Мария

Он шел и сам не знал, куда идет. Под ноги попадались какие-то камни, обломки, куски железа, тряпки и черт знает что. Чтобы не упасть, приходилось смотреть только перед собой, и он шел, не поднимая головы. На улице он был один. Сиротливо смотрели на улицу полуоткрытые двери подъездов, мутные стекла окон. У некоторых окон стекол не было, и там виднелись обрывки обоев, полуразрушенная мебель, какой-то хлам. Некоторые стены обрушились, перегородив часть улицы. Он обходил завалы и шел дальше, потому что выбора не было – только идти. Куда? Он не мог точно сказать направление, место, к которому стремился. Встречаться с другими такими же, как он, бредущими по пустынным улицам полуразрушенного города, когда-то вмещавшего в себя такие богатства и такую роскошь, которую невозможно было даже представить, он не хотел. Что они могли сказать ему? Да и стали бы они говорить? В таких местах люди расходятся, опасаясь друг друга. Что он мог сказать им?

Он задумался и на мгновение распрямился и поднял голову. Взглянул на улицу, уходящую в далекое серое марево, обернулся и посмотрел назад. Он мог бы сказать им только одно: так нельзя жить. Идти не зная куда… перебирая в памяти отголоски меркнущих воспоминаний… о том, как должно быть. Должно быть с ним, со всеми, с каждым бредущим по одной из уходящих вдаль улиц к непонятному финалу, должно было быть со всем городом, этой жирной точкой, нанесенной на карту, этой долиной смерти, пустой чашей с высохшими песчинками на дне.

Он остановился, потому что что-то изменилось. Тени на асфальте стали резче, темнее, по стеклам домов пробежала дрожь, вдали возник какой-то невнятный гул и растаял, а сверху на город снизошло сияние. Сияние, омывающее каждый камень, проникающее туда, куда проникнуть никто бы не рискнул, в комнаты с выломанными потолками, в подворотни, в каменные мешки дворов, в каждую щель. Оно не слепило, а словно текло по городу. Он не решался поднять голову. Ему почему-то стало стыдно, и он еще ниже нагнулся к земле. Но сияние было уже на нем, и он поднес руки к лицу, чтобы разглядеть их, разгладить и рассмотреть свою одежду, окинуть взглядом свой путь. И посмотреть вверх.

Вверх. Он стоял и смотрел, и молился, чтобы это не проходило. Чтобы так было всегда. Чтобы этот свет остался с ним, пребывал с ним, осиял его дорогу. Он хотел прыгнуть в него и купаться в нем, как в молоке, разбрызгивая его капли.

Она смотрела сверху на него и видела переплетение улиц, дворов, площадей, и на каждой улице стоял человек, поднявший глаза к небу. Она, слегка склонив голову, смотрела на них, стоящих, с задранными головами, и каждому говорила: я люблю тебя, я люблю тебя. Успокойся, я люблю тебя.

2013