреа. Повар ошпарился кипятком, но его спасли, достав из аптечки какое-то снадобье со страшным названием.

Брат Клаудио все свободное время проводил в скриптории. Послушники были отпущены на свободу и слонялись без дела, так как учить их было некому. Клаудио сидел с ногами за конторкой и рисовал. Он нашел, чем развести старые краски, поточил перья. Откопал в чьем-то столе свинцовый карандаш и банку чернил. Хозяева не нашлись, и он с разрешения брата Ромуальда, который формально отвечал за скрипторий, присвоил себе чернила. Листы надо было тратить осторожно, хотя их было много, и он стал задумываться, что и как лучше нарисовать.

Однажды, когда он с удовлетворением разглядывал свое творчество, в скрипторий заглянула Бьянка. Она уже совсем освоилась в монастыре, и у нее был свой папа Сильвио, а также дедушка Андреа. Клаудио временно пропал из виду, но занятий было много, в том числе в огороде и в уборке трапезной, куда ее любезно привлек брат повар.

- Ого, - сказала Бьянка и зашла в комнату. – Ничего себе!

Она подошла к лежащей на конторке недописанной Библии и осторожно приподняла страницу. Под ней была красивая миниатюра.

 - Откуда это?

- Это кто-то привез, - не отвлекаясь от своих листов, сказал брат Клаудио.

 - Ничего себе, - снова сказала Бьянка и стала осматриваться. – А это здесь пишут, да?

- Да, пишут, - сказал Клаудио, глядя в лист.

 - А еще рисуют, да? – сказала Бьянка.

- Да, - сказал Клаудио.

Бьянка подошла к нему.

- Ух ты;! – сказала она.

Клаудио посмотрел на нее. Она уставилась в его лист. Потом посмотрела ему в глаза:

- Научи меня так, а?

- У тебя не получится, - сказал брат Клаудио.

Бьянка расстроилась и отошла. Потом вернулась.

- Ну может все-таки получится? – сказала она немного плаксиво, и уже готовилась продолжать, но брат Клаудио понял, что выход здесь только один.

- Хорошо, - сказал он хладнокровно. – Только это очень сложно.

Бьянка оказалась хорошей ученицей. Ему удалось обучить ее держать перо, но больше всего ей понравились краски.

Красок было мало, и Клаудио уже начал сожалеть о предпринятом им шаге. Он с легким отчаянием смотрел на уходящую в небытие бумагу. Ему самому надо было что-то рисовать, но приходилось всем делиться, и времени на себя почти не оставалось.

Однажды Бьянка принесла ему изображение.

- Вот, - сказала она.

- Кто это?

Брат Клаудио некоторое время всматривался в контуры, а затем сказал:

- Давай я тебе еще цветочки нарисую. Ландыши.

- Нарисуй, - сказала Бьянка.

Брат Клаудио поправил рисунок. Это был монах. Выражение лица, то есть круга с точками и палочками, было яростным, волосы стояли дыбом. Руки торчали из квадратных рукавов рясы, на каждой было по три растопыренных пальца. Из левой руки монаха выходили три огромных цветка. Один из них был явно колокольчик, а два других определить было невозможно.

- Это ромашка наверное, - сказал брат Клаудио. – Я тебе вторую в ландыш переправлю.

Бьянка, высунув сбоку кончик языка, смотрела, как вместо ромашки появляется ландыш.

- И вообще, - сказал брат Клаудио, разглядывая линию с жирными пятнами, которая обозначала францисканскую веревку с узлами. Линия шла вбок, а затем под углом падала вертикально вниз.

- Они ровно падают, веревки, - сказал брат Клаудио. – Не бывает так, чтобы сама раз и в воздухе перегнулась, как у тебя. Поэтому я тебе исправлю.

И исправил. Линия теперь ровно шла вбок и без перегиба доходила до земли.

- Вот, - удовлетворенно отметил брат Клаудио и удлинил монаху рясу. – А это что? – показал он на плоский треугольник под головой монаха.

- Это капюшон.

- А. Ну это неплохо, в целом. Я бы еще только вот тут талию чуть-чуть сделал. А это он у тебя в сандалиях?

- Нет, босиком.

- А, ну хорошо, - задумчиво сказал брат Клаудио, разглядывая рисунок. – Это у тебя вообще хорошо получилось. Молодец. А кто это? Просто... мы?

- Брат Сильвестр, - гордо сказала Бьянка.

 - Ну что ж.

Клаудио посмотрел на нее и потрогал щетину на подбородке.

- Похож, - сказал он.



ПУТЬ В ГОРОД

Отец Анджелико вернулся с вестями. Печальными и радостными. Он обсудил их с отцом Андреа, и тот с ним согласился. Надо было отвести Бьянку к приходскому священнику.

Клаудио не знал, как сказать о решении священников Бьянке и скрылся почти на целый день в часовне. Поговорить с девочкой вышел отец Андреа. Он взял ее к себе в келью и долго с ней там о чем-то говорил. Наконец она вышла, держась за его руку, и словно переменилась. Это была новая Бьянка – абсолютно спокойная, тихая и сосредоточенная.

Отец Андреа заглянул в часовню и сказал:

- Брат Клаудио, зайди к отцу Анджелико.

На следующий день с утра братья проводили Бьянку и Клаудио до ворот. Кто-то вздыхал, но в целом братия была спокойна. Все понимали, что куда лучше, чтобы ребенок жил в семье. Отец Анджелико стоял в тени дома и не подходил к воротам. Отец Андреа вернулся к нему и вопросительно на него взглянул. Отец Анджелико молчал, насупившись.

- Мне нужно вам исповедаться, - сказал он отцу Андреа. Тот кивнул, взял его за плечо. Отец Анджелико еще раз посмотрел на Клаудио и Бьянку, которые стояли в воротах и прощались с братьями. Вздохнул и пошел вперед исповедника в часовню.

Брат Клаудио шел с Бьянкой по дороге вниз с горы и размышлял. Он искренне надеялся, что Бьянке отец Пьетро понравится, и можно будет ее спокойно оставить на его попечении. А там, глядишь, и прихожанка добрая найдется, и можно будет их иногда навещать...

Бьянка держалась тихо и разглядывала лес. Потом стала усиленно смотреть в вечереющее небо, так что даже начала спотыкаться.

- Бьянка, смотри под ноги, - сказал ей брат и крепче перехватил руку девочки.

- Угу, - кивнула она и стала с тем же усилием, с которым только что смотрела вверх, смотреть вниз под ноги. Дорога была ровной, но она внимательно изучала все выбоины под босыми ногами и старалась наступить на каждую попадающуюся по пути шишку, колючку или палочку. Очень скоро она уколола палец и запрыгала на одной ноге.

-  Бьянка, я же тебя просил.

- Извини, у меня не получается.

- Что не получается? – спросил Клаудио, присев на корточки и осматривая ее ногу. Он вытащил иголку и раздумывал, что бы сделать еще. Как на зло, у дороги не было ни одного ручья, и росли только кусты боярышника.

- Хорошо смотреть, - сказала Бьянка, сверху вниз наблюдая за его работой.

Брат удивленно поднял голову. Бьянка опять стояла с запрокинутым лицом, баланисируя на одной ноге.

- Ну, тогда смотри в небо, - сказал он мягко. – У тебя это хорошо получается.

Они снова пошли вниз с горы, держась за руки.  Бьянка ступала уверенно и больше не спотыкалась. Она глядела только вверх и, казалось, целиком погрузилась в созерцание летнего неба. Отгорал закат, но сейчас они шли на север, и садящегося солнца не было видно за лесом. Небо медленно меняло цвет с голубого на фиолетовый и, наконец, сделалось темно-синим.

Брат Клаудио оторвался от размышления о цвете неба и понял, что им предстоит ночевать в лесу.

«Странно, - подумал он, замедляя шаг. – Ведь город не так далеко. Куда же мы зашли? И дорога вроде ведет в ту сторону. Именно про нее мне говорил брат гвардиан.» Сам Клаудио был не из этих мест, и в городе бывал только пару раз, собирая милостыню с послушниками, но, поскольку они ходили впятером, весело беседовали и молились в пути, вообще не запомнил дорогу ни туда, ни обратно.

Мысль о том, что придется ночевать в лесу с ребенком, его немного испугала. Тем не менее, выхода не было. Чтобы не показать Бьянке, что он боится, он стал объяснять ей, что для ночевки в лесу хорошо сделать постель из веток или найти дупло, и что ночью просыпаются красивые шерстяные птицы, которые смотрят в темноте и ухают от удовольствия, почуяв ночную прохладу.

- Ух ты, - сказала Бьянка, размышляя над словом «шерстяные». – Это значит, они пушистые или им тепло жить?

- Тепло жить, - поспешил заверить брат. – У них подпушек толстый.

- А сами они значит маленькие, -  неожиданно сделала вывод Бьянка, не сообразив, что речь идет о совах. Брат понял, что они только что помогли Творцу изобрести новый вид пернатых и улыбнулся в сторону.

Недалеко от дороги они нашли полянку с раскидистым дубом.

- Хотела бы я быть шерстяной, как эти... ночные птички, -  говорила Бьянка, собирая в траве на поляне сухие ветки, нападавшие с дуба. – Мне было бы тепло спать, а во сне я бы ухала от удовольствия.

Клаудио, уже раскладывающий хворост для костра, растерялся и сказал невпопад:

- Зачем тебе ухать. Ты спи тихо, а то волки придут.

И тут же обругал себя за правду. В этих местах на самом деле было много волков, а ведь стало уже совсем темно. Он поспешил собрать все ветки в кучу и зажечь их, так как твердо знал, что волки боятся огня.

Но Бьянка не обратила внимания ни на эти слова, ни на спешность движений брата. Она хладнокровно осмотрела траву и сняла с себя накидку, чтобы в нее закутаться. Потом выбрала круглое углубление между корнями дуба и свернулась в нем калачиком.

- Спокойной ночи, - сказала она, сверкая из темноты глазами.

- Ты забыла помолиться на ночь, - сказал брат.

- Ой, да!

Она неловко сбросила накидку, встала и смотрела на брата. Брат вздохнул и встал перед костром на колени. Она сделала то же. Брат осенил себя крестным знамением.

- О святейший Отче наш, - сказал брат. – Творец, Искупитель, Утешитель и Спаситель наш.

Ему все стало безразлично. Он почему-то ощущал отчаяние и молился так, как приходило ему в голову, не обращая внимания на то, поймет его ребенок или нет. Он целиком ушел в молитву.

- Сущий на небесах, в ангелах и святых... просвещая их к познанию, потому что Ты, Господи, есть свет...

Бьянка смотрела на небо. Там выступили первые звезды и над лесом еще горела полоска светлых малиновых облаков.

- Воспламеняя их любовью, потому что Ты, Господи, есть любовь, - говорил брат, а Бьянка смотрела на огонь.

- Обитая в них и преисполняя их блаженством, потому что Ты, Господи, есть высшее благо... вечное, из которого проистекает всякое благо, без которого нет никакого блага.

Брат замолчал и задумался. Бьянка оторвалась от костра и стала смотреть на него. Она его очень любила, но чувствовала, что с ним что-то не так. Наконец она потупилась.

- Да святится имя Твое, - тихо продолжил Клаудио. – Да просветится в нас Твое знание, чтобы мы знали, что есть широта благодеяний Твоих, долгота обетований Твоих, высота величия и глубина суда.

Тут брат заплакал.

Через некоторое время он успокоился и продолжал:

- Да будет воля Твоя и на земле, как на небе, чтобы мы возлюбили Тебя одного всем сердцем, всегда лишь о Тебе помышляя, всею душою желая одного Тебя, всем разумом направляя все стремления только к Тебе, Тобою утешаясь и в Тебе успокаиваясь.... и чтобы изо всех наших сил мы Тебя слушались, и наших наставников, потому что в послушании великая сила. Да возлюбим ближних наших... всех... как самих себя... и Тебя... привлекая всех к Твоей милосердной и всепрощающей любви, насколько в наших смиренных силах, заботясь о благе братьев... и сестер... как о своем собственном, радуясь с радующимися и плача с плачущими, да будем детьми Твоими, Отче милосердный и благий, милующих всех и всех к Себе принимающий.

Тут он замолчал. В лесу недалеко от них захрустели ветки, как будто там спрятался большой грузный зверь.

Бьянка стояла на коленях, задумавшись. Брат с ужасом посмотрел на нее, потом в лес. Потом опять на нее.

- Хлеб наш насущный, - содрогаясь от ужаса, продолжил он громко, - Возлюбленного Сына Твоего, Господа нашего Иисуса Христа дай нам на сей день, в воспоминании... в разумении и благоговении к любви! Которую Он к нам питал! и к тому, что ради нас сказал! и сделал!  и выстрадал!

Тут на поляну прямо перед ними вышел огромный волк.

- Ой, Бьянка, - сказал брат и сел. Он хотел обхватить девочку руками, чтобы хотя бы как-то ее защитить, хотя понимал, что от волка не спасет ничто – ни его ряса, ни Имя Господа Иисуса. Но почему-то ничего не сделал и просто смотрел на волка.

Волк приближался.

Уже показались его зубы, оранжевые в отблесках костра. Это была черная тень на фоне темного леса.

Брат продолжал молиться про себя и одновременно думал, что делать, но ничего не приходило в голову, кроме как дальше молиться. Может быть, Господь будет милостив и волк уйдет... Мысленно Клаудио попросил прощения у братьев и у гвардиана, разговор с  которым он так тяжело переживал и на которого даже внутренне возроптал. И внезапно успокоился, перестал молиться и посмотрел вокруг себя.

Бьянки не было.

Его пронзил еще более животный ужас, чем от вида черного чудовища.

Потому что Бьянка в своей белой рубашке стояла прямо перед волком и гладила его по голове.

Брат превратился в камень.

Бьянка гладила волка и с ним разговаривала. До брата долетали нежные переливы голоса, как будто Бьянка пела волку колыбельную. Он вспомнил, что так  ним разговаривала мама, когда он не мог заснуть ночью.

Бьянка говорила волку:

- Понимаешь, я бы и рада дать тебе поесть... – и гладила его по голове. – Но у нас нет ничего, кроме брата. Не ешь, пожалуйста, брата, ему надо вернуться домой. Не будешь? – спросила она, пристально глядя волку в глаза. Тот посмотрел на нее прямо как собака, которая сделала что-то не так.

- Все понятно, - сказала Бьянка успокаивающе. – Ты не будешь есть моего брата, я тебе верю. А меня ты не будешь есть?

Волк потупился.

- Ну вот, - удовлетворенно сказала Бьянка, обняв волка за голову. – А кто еще тебя в лесу погладит? Ты хоть и голодный, но ведь тоже нужно, чтобы кто-то гладил иногда... может, тебе так будет легче хотя бы... а завтра найдешь себе... – девочка задумалась. – Грибочков, - вдруг сказала она  очень твердо.

Клаудио в темноте был пронзен в самое сердце.

- Грибочков, - повторила Бьянка, - и вкусную траву, и чего еще в лесу бывает съестного...

Волк лег на землю и издал разочарованный стон.

- Да, - продолжала Бьянка тоном наставника приходской схолы. – Никаких зайцев.

Клаудио внутренне сотрясся от смеха, так она была серьезна. Его пронзал то благоговейный ужас, то не менее святое веселье. Они победили волка! Как святой Франциск! Значит, это правда! Такое бывает! Значит, Господь действительно всемогущ!

Бьянка возвращалась на его сторону костра. Волк шёл за ней, свесив хвост и опустив голову с очень виноватым видом.

Вопреки собственной воле Клаудио вскочил и прижался к дереву. Волк был того же роста, что и девочка.

- Не бойся, брат Клаудио! – сказала Бьянка, подошла к нему и взяла за руку. – Вот видишь, у нас теперь есть волк. Только что с ним делать, не знаю... – честно призналась она. – Ты теперь сам, ладно?

Клаудио, изо всех сил стараясь держаться спокойно, подошел к волку. Тот посмотрел на него снизу вверх и завилял хвостом, как пес.

Клаудио протянул руку и погладил волка. Шерсть была жесткая, в ней торчали репейники.

- Бедный ты мой, - неожиданно сказал Клаудио, и стал гладить волка сильнее. Волк сел. Клаудио присел напротив и стал осторожно поглаживать волка по морде. Потом деловито снял с его шеи большой репей.

- Все, - сказал он через минуту удовлетворенно. – Наш волк. Отведу гвардиану.

И тут он чуть не подпрыгнул. Может быть, волк поможет оставить Бьянку в монастыре? Ведь это же чудо! Гвардиан согласится, точно! Зачем отдавать Бьянку приходскому священнику, ее теперь можно оставить у братьев, потому что чудо было как со святым Франциском! Волк – документальное подтверждение!

Волк сидел напротив него и изо всех сил заглядывал ему в глаза.

- Ничего, - сказал Клаудио волку. – Завтра мы тебя покормим.

И неожиданно услышал сзади всхлипы. Он обернулся. Бьянка лежала, свернувшись калачиком в своем углублении между корнями, и плакала.

Он растерялся. Ведь было чудо с волком! Где логика? Зачем плакать?

- Бьянка, - сказал он, поднявшись. – Почему ты плачешь?

Но Бьянка ничего не ответила, только зарыдала еще сильнее.

- Ну Бьянка, - говорил брат нежно, - смотри, ты же волка приручила...

- Вот именно! – простонала Бьянка. – А куда он теперь денется? Его же в город нельзя! И в приход к отцу священнику тоже нельзя! Я лучше останусь с ним в лесу!

Брат изумленно замолчал.

- Мы возвращаемся домой, Бьянка, - сказал он твердо через минуту. – Мне все равно, что скажет отец гвардиан.

- Ты что! – Бьянка вытаращила глаза и перестала плакать. – Тогда забирай себе волка, а я пойду в город.

- Мы возвращаемся домой, я же сказал. Вместе.

- Нет! Мне нельзя!

- Бьянка, перестань!

- Я там никому не нужна! – неожиданно сказала она и отвернулась. – У тебя от меня одни неприятности. Я лучше буду как раньше гулять. Хоть это и страшно, но я не хочу жить спокойно, зная, что неприятности у тебя! От меня!

- У меня не будет никаких неприятностей!

- Ага, не будет! – грубо отозвалась Бьянка.

- Так, – сказал брат. – Я старше, поняла! Я сказал домой, значит домой! И с волком! И без разговоров!

Бьянка молча завернулась в свою накидку и затихла.

Брат сел у костра вместе с волком и снова стал его гладить. Вскоре он, уже нисколько волка не опасаясь, лег около огня и стал смотреть в ночные небеса.

Костер затухал. Из леса тянуло холодом, ухали совы. На полянке в траве иногда шелестели ночные зверьки. Волк спокойно лежал, свернувшись запятой, и смотрел на угли. Он стал совершенно ручной, грустной, большой собакой. Клаудио почему-то чувствовал себя так, будто вернулся домой к родителям. Он закинул руки за голову и всем своим существом ощущал счастье. Как будто земля, на которой он лежал, была ласковой, теплой и настоящей; звезды, на которые он смотрел снизу с земли, светили вниз на него с нежностью и искренней радостью; листья дуба над головой тихо шептались о чем-то хорошем в легких струях ночного ветра, и все было таким ВОЛШЕБНЫМ, что у него просто дух захватывало от того, насколько прекрасный и главное – радостный – мир создал Творец.

Он начал молиться, прославляя Бога и восхваляя Его благость. И молился так с восторгом и слезами до самого утра.



ОТЕЦ ВОЛК И БРАТ ПТИЦА

Когда они подходили к воротам монастыря – волк плелся сзади, держась около Бьянки – из-за ограды послышалось пение. Клаудио остановился и Бьянка вместе с ним. Пел красивый высокий мужской голос, что-то сложное и витиеватое. Потом голос эмоционально говорил:

- Братья, это же легко, повторяйте за мной!

 И пение продолжалось в том же стиле.

- Ну, братья! – говорил голос. – Пойте же, пойте!

Из-за забора послышался несмелый хор голосов. Голоса повторяли спетое тенором.

- Молодцы! – воскликнул голос учителя. – Учим следующую фразу!..

Клаудио и Бьянка с интересом вдвоем заглянули в ворота. В центре монастырского двора стоял маленький худой монах в широкой коричневой рясе, пел и размахивал руками. Вокруг него сидели или стояли обитатели монастыря и изо всех сил наблюдали за его жестами. Когда он пел, они смущенно молчали, но он снова и снова заставлял их повторять спетую им фразу. Во время пения он сверялся с маленькой книжкой, которую то и дело доставал из кармана рясы.

- Выше, выше!  - восклицал он и взмахивал рукой.

- Ой, волк, - сказал низкий голос у забора.

Оказывается, волк зашел в монастырь и сел у ворот. Рядом с воротами изнутри уже сидел еще один новый коричневый монах, крупный, средних лет, и огромными глазами. Клаудио с ужасом посмотрел вниз, но монах гладил волка и улыбался.

Клаудио остановился. Бьянка стояла рядом. Они смотрели вниз на монаха, но он, казалось, их не замечал и нежно гладил волка. Волк склонил голову и смотрел в землю, задумавшись. Потом посмотрел в глаза своему новому хозяину.

- Возлюбленный брат, данный нам природой, - тем временем сказал ему новый монах. Брат Клаудио поперхнулся, а Бьянка подошла поближе и уставилась на пришельца. Тот поднял глаза.

- О, - сказал он. – Прекрасная дама!

Клаудио вздохнул и взял Бьянку за плечи.

- Достойный рыцарь! – сказала она в ответ.

- Пойдем, Бьянка, не до рыцарей.

Она попыталась высвободить плечо, но тут их отвлекли. Пение завершилось. К воротам быстрым шагом направлялся отец Анджелико.

- Вы вернулись! – сказал он издалека. – Что это значит!

Брат Клаудио приготовился к самому худшему. Он всю дорогу размышлял о том, как сказать отцу Анджелико то, что хотел сказать, а сейчас потерял из памяти все, что придумал во время размышления. Слов не было. Он молчал.

Бьянка тоже молчала и со страхом смотрела на приближающегося настоятеля. Он остановился перед ними.

- Брат Клаудио, объясни, в чем дело. Почему вы вернулись?

- Мы привели волка.

- Что?

- Бьянка победила волка!

- Что? – Отец Анджелико прищурился и приготовился сказать еще что-то, но тут вдруг попятился.

Коричневый монах сзади встал, и волк вышел вперед перед Бьянкой.

Отец Анджелико стоял и смотрел на волка.

- Это вы привели, отец Густаво?

- Нет, - ответил монах, - это они. – И он указал на Клаудио. – Ваши новые пришедшие друзья.

Клаудио оглянулся на отца Густаво, потом посмотрел на отца Анджелико. Тот пытался совладать с собой и покусывал губы, глядя на волка. Волк спокойно сел и помахав хвостом, посмотрел вверх на коричневого отца Густаво.

- Мы подумали... – неуверенно сказал Клаудио и тут же поправился. – Я подумал, что раз произошло чудо, то... можно пересмотреть... решение о Бьянке?

- Пойдем, - отец Анджелико крепко взял его за локоть. – Пойдем-пойдем.

Брат Клаудио, оборачиваясь на Бьянку, которая осталась стоять с волком и отцом Густаво, последовал вместе с  настоятелем в монастырь.

Бьянка проводила брата взглядом и сунула руку в карман. Там у нее была заветная веревочка, которую она никому не показывала. Веревочку подарил брат Ромуальд и объяснил, как читать Ave, Maria.

- Прекрасная госпожа, - тем временем сказал отец Густаво, глядя вниз на ее светлую макушку. – Как вам удалось усмирить такое лесное чудовище? Вы случайно не фея?

Бьянка с удивлением посмотрела на священника.

- Фея? – спросила она. – А кто это?

Отец Густаво вытянул шею и взглянул в небеса. Подумал. Потом снова посмотрел на Бьянку и уселся на прежнее место.

- Фея – это из сказки колдунья, - сказал он обычным голосом. – Как тебя зовут, дитя?

- Бьянка.

- А меня отец Густаво. А это, - указал он на подходящего к ним певца, - брат Феличе.

Брат Феличе, подойдя, наклонился и обнял Бьянку за плечо. Она подняла глаза и их взгляды встретились. Бьянка почувствовала, что улыбается.

- Мир тебе, сестричка! – нежно сказал брат Феличе. – Ты, наверное, здесь живешь?

- Я... да,  - сказала Бьянка.

- А мы вот пришли к вам в гости.

Бьянка посмотрела на волка, который все это время сидел рядом.

- А это мой волк! – сказала она.

- Хороший волк! – сказал брат Феличе. – Ты когда-нибудь пела хорал?

Через час брат Клаудио вышел из двери монастырского дома, его глаза смотрели куда-то в пространство, лицо было бледно. Ни на кого не глядя, он хотел отправиться в часовню, но на полдороге его перехватил брат Феличе.

- Вас зовут брат Клаудио? – сказал он певуче.

- Да, - ответил тот.

- Так это вы привели волка?

- Да.

- Как это было, расскажите.

- Отец...

- Брат Феличе.

-Брат Феличе, я сейчас... не хотел бы, - сказал брат Клаудио. – Я смогу с вами поговорить после молитвы.

- Пойдемте, брат Клаудио, помолимся вместе, - сказал на это брат Феличе и оглянулся к воротам. – Бьянка, повторяй, чему я тебя научил!

И они пошли в часовню. Там Клаудио зашел в свой угол, молча встал на колени и погрузился в молитву. Брат Феличе молился рядом, тихо, сосредоточенно. Наконец они оба поднялись с колен и сели на лавку. Брат Клаудио молчал, погруженный в мысли.

- Дражайший брат, - сказал Феличе.  – Вам надо вернуть девочку, не так ли?

Брат Клаудио посмотрел на него темными глазами. Кивнул.

- У нас рядом с монастырем живет в деревне хорошая семья. Мы можем взять ее с собой, когда уйдем.

- А когда вы уйдете, брат Феличе?

- Я думаю, недели через три-четыре. Если гвардиан согласится на то, чтобы девочка побыла здесь, пока есть мы, мы с великим счастьем заберем ее.

Клаудио посмотрел перед собой.

- Ну, значит, воля Божия, - сказал он тихо. – Я рад.

Брат Феличе встал.

- Я учу петь хорал, - сказал он. – Приходите на занятия.

Брат Клаудио смотрел на него вопросительно.

- А с гвардианом я сам поговорю, если вы не против.

- Я не против, - тихо сказал брат Клаудио.

- Део грациас! – произнес брат Феличе и сказал: - Ave Maria знаете? – и не дожидаясь ответа, запел.



ТАНЕЦ БРАТА ВИТАЛИО

Через пару дней зарядили дожди. Дождь шел не переставая. Занятия по хоралу перенесли  в трапезную, и это скрашивало плохую погоду. Брат Феличе был центром внимания братии, он пел, разговаривал, объяснял, проповедовал. Все подтягивались после молитвы в трапезную, и, поскольку работать на огороде и во дворе было невозможно, слушали брата Птицу, как его быстро окрестили послушники. Особенно в него влюбился брат Джузеппе, который не отходил от маэстро и, ловя его в каждый свободный момент, что-то серьезно с ним обсуждал.

Клаудио ходил под дождем собирать милостыню и выучил дорогу в город. Город ему не понравился – унылый, маленький, с серыми грустными домами, он в дождь выглядел еще хуже, чем можно было нарисовать в тоскливом воображении. Внутренне Клаудио был рад, что Бьянка отправится не в этот город, а в деревню. Собственно, и городом, в представлении Клаудио, это было назвать сложно – здесь была харчевня, площадь с тремя богатыми домами, церковь, мастерские, а остальное пространство занимали бедные лачуги. Город был окружен стеной, и в него вела выложенная камнями дорога.

Во время очередного странствия братья Клаудио и Виталио зашли погреться в церковь. Сумрачные своды, витражи и темные лавки у стен вызвали у Клаудио воспоминания глубокого детства, когда мать впервые привела его к священнику для обучения вере. Здесь тоже был священник,  отец Пьетро, тихий маленький старичок. Каждое утро и вечер он молился в глубине у алтаря, днем спал, и с неизменным «Благослови, Господи» принимал пожертвования бедноты перед богослужениями.

В церкви было холодно, еще холоднее, чем на улице. Виталио устроился у стены, накинув капюшон, Клаудио пошел вперед к распятию, и, преклонив колени, начал молиться. За стенами дождь совсем разошелся, начиналась гроза. Свечи в церкви коптили. Брат Клаудио ощущал большую усталось, тяжесть, словно у него на плечах лежал целый мир. Через три недели он должен был покинуть монастырь, чтобы идти учиться на священника в Рим.

 Он не хотел уходить, хотя понимал, что Бьянка все равно будет жить далеко, и ее нельзя будет навестить. Но тяготило его не это. Он перестал понимать, зачем ему нужна жизнь. Зачем нужно стать священником. Как он будет говорить с людьми. Как будет служить мессу. Но мысль о мессе его почему-то и успокаивала. Он представлял у себя  в руках чашу и в мечтах воздевал вверх святую Гостию. Видимо, в этом смысл жизни, говорил он себе. Видимо, в этом.

Брат Виталио поворочался у стены.

- Иди уже сюда, - сказал он громко. – Вдвоем теплее будет.

Брат Клаудио вернулся к нему и пристроился рядом. Ноги сильно замерзли в сандалиях, но спрятать их было некуда.

- Ну, брат Клаудио, - тем временем сказал брат Виталио, - плохо тебе, я погляжу.

- Тут и глядеть не надо, - тихо сказал брат Клаудио  в ответ.

- И все из-за какой-то мелкой девчонки, - сказал брат Виталио.

Клаудио посмотрел на него гневно.

- А что ты так на меня смотришь, - сказал брат Виталио. – Я тебя понимаю.

Он вздохнул и пошевелился под капюшоном.

- Девчонки это... здорово! Не был бы я монах, женился бы!

- Так что же не женился?

- Глупый был, - сказал брат Виталио. – Вот и мучаюсь.

Брат Клаудио замолчал. Однако долго молчать он не смог.

- Виталио, - начал говорить он. – Как ты можешь так говорить? Ну как? Тебя же избрал Господь, и святой Франциск! Ты же брат святой, призван к святости! Ты же на небо должен прийти! Такой, как ты есть!

Виталио слушал молча.

- Мы все, брат мой, должны что-то оставить. Кого-то. Ради Него, понимаешь? – Клаудио сам удивился своему вдохновению. Он указал тонкой рукой на крест.- Ради НЕГО. Он отдал за нас все, и мы должны отдать все. Мы должны быть, как Он.

- Я никогда не стану, как Он, - сказал брат Виталио. – И Он это прекрасно знает.

- Нет, Виталио, - ответил брат Клаудио. – Он знает гораздо больше о тебе, чем ты сам. Иначе Он бы тебя не призвал.

Виталио ничего не ответил и склонил голову под капюшоном. Казалось, он спал. Потом он поднял глаза на крест и поднялся сам, опершись на стену рукой. Клаудио не мешал ему. Виталио пошел вперед к кресту и лег перед ним на пол.

Время шло. Клаудио молча молился и наблюдал за братом. Тот лежал, немного вздрагивая. Он плакал. Клаудио переживал, что кто-то придет, но на улице темнело и продолжался дождь. В витражах свистел ветер.

Наконец Виталио поднялся и, покачиваясь, подошел к Клаудио.

- Пойдем, - сказал он.

- Куда?

- Наружу. Только вместе.

Брат Клаудио послушался. Они отворили дверь и выглянули в сумерки. Дождь был сильный и порывами брызг обжигал кожу. Брат Виталио первым вышел за дверь и подставил макушку ливню. Оглянулся на Клаудио, и тот вышел следом. Они стояли и мокли. Виталио пошел вперед по лужам, вжав голову в плечи. Клаудио поспешил следом. Виталио направлялся к выходу из города.

- Ты куда? – спросил его Клаудио, догнав. Они уже полностью промокли.

- Я хочу в поле перед городом.

- Что ты там будешь делать?

Виталио не ответил. Они прошли еще пару улочек и подошли к городским воротам. Усталая стража пряталась в домике у ворот и даже не выглянула, когда монахи открыли калитку. Они вышли за город.

Было почти темно, ливень стучал по камням дороги.

Брат Виталио обернулся. Клаудио стоял как статуя под струями воды и смотрел на него.

- А знаешь, Клаудио, - сказал он. – Ты будешь хорошим священником.

Клаудио испугался, что совершилось непоправимое. Но вместо этого брат Виталио снял размокшие сандалии с ног и закинул их за стену в город. «На голову страже», - подумал брат Клаудио. Потом Виталио начал танцевать.

- Пой мне, Клаудио! – кричал он. – Я танцую с возлюбленной Нищетой!

И он бросился вперед по дороге, приплясывая и размахивая руками. Сверху его поливал дождь, пятки сверкали. Клаудио еще так постоял. Он все равно уже абсолютно промок и продрог, и ему стало весело. Он снял одну сандалию. Примерился, и подкинул ее вверх. А потом со всей силы зашвырнул ее за ворота. И вторую следом. Постоял еще немного.

Калитка со скрипом распахнулась, и на пороге появился стражник.

- Ах ты сволочь бродячая! – заорал он. – Вот я тебя!

Но брат Клаудио уже бежал, хохоча, следом за братом вниз по дороге.



ЧУДО БРАТА ФЕЛИЧЕ

Когда братья вернулись, грязные, голодные и простуженные, в монастырь, там царило веселье.  Столы в трапезной были отодвинуты в сторону, на лавках, полках и даже на полу стояли свечи. В углу в полутьме три брата громко пели, в ритм гремели сандалиями по полу и хлопали в ладоши. В центре горницы танцевали все остальные, а брат Птица изо всех сил у стены наяривал свадебные пляски на скрипке.

Отец Волк снова сидел у входа, когда братья Виталио и Клаудио зашли внутрь. Клаудио еле справлялся с насморком, а Виталио держался за грудь. Он начал сильно кашлять в дороге.

Клаудио поискал глазами Бьянку, но ее не было в общем веселье.

- А ну, мокрые братья, танцевать! – услышал он и почувствовал, что его хватают за локоть и тянут в круг. Он подчинился. Голос был отца Анджелико, и голос этот был удивительно радостный. Отец Анджелико приплясывал веселее всех. Клаудио нерешительно оглянулся на Виталио, тот стоял у двери и кашлял.

- Танцевать! – крикнул отец Анджелико. – Танцы побеждают болезни!

Виталио перекосился лицом, но тоже включился в танец. Они стали громко топать на пару с Клаудио.

- Он меня достал, - тихо сказал Виталио, когда они оттанцевали в темный угол. – Я спать хочу!

- Да, что-то не так с нашим настоятелем, - заметил Клаудио. – А ты давай, тихо беги отсюда.

- Как это беги, - простонал Виталио. – Не могу!

- Ну, тогда переходи на какой-то медленный танец, - сказал Клаудио и вернулся в круг братьев.

Вскоре танцевальное веселье завершилось, брат Птица опустил скрипку и запел. Братья рассаживались, кто на пол, кто на лавки. Отец Анджелико, тяжело дыша, опустился на пол рядом со столом. Потом он лег.

К нему сразу подбежали и попытались его поднять, но он сделал жест рукой.

- Мне лучше! – радостно сказал он. – Мне действительно лучше! Да будет славен брат Феличе!

Он тяжело закашлялся и откинулся на пол.

Братья схватили его и подняли.

- Мне правда лучше, - говорил он, пока его несли в келью. – Я посплю и выздоровею! Все будет хорошо!

Дверь трапезной закрылась.

Клаудио понимал, что происходит что-то важное, что-то ужасное и тревожное. Отцу Анджелико плохо.

- Надо молиться, чтобы отец Анджелико выздоровел, - сказал он братьям. – Пойдемте в часовню!

- Да ладно, брат Клаудио, ты на себя посмотри, - сказал кто-то.

Он посмотрел на себя. Ряса была грязная, мокрая, он вернулся без обуви, все ноги изранены и в грязи. Он осторожно вытер нос.

- Братья, молиться нужно всегда!

И тут дверь трапезной распахнулась. На пороге стоял растерянный брат Ромуальд.

- Отец Анджелико умер, - сказал он.

Братья остались, кто как был, на своих местах. Никто не мог даже встать. От стены отделился брат Феличе, положил скрипку на лавку и вышел.

Дверь снова затворилась. Отец Густаво поднялся, странно на всех посмотрел и вышел следом. За ними в дверь устремились все братья.

Когда все собрались у кельи отца Анджелико, заглядывая внутрь, сзади подошел и Клаудио. Он уже видел смерть и не хотел смотреть еще раз.

Но вдруг в толпе братьев пронесся то ли вздох, то ли стон. Все отпрянули. Клаудио оказался ровно в середине прохода и увидел, что отец Анджелико сидит на постели, а руку его сжимает брат Феличе и внимательно на него смотрит. Отец Анджелико так же внимательно смотрел на брата Феличе.

- Чудо! – крикнул кто-то.

Но все молчали и смотрели на отца Анджелико.

Тот ощупал себя свободной рукой поверх рясы. Поднес руку к груди. Постучал себя по груди. Посмотрел на брата Феличе, который продолжал внимательно смотреть на него и держать его за руку. Открыл рот, закрыл. Зажмурился и прислонился к стене. На лице его играла блаженная улыбка.

Брат Феличе отпустил его кисть и встал. Повернулся к двери, чтобы выйти.

Все братья согнулись перед ним, уткнувшись лбами в пол, на коленях.



ВРЕМЯ ПОД НЕБОМ

На следующий день весь монастырь не отходил от брата Феличе и отца Анджелико. Распорядок дня был почти сорван, и собирались служить торжественную мессу. Все лихорадочно готовили большую трапезу. Брат повар, размахивая поварешкой, привлек Клаудио к кухонному труду. Послушники собрали все припасы, которые были, и помогали носить посуду. Отец Анджелико и брат Феличе сидели, обнявшись, в глубине трапезной и о чем-то беседовали. В часовне молился отец Андреа. Брат Виталио прохаживался за дверью трапезной, то и дело ощупывая левой рукой шишку на запястье правой. Ему надо было поговорить с братом Феличе.

Он молился и про себя решил, что просто с братом Феличе за руку поздоровается, потому что просить о чуде было как-то неудобно. Шишка появилась после перелома и не сильно его беспокоила, но, с его точки зрения, она его все-таки портила.

Наконец из трапезной вышел отец Анджелико, милостиво взглянул на брата Виталио и прошел к себе. Следом за ним показался худенький брат Феличе.

Виталио вырос перед ним и сказал:

- Да будет славен Господь, маэстро!

Феличе широко улыбнулся, но ничего не сказал.

- Я... хотел... вас поблагодарить... – начал брат Виталио и запнулся. – Вы... великий проповедник и святой.

Брат Феличе улыбался.

- Поэтому я просто хотел пожать вам руку! – воскликнул брат Виталио  и схватил за руку брата Феличе.

Рука Виталио оказалась в тисках.

- Ой, - сказал брат Виталио.

Брат Феличе отпустил его, так же широко улыбаясь. Постучал его пальцем по лбу и положил ладонь ему на бритую макушку.

- Иди с миром, братец Виталио, - сказал он мягко. – Ты хороший брат.

И ушел.

Брат Виталио схватил левой рукой правую и на нее уставился. Шишка была на месте.

- Не сегодня, - сказал он вполголоса и вышел в дверь.

Клаудио тем временем пытался спастись от повара, но это удалось ему только перед самой трапезой. Братья собрались, прочитали молитвы, приступили к трапезе. Клаудио нервно ерзал на лавке и думал, где же Бьянка. Бьянки не было.

После трапезы он отпросился и побежал ее искать.

Клаудио нашел Бьянку за аптекой разглядывающую какую-то корягу.

- Бьянка, где же ты! – сказал он. – Ты ничего не ешь, тебя вообще не видно.

- Мне все равно, - сказала Бьянка.

Брат Клаудио с ужасом на нее уставился.

- Ты что! Тебе плохо?

- Мне все равно, - повторила Бьянка и взглянула на него снизу вверх. Ему не понравился этот взгляд.

- Ну-ка пойдем.

Он завел ее в аптечный сарайчик и усадил на кровати.

- Что случилось, Бьянка? – сказал он.

- Ничего.

- Как это ничего? Такого не бывает, - поспешил добавить он.

Бьянка прижалась к нему и так сидела. Наконец отстранилась и сказала:

- Не волнуйся за меня.

Клаудио посмотрел на нее внимательно.

- Ты больна?

Она кивнула.

- Чем?

Она достала откуда-то тряпочку. На тряпочке была кровь.

- Откуда это? – машинально спросил брат Клаудио. И тут догадался.

- А ну пойдем к брату Феличе! – сказал он и поднялся.

- Не хочу.

- Почему не хочешь?

- Он меня не вылечит. Я не хочу.

- Хочешь не хочешь, а я у него спрошу все равно, - сказал резко брат Клаудио. – Ты пойми, это же для тебя все!

Бьянка молчала.

- Не хочу, - снова сказала она, легла на кровать и отвернулась к стене.

Брат Клаудио в сердцах вышел и почти хлопнул дверью сарая. Навстречу ему шел брат Феличе.

Клаудио кинулся к нему.

- Брат Феличе, - сказал он.

- Я знаю, - ответил тот.

Брат Клаудио остановился и смотрел на него.

- Клаудио, - мягко сказал Феличе. – Каждому свое время. Всему свое время под небом. Время жить и время умирать.

Клаудио не мог поверить.

- Но как же! Как! Брат Феличе! Почему! Неужели ничего нельзя...

- Брат Клаудио, - Феличе странно на него посмотрел. – Молитесь, чтобы не впасть в искушение.

Он мягко отстранился и прошел мимо сарая в сторону огородов. Огибая угол дома, он оглянулся и улыбнулся Клаудио. Его улыбка была такой, что у монаха по спине побежали мурашки, как тогда, от слов Бьянки про святого Франциска. Брат Феличе скрылся за углом.

Клаудио вернулся к Бьянке. Сел рядом с ней на постель и задумался. Что все это значит?

Бьянка дрожала на постели. Он решил, что лучше перенести ее в каморку, там было теплее. Но силы его оставили, и он почему-то не мог встать. Потом все-таки встал, вышел из двери. К сарайчику шел отец Анджелико.

- Я все знаю, - сказал он, жестом отклонив попытку Клаудио заговорить. – Пусть остается до конца у нас, только не выходит из кладовки. Понятно? – он посмотрел на Клаудио. Тот плакал.



СМЕРТЬ

В холодном чуланчике было темно и довольно просторно. Бьянка лежала на низкой лавке, которую Сильвестр накрыл когда-то для нее парой одеял. Свеху на ней была мешковина и еще какая-то тряпка потеплее, видимо тоже доставшаяся по наследству от Сильвестра.

Бьянка лежала и дрожала, то ли от страха, то ли от температуры. В руках она сжимала деревянного ослика и постоянно вертела его в пальцах. Ей хотелось метаться, но она боялась, что потревожит обитателей монастыря и поэтому лежала тихо и очень напряженно, то и дело двигая то рукой, то ногой.

Наконец ожидание кончилось, и в чулан зашёл Клаудио. Снаружи долетели звуки монастыря, было то ли утро, то ли вечер, кто-то разговаривал, на кухне звенели железными кастрюлями. Клаудио закрыл за собой дверь (через щели пробивался слабый свет) и зажег свечу.

- Ну как ты? – спросил он.

Бьянка не ответила и поёжилась.

Клаудио подошел поближе и поставил свечу ей в изголовье, так как больше поставить было некуда. Потом присел на корточки перед ее постелью.

- Ну, Бьянка, - еще раз сказал он. – Ты что ничего не говоришь?

Бьянка помучилась еще немного, потом сдавленно сказала:

- Плохо мне.

Клаудио внутренне содрогнулся, но внешне остался спокоен, хотя с этой минуты стал ощущать какой-то трепет во всём теле. Он дрожащей рукой поправил на ней ветошь и  взял ее за руку, которой она держала его ослика.

- Хочешь, чтобы я побыл?

Она дернулась, потому что хотела кивнуть. Он понял и уселся перед кроватью.

- Ну что, рассказать тебе сказку?

- Лучше расскажи про Царство Небесное.

Клаудио сдавленно остановился. «Ты думаешь, я что-то знаю про Царство Небесное?» - мысленно сказал ей он в отчаянии. Но взял себя в руки и решил что-то придумать.

- Царство Небесное, - сказал он, - это когда все время лето. И цветы. И ветер теплый на поле. И ты идешь и собираешь большой букет. А потом несешь его маме...

Тут он понял, что плачет. Остановиться он уже не мог, и пришлось замолчать. Повернулся к Бьянке спиной, согнулся в три погибели и зарыдал.

Бьянка молчала и, казалось, успокоилась. Ей как-то стало совсем спокойно. Оказывается, Царство Небесное такое же, как здесь, только когда хорошо. Ей уже туда откровенно захотелось. Причем изо всех сил. Все вокруг стало каким-то волшебным и теплым. Свет свечи согревал помещение, освещал коричневые доски. Они были сухие и отдавали теплом – за стеной была печка.  Ветошь тоже привлекла ее внимание – очень уж она была красивая. Бьянка обрадовалась. Ей казалось, что она лежит в какой-то волшебной комнате, из которой она выйдет и попадет в настоящую сказку – во дворец... или может быть, в хороший уютный дом... окруженный садиком. А там мама, и все братья и...

- А отец Сильвестр тоже там? – спросила она.

Клаудио не понял.

- Где там? -  сказал он сквозь слезы.

- Ну там, на поле.

 Клаудио обернулся и против воли улыбнулся. Он представил себе Сильвестра, собирающего цветы. Вот он счастлив, наверное!

- Да, - твердо сказал он. – Он тебя ждет с букетом большим. Очень ждет.

Бьянке стало еще лучше. Клаудио, напротив, становилось все хуже. Он уже подумывал о том, чтобы уйти, но боялся показаться из чулана с распухшим от слез лицом. Рядом за дверью как раз стояли брат Ромуальд и брат повар. Лучше было не выходить.

Тогда Клаудио вздохнул и решил устроиться поудобнее. Ему стало плохо сидеть на полу и он, слегка подвинув Бьянку, уселся рядом с ней на ветошь и оперся о стену спиной.

Бьянка смотрела куда-то вдаль и, казалось, больше не болела. Он с некоторым удивлением наблюдал за ее спокойным и взрослым лицом. Она смотрела на него внимательно, темные глаза немного поблескивали. Ему стало казаться, что это уже не девочка. Это была прекрасная принцесса. Настолько прекрасная, что он даже испытал какой-то трепет. Но при этом ему было абсолютно спокойно и хорошо. Он поправил рукой ее одеяло и  взял ослика.

- Жалко, не успел раскрасить, - сказал он и вздрогнул от своих слов.

- Ничего, брат Клаудио, - сказала в ответ Бьянка. – Еще успеешь.

- Ты думаешь? – спросил он совершенно искренне.

- Ну там же бесконечность, - беспечно сказала Бьянка, как будто это слово ей о чем-то говорило.

- Да нет, здесь у меня красок нет, - упрямо сказал Клаудио. – А там небось и не будет вообще.

- Как это не будет, - философски проговорила Бьянка. – Будут, конечно.

- Не будет, - сказал Клаудио.

- Нет, будет, - сказала Бьянка.

- Слушай, кто здесь священником будет?

- Ну ты.

- Я тебе говорю, что в Царстве Небесном не будет красок.

Тут Бьянка заплакала, и он понял, что сказал что-то настолько не то, что просто надо идти на исповедь. Однако так учили... Что там будет Бог и все.

- Там будет Бог, - сказал он быстро. – И всё.

- Вот именно, что всё, - отпарировала тут же Бьянка сквозь слезы. – Неужели ты думаешь, что Бог тут зря краски создал?

Тут Клаудио задумался. Действительно, если краски здесь есть, почему им не быть там? Это же благо. Что краски благо, Клаудио знал на сто процентов, и никто бы его не убедил в обратном. Другое дело, как их использовать – можно гадость нарисовать, например. Но в Царстве кто будет рисовать гадости?

- Слушай, Бьянка, - заинтересовался он. Она уже перестала плакать и смотрела в стену мрачно. – А как ты думаешь?... – тут он замолчал, удивившись сам себе, что хочет о серьезной вещи ПОСОВЕТОВАТЬСЯ с ребенком.

Бьянка все так же смотрела в стену.

- А там будут... люди, да?

Бьянка так на него посмотрела, как будто хотела сказать: «Ты что, дурак?» Но промолчала и неожиданно улыбнулась.

- Что ты какие странные вопросы мне задаешь. Там же будет брат Сильвестр, ты сам сказал. И Матерь Божия. И Господь. Он что, не человек?

- Ну да... – Клаудио смущенно замолчал и поерзал. Этот разговор стал ему как-то не нравиться, он ощущал себя не в своей тарелке и решил перевести речь на другую тему. Однако когда он взглянул на Бьянку, она спала.

Она действительно спала спокойно, отвернувшись к стене и положив ладонь на ослика. Тихо дышала во сне.

Брат Клаудио поборол внезапную вспышку ужаса и, весь дрожа, сидел у нее в ногах дальше. Он решил еще немного посидеть здесь, чтобы успокоиться. Через какое-то время он впал в странный светлый сон.

Ему казалось, что вокруг появилось много света, как будто стен чулана не существовало. Свет проникал отовсюду и касался его, проходил сквозь веки. Он то ли мог открыть глаза, то ли нет, это было неважно, потому что он видел сквозь закрытые глаза. Свет охватил его целиком, понес, как теплой волной. Он оказался на поле под высоким небом, кругом были цветы, разные. Они все очень сильно пахли.  В воздухе стояла тишина, только иногда летали стрекозы. Над его головой порхнула бабочка и все замерло.

Клаудио лежал в цветах и смотрел в небо. На небе были высокие кучевые облачка, и синева была просто бесконечная. Откуда-то сбоку светило солнце, но он его не видел. Было тепло, через рясу немного кололись стебли, но вставать не хотелось. Наконец он почесался и перевернулся на живот.

Но долго так лежать было неудобно, и пришлось встать.

Трава доходила до пояса. По бокам поля колыхался теплый лесок, был самый разгар лета. Впереди луг тоже упирался в лес.

«Интересно, - подумал Клаудио, - где это я.»

Но тут сзади из леса кто-то вышел. Клаудио стало настолько страшно, что захотелось сесть обратно в траву, что он чуть и не сделал, но собрал все свое мужество и обернулся.

Напротив него стоял брат. Его ряса была коричневой, только по краям ее обрамляла золотая вышивка. Клаудио не мог понять, что это за лицо, потому что брат смотрел вниз и лица не было видно.

Клаудио посмотрел на себя. Он был в своей, немного грязной от вчерашней работы в огороде рясе. Он вообще не любил грязь, но отстирать землю не успел. Брат же напротив выглядел очень чистым, от него даже какой-то запах чистоты исходил. Он был как с картинки.

Клаудио стоял в нерешительности и смотрел под ноги. Потом поднял глаза – но того уже не было.

«Ойойой», - подумал Клаудио и стал оглядываться. Ему стало как-то неудобно. И неожиданно он стал ощущать присутствие других вокруг себя, как будто его стеной окружали люди – очень хорошие! – поддерживали за руки, за спину. Клаудио понял, что падает. Сверху уже опять было небо, но лежать было удобно, потому что он чувствовал, что лежит у кого-то на руках.  Ему стало настолько уютно, что он уже хотел закрыть глаза, но тут почувствовал, что его немилосердно трясут.

Трясли очень сильно. Ему это не понравилось, и он стал отбиваться.

- Смотри-ка, дерется! – сказал брат повар. – Наподдай-ка ему!

Брат Ромуальд сверху прижал брата Клаудио коленом к полу и держал его за руки, чтобы тот ими не размахивал.

- Клаудио, что с тобой? – спрашивал он растерянно, но держал его крепко.

Тот наконец очнулся. Он был все там же, в темном чулане; сверху на нем сидел брат Ромуальд, который стал кашлять.

- Слезь с меня, - сказал ему Клаудио. Тот медленно поднялся и тяжело отошел. У него была чахотка, и ходить ему было трудно.

Клаудио встал и первым делом посмотрел на лавку, где лежала Бьянка.

Бьянки не было.

- Где Бьянка? – спросил он повара напрямик немного угрожающе.

Тот потупился.

- Умерла твоя Бьянка.

- Как умерла?! Куда вы ее дели? – он отбросил брата повара к стене и выбежал на белый свет.

Белый свет ослепил его. Вокруг стояли братья, некоторые в капюшонах.

- Где Бьянка? – еще раз спросил он и остановился.

К нему шёл отец Андреа. Его лицо было очень строго, он был почти совсем небрит и смотрел немного растерянно, что было для него нехарактерно.  Но он все же приблизился и взял Клаудио за плечо.

- Пойдем, - сказал он.

Клаудио ощущал, что он еще во сне, и при этом ему казалось, что сейчас его просто вышвырнут из монастыря и он останется один – такие лица были у братьев.

Отец Андреа повел его в часовню.

- Она умерла ночью, - сказал он Клаудио. – А у тебя был приступ.

- Приступ чего? – спросил тот.

- Не знаю. Мы тебя не могли привести в чувство.  Как будто ты ушел... куда-то. Думали, что уже всё.

«Вот это да, - подумал брат Клаудио. – Я же здоров. Был.»

- Через час отпевание, - продолжил отец Андреа. – Я рад, что ты жив и здоров и ничего плохого, - он внимательно посмотрел на растрепанного Клаудио, - вроде бы не случилось с тобой. 

Потом он неожиданно приблизил свое лицо к лицу брата и поцеловал его в лоб.

 - Иди, помолись пока, - сказал он брату, растерянно глядящему ему в глаза, - иди-иди. Я знаю, чт; для тебя была Бьянка.

Клаудио широко раскрытыми глазами смотрел на отца Андреа. Оказывается, тот был не просто в курсе событий, но и внимательно за всем следил. А Клаудио думал, что он после смерти Сильвестра остался абсолютно один и никто не обращал на него внимания.

- Отец, - сказал он. – Я хотел бы исповедаться.

- Хорошо, пойдем. Подожди здесь, я схожу за столой.

Отец Андреа ушёл в ризницу. Клаудио присел на скамейку и потирал лоб рукой. Рядом стоял гроб, крышка была приоткрыта. Он против воли приподнялся и заглянул в гроб.

Это действительно была Бьянка. Только лицо как-то посерело и сморщилось. Глаза были плотно закрыты, губы сжаты в тонкую полоску.

 - Клаудио, - услышал он за спиной голос отца Андреа.

Он встал и, пошатываясь, направился к отцу, но тут у него в глазах потемнело и он, взмахнув руками, упал навзничь рядом с гробом.

Отец Андреа подбежал к нему. Стал тормошить, звать, но Клаудио оставался без сознания. Подбежали другие братья. Андреа потрогал лоб Клаудио.

- Горячка, - тихо сказал он.



ПЯТИДЕСЯТНИЦА

Прошла зима, из-под снега показались первые цветы. Весь лес, казалось, взбодрился и ожидал пробуждения. Жизнь в скиту текла своим чередом. Клаудио выздоровел и стал уже показываться на дворе. Он сильно ослаб, но теперь, когда по стволам деревьев заструились первые соки, и он ощущал начало чего-то нового, такого, что совершенно преобразит всё.

Он собирался идти в Рим и ждал лета.

В мае он чувствовал уже нетерпение и думал взволнованно о том, как в воскресенье Пятидесятницы он в последний раз вкусит трапезу вместе с братьями. Конечно, он рассчитывал вернуться, и все тоже, но кто мог сказать, что ждало его там, в мире, за воротами монастыря.

Наконец наступила суббота перед Пятидесятницей. Братья готовили торжественную вечерню, на которую должны были даже прийти несколько горожан, друзей братии. Часовню украсили зелеными ветвями и цветами, навели везде порядок, протерли статуи, поменяли льняной плат, служивший скатертью на алтаре. Гости принесли с собой большие восковые свечи, которые должны были гореть всю ночь, потому что ожидалось ночное молитвенное бдение. Отец Андреа достал из какого-то сундука большую серебряную монстранцию, в которую собирался поместить Тело Христово для поклонения. Бдение должно было продлиться до самого утра воскресенья и завершиться мессой.

Брат Клаудио тоже был поглощен приготовлениями, потому что эта ночь, как ему казалось, должна была сообщить ему нечто важное. Он готовился молиться до рассвета перед Пресвятыми Дарами. Его практически не отвлекала суматоха и всеобщий энтузиазм, он был сосредоточен и чувствовал внутреннюю радость, как будто от встречи с кем-то, о ком давно думал и кого ждал.

Наконец подошел час праздничной трапезы. Когда после молитвы все расселись по своим местам за широким грубым столом, на котором дымилсь различные блюда, приготовленные по случаю Пятидесятницы братом поваром, отец Анджелико встал и дал знак рукой, чтобы братья замолчали. Наступила тишина.

- Братья мои, - сказал отец Анджелико. – Сегодня необычный день. Завтра мы проводим нашего брата Клаудио в Рим, чтобы он учился и стал священником. Мы уже давно решили так поступить, и я уверен, что впереди его ждет интересная, замечательная жизнь, полная, конечно, опасностей и искушений. Но эта жизнь, я уверен, будет гораздо более полна надежды и радости. Я верю, брат Клаудио, что ты нас не забудешь, и через несколько лет мы встретимся снова. – Тут отец Анджелико замолчал и почти минуту ничего не мог больше сказать, потому что по щекам его текли слезы. – Дорогой брат Клаудио, - продолжил наконец он. – Мы будем молиться за тебя всегда, обещаю. Учись и возвращайся! Знай, что где-то далеко твои братья тебя ждут.

Отец Анджелико сел. Трапеза началась. Брат Клаудио не чувствовал сильного голода  и ел немного, однако неожиданно для себя он отметил, что брат повар, оказывается, готовил очень неплохо. Братья вокруг тоже вздыхали от удовольствия. Особенно всем понравился праздничный гусь – большая редкость в монастыре, где практически не ели мяса. Гости принесли с собой в обитель также хлеб, соленый сыр, рыбу, яйца и молоко, и, принятые с благодарностью, все эти продукты очень украсили бедный стол братии.

Закончив трапезу, монахи потянулись в свои кельи, чтобы немного отдохнуть, пока готовилось ночное бдение. Клаудио особенно отдыхать не хотелось, и он пошел в часовню, чтобы помочь отцу Андреа с приготовлениями.

Отец Андреа разложил на алтаре белый корпорал и установил на него монстранцию. Расставил принесенные горожанами свечи по бокам алтаря.

- Клаудио, - сказал он, - поищи еще свечей. Пусть будет светло этой ночью.

Клаудио пошел в конец часовни и заглянул в кованый ларь у стены, подняв крышку. Под крышкой лежал мятый кусок голубой ткани. Клаудио отодвинул его в сторону и достал три толстые новые восковые свечи. Поставил их на лавку, закрыл ларь. Улыбнулся и постоял пару секунд неподвижно. Потом взял свечи и пошел к отцу Андреа.

- Спасибо, - сказал тот, принимая свечи. – Как думаешь, хватит на эту ночь? – Он показал на шесть свечей, которые были расставлены над алтарем и рядом с дарохранительницей. Клаудио кивнул.

- Можно приготовить масляную лампу, если не хватит свечей, - сказал он. – Я послежу.

- Ты будешь сидеть всю ночь?

 - Да.

- Хорошо, - сказал отец Андреа. Он отошел чуть назад, чтобы окинуть взглядом плоды своих трудов.

- Все готово, – сказал он. – Через полчаса начинаем.

На дворе свежело, из леса к монастырю потянулся туман. В часовне зажгли свечи, и через окно с грубо оправленными в свинец цветными стеклами казалось, будто там горит огонь разных цветов и оттенков – голубой, зеленый, алый, золотой. Братья заходили в часовню, рассаживались на лавках слева и справа от прохода, горожане устроились в углу у стены. Клаудио сидел прямо под статуями, у ног которых еще стояли флаконы, поставленные в прошлом году летом. Но сейчас цветов в них не было.

Брат, отвечающий за пение, затянул «О салютарис Хостиа», и часовню заполнил хор мужских голосов. Отец Андреа, в торжественном одеянии, извлек из дарохранительницы святую Гостию и аккуратно поместил в окошко монстранции. Все встали на колени. Пение замолкло. В тишине певчий начал гимн в честь Святого Духа.

Клаудио молился и размышлял. Перед глазами вставали картины детства, юности, первые дни в монастыре. Он думал об оставленных друзьях, о радости дружбы, которую в монастыре восполнил для него брат Сильвестр. Ему было и грустно, и как-то светло, потому что он верил, что брат Сильвестр, несмотря на свои несовершенства, все же найдет путь на небо. Думал он и о Бьянке. Сейчас чувства, связанные с ее смертью, уже притупились, но ему было горько, что он не смог для нее ничего сделать, а так хотел. Все эти воспоминания всколыхнулись в нем, и он молился – уже в тишине, благоговейном молчании, которое сохраняли братья перед Телом Христовым…

Прошло несколько часов. Пламя свечей мягко колыхалось в теплом воздухе, белая Гостия в монстранции безмолвно смотрела в темную часовню. Гости один за другим уходили отдыхать. В лавках оставались только брат Ромуальд и брат Клаудио.

Брат Ромуальд был уже очень плох, и скрыть это было невозможно. Никто не знал, как лечится его болезнь, и никто не подозревал о том, насколько она опасна. Он дышал с трудом, с хрипом, и видно было, что он страшно мучается. Почему он до сих пор в часовне, было непонятно: ему давно положено было не выходить из своей кельи.

Брат Ромуальд сидел ближе к алтарю, чем Клаудио. Когда он завозился на лавке, Клаудио с облегчением подумал, что тот собрался уходить. Но вместо этого он встал, тяжело дыша, подошел к Клаудио и сел рядом с ним. Клаудио невольно отстранился. Брату Ромуальду было около сорока, у него были рыжие волосы и бледное лицо с алыми губами. Он закрыл глаза и тяжело вобрал воздух в легкие.

- Клаудио, - сказал он хрипло,  - прости меня.

- За что? – сказал брат Клаудио.

- Это я виноват, что она умерла.

Клаудио молчал.

- Я ношу этот груз уже целый год, и ничего мне не помогает. Ни исповедь, ни молитва. Я уже скоро уйду, Клаудио. Но я не знаю, куда меня Господь пошлет. Туда, где солнце, радость и прощение, или туда, откуда выхода нет. Я не знаю, Клаудио…  Не знаю, как справиться с этим. Это слишком тяжелая ноша для меня. Я думал, я помогу… Я не хотел ничего дурного. Но она заразилась из-за той тряпки. Я хотел ее согреть… Ах, зачем это всё. Помолись за меня, брат Клаудио, - сказал Ромуальд и закашлялся. – Помолись, когда станешь священником, за бедную душу бывшего брата…

Клаудио ощутил острую жалость к Ромуальду и невольно подвинулся ближе к нему, словно желая его обнять.

- Нет, брат Клаудио, - хрипло вскрикнул Ромуальд и отстранился. – Я проклят, я болен. У тебя впереди целая жизнь. Не трогай меня.

Клаудио закрыл глаза.

- Как бы хотел я, брат Ромуальд, обнять тебя, – сказал он. – Обнять и утешить. Пусть утешает тебя Богородица и все святые. Я не хочу, чтобы между нами была вражда или обида. Верю, брат, что Господь – за тебя, Он прощает, даже если кажется, что прощения нет… Когда все теряет свою силу и смысл… Когда мы предстаем перед Его милосердием.

Клаудио замолчал. Брат Ромуальд тоже молчал и смотрел на Гостию. Потом тяжело встал и вышел из часовни.

Клаудио сидел в тишине. Он остался один перед Святыми Дарами. Он не чувствовал страха, волнения или восторга. Ему было спокойно. Он думал о том, что когда-то Тела Господня коснутся и его руки. В его руках хлеб и вино станут Телом и Кровью Христовыми. Теперь они были предназначены друг для друга: священник – для Бога, и Бог – для священника.

На дворе стало светать. Свечи оплыли и гасли одна за другой. Клаудио достал и зажег светильник с маслом, поставил его на алтарь. Скоро должны были звонить к утрене и торжественной мессе. Когда в часовню вошел отец Андреа, чтобы убрать Святые Дары в дарохранительницу, Клаудио, стоя на коленях, запел, и его красивый голос словно разбудил утреннюю зарю. Цветного стекла коснулся первый луч встающего солнца.



ДЕТИ ЦАРСТВА НЕБЕСНОГО

- Волк, волк! Бегите! Спасайтесь!

Торговки прыснули в разные стороны, дети разбегались, мамаши вопили и заталкивали свою детвору за двери. Через минуту на улице никого не осталось.

- Вот те на, - сказал брат Клаудио волку. – А мы производим впечатление.

Они направились по пустой улице к городской площади. За каждой створкой закрытых ставен таилось две или три пары глаз. Подойдя к колодцу на площади, Клаудио сел и спустил в колодец ведро, чтобы зачерпнуть воды и напиться.

Вдруг он услышал где-то сбоку шум и детский голос:

- А это твой волк, да?

Он оглянулся. Рядом с волком стоял мальчик лет шести и серьезно рассматривал гостей.

- Да.

- Значит, он не кусается?

- Не кусается.

- А можно его погладить?

Клаудио посмотрел в глаза волку. Тот кокетливо отвел взгляд.

- Можно, - сказал Клаудио.

Мальчик осторожно подошел и коснулся пальцами шеи волка. Потом погладил посильнее. И наконец все закончилось тем, что он волка обнял.

- Что ты делаешь, Густаво! – крикнула из-за двери мать. – А ну сюда!

- Не может быть! – К волку уже бежали еще пятеро детей. – Я тоже хочу погладить! – И я! – И я!

- Так, давайте по очереди, - сказал им Клаудио. – Ты погладил? Молодец, становись в конец очереди.

Дети один за другим висли на волке, который с любовью глядел им в глаза и одного даже лизнул.

Вокруг брата Клаудио и волка образовалась толпа. Народ советовался, удивлялся и смотрел, как дети обнимают волка.

Видя толпу, брат Клаудио ощутил прилив сил. «Пора начинать», - подумал он. И поднялся с колодца.

- Братья и сестры! – сказал он громко. Все затихли. – Братья и сестры! Вот вы удивляетесь, что у меня есть волк. Но вы совсем не удивляетесь тому, что каждый день в трех шагах от вас, в этой церкви, - он указал рукой на церковь, - хлеб и вино становятся Телом и Кровью нашего Спасителя и Господа. А ведь это гораздо большее чудо, нежели этот волк. Смотрите, дети любят его. Почему же вы, гораздо более разумные, чем дети,  не полюбите, как дети, своего Спасителя?..

В церкви зазвонил колокол. Он звонил и звонил, золотым звучным голосом созывая всех на мессу.

- Что же вы стоите? – вопросил Клаудио. – Вперед, дети Царства Небесного!



К О Н Е Ц