В погоне за Бенни, NY

 «В земле была нора. А в норе жил хоббит».

 Стоп! Где-то я уже это читал.

 Скорее первое предложение будет звучать так: «В Нью-Йорке есть метро. И в четвертом вагоне с головы поезда, пытаясь сконцентрироваться на диалогах в «Государстве» Платона, которые перекрывал ругательный баттл задорного афроамериканца с другими пассажирами, ехала Стелла».

 После череды Новогодних праздников, трех бутылок вина и четырнадцати выпитых лично мной бутылок шампанского (родиться двадцать девятого декабря это...), обострившегося от салатиков, мясной нарезки и бутербродов с красной рыбкой гастрита, ну и, разумеется, изумленных телеведущих, с азартом рассказывающих, что «товарищ» Трамп не зря в последнее время очень много рассуждал о всяко-разных веществах (как там писал один умный дядька? «И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя»), я долго раздумывал, стоит ли писать продолжение моей повести «В поисках Тоби».

 Тем более, об этом я уже постил в своём аккаунте в соцсетях: «Замахиваюсь на роман объемом страниц так триста. В котором мои герои покатят, с забавными приключениями, через все Штаты, с Нью-Йорка до Орегона. Уже, периодически, делаю заметки и собираю материал. Я очень люблю Керуака и в пору бурной молодости сам катанулся с Монтаны до Иллинойса, часть дороги проделав автостопом, а оставшуюся часть на «Грейхаунде», и пару раз прокатился по восточному побережью. Будет о чем поностальгировать».

 Но чтобы с теплом писать о стране, которая, простите за тавтологию, подарила мне много теплых воспоминаний (и, по правде говоря, оставила достаточно шрамов на теле и сердце), нужен определенный душевный настрой.

 А ещё с сентября прошлого года я всерьез увлёкся рисованием. Которым вообще никогда не занимался. Ну кроме детского сада и начальных классов школы. Наверное любому, кто когда-либо пробовал рисовать, знакомо, что искусство психологически выжимает всего тебя без остатка.

 В общем, «чаша творческих весов» склонялась к тому, что продолжение я писать не буду. Но буквально минут сорок назад, скролля с бодуна Твиттер (да, меня ещё кроет до сих пор :) я наткнулся на твит одной американки: «За более чем 10 лет работы редактором я ни разу не слышала, чтобы автор пожалел, что написал книгу».

 Не скажу, что я прям верю в приметы (хотя если мне дорогу перебегает черный котяра, то всегда смачно ругаюсь), но я верю в ЗНАКИ.

 И после выпитой чашечки растворимого кофе я пришел к выводу, что да. Если я не напишу продолжение. Как и хотел. На страниц так триста. Книгу. Я буду об этом жалеть.

 Поэтому... Поэтому я не знаю, сколько займет написание этой книги. Но я точно знаю, что Стелла повзрослеет. Станет более дерзкой, резкой, обидчивой и малость невротичной, как и все девочки-подростки. А ещё знаю, что несмотря на все это, я все же попытаюсь передать всю мою любовь, нежность и тепло (My goodness! Я использовал «а ещё» и «тепло» три раза в одном тексте на пять сотен слов. Может все-таки похмелиться?) к Тем, кому посвятил свою повесть «В поисках Тоби».

 Can’t Stop, Won’t Stop.

 Ну а всех остальных с наступившим Новым годом!

 P. S. «В погоне за Бенни» это черновой вариант названия новой книги. На большее похмельные мозги пока не способны. LOL.

 P. P. S. Just around the corner
 There's a rainbow in the sky
 So let's have another cup o' coffee
 And let's have another piece o' pie!

 Trouble's just a bubble
 And the clouds will soon roll by
 So let's have another cup o' coffee
 And let's have another piece o' pie!

 UPD. 23/01/2026. Ну, ни пуха ни пера мне!

 К черту!

 (Черновой вариант. Первая проба пера).

 ...

 Посвящается Машеньке

 A City upon a Hill.

 (Здесь жители массачусетской колонии бросили заниматься своими важными, богоугодными, пуританскими делами и начали меня внимательно слушать).

 Город, 2 июля 1996 года переживший внезапное нападение инопланетных захватчиков и видевший супергероев, чьи подвиги достойны великого Ахилла (и Гектора. Автор испытывает тайную симпатию к Троянцам).

 Город, в котором любая сирота, потерявшая любящих родителей из-за неуемной жадности «оборотней в погонах», может всегда рассчитывать на поддержку доброго самаритянина. А если у этого сострадательного интроверта случайно завалялась Beretta 92FS, оснащенная дульным компенсатором ALGIMEC, то справедливость в итоге восторжествует, а зло будет наказано.

 Город, в котором завтрак у Тиффани ничем не отличается от вкуса знаменитых хот-догов купленных прямо на улице.

 Город, в котором даже в лабиринте канализационных стоков можно встретить Мастера боевых искусств и познакомиться с его учениками. Способных парными катанами, нунчаками, сай и посохом Бо убедить случайно забредшего в их владения диггера, что роспись в трапезной La chiesa di Santa Maria delle Grazie на порядок превосходит неряшливые брызги Джексона Поллока.

 Город Холдена Колфилда, Вуди Аллена, Эдварда Хоппера, и таких, к сожалению, уже канувших в Лету, театров как «Adonis», «Frisco», «Pussycat» и «Rialto».

 Наконец город, в котором русские никогда не обманывают друг друга, но покупая подержанный автомобиль все-таки нужно быть настороже.

 Нью-Йорк.

 (Здесь праведные жители массачусетской колонии начали бурно возмущаться).

 И в Нью-Йорке, даже если в это трудно поверить гостеприимным уроженцам Миссисипи (Thank God for Mississippi!), есть метро.

 (Нет там никакого «метро»! Автор лжец и опиумный наркоман! – Прим. Эрла Ван Дорна)

 В конце января 1888 г., Абрам Стивенс Хьюитт, в ту пору мэр «Готэма» (впервые это название упомянул Вашингтон Ирвинг в его сатирическом журнале «Salmagundi» в 1807 г.), известный своим тугим кошельком, ярой неприязнью к эмигрантам и протестантско-морализаторскими замашками, направил в Совет старейшин послание с предложением построить скоростную железную дорогу, которая протянется от мэрии на юге Манхэттена до территории, на которой сейчас находится Бронкс. А через месяц, Великая метель 1888 года убедительно доказала, что в идее мистера Хьюитта определенно есть толк. Однако открытие первой линии метро состоялось лишь 27 октября 1904 г. Проходя через Центральный вокзал и Таймс-сквер она включала в себя 28 станций, которые тянулись от богато украшенной «Сити-Холл» до 145-й улицы.

 Сто двадцать один год спустя, в четвертом вагоне с головы поезда, пытаясь сконцентрироваться на буколической цезуре Мосха Сиракузского, ехала Стелла.

 ***

 В прозрачной свежести июньского утра мелькали отдаленным эхом звуки полицейских сирен, ароматы цветов, выставленных в больших пластиковых вазах на свежевымытый тротуар и перемежаемые смешками разговоры ленивых дворников в белоснежных фартуках. Не дойдя до кондоминиума Феликса метров сто, она свернула в узкий переулок. С трудом, борясь с натяжением мощных пружин, потянула дверь на себя и зашла в магазинчик, торгующий художественными принадлежностями.

 - Ohay; gozaimasu, Sat;-sensei.

 (Доброе утро, учитель Сато)

 - Ohay;, Sutera-san. Shibaraku desu ne. O-genki desu ka?

 (Доброе утро, Стелла. Давно не виделись. Как дела?)

 - Hai, genki desu. Sat;-sensei wa?

 (Нормально. Как Вы поживаете?)

 - Ee, m; m;. Ferikkusu-san wa d; desu ka?

 (Да потихоньку. Как Феликс?)

 - Kare wa sukoshi shinpai shite imasu. Ky;, watashitachi wa tabidachimasu.

(Волнуется немного. Сегодня отправляемся в путь)

 - Ky;?

 (Сегодня?)

 - Hai.

 (Ага)

 - У меня для тебя есть подарок, подожди минуту, я сейчас.

 Сато-сан скрылся за бархатной портьерой, а Стелла с любопытством рассматривала изящный в своей целеустремленной смертоносности танто на покрытой черным лаком полочке. Серебряными винтиками к ней была приделана табличка: «Токио. 2024».

 Токио. Кабуки-тё. «Лепесток сакуры». 2024 год.

 «… Город наш существует уже двести лет, в нем сто тысяч жителей, и ни одного, который не был бы похож на других, ни одного подвижника ни в прошлом, ни в настоящем, ни одного ученого, ни одного художника, ни мало-мальски заметного человека, который возбуждал бы зависть или страстное желание подражать ему. Только едят, пьют, спят, потом умирают… родятся другие и тоже едят, пьют, спят и, чтобы не отупеть от скуки, разнообразят жизнь свою гадкой сплетней, водкой, картами, сутяжничеством, и жены обманывают мужей, а мужья лгут, делают вид, что ничего не видят, ничего не слышат, и неотразимо пошлое влияние гнетет детей, и искра Божия гаснет в них, и они становятся такими же жалкими, похожими друг на друга мертвецами, как их отцы и матери…»

 «А ведь прав был… Как он был прав… Что с ними со всеми происходит? А что со мной не так?», - печально раздумывал Сато ожидая заказ и неспешно потягивая пиво. Господин Сато участвовал в любительской постановке по мотивам «Вишневого сада» Антона Павловича Чехова.

 «Как Ичика разозлилась, когда я сказал, что потратил последние деньги на краски и новые кисти. Швыряла на пол картины и орала: «Кому они нужны?! Их никто не покупает!»

 - Господин Сато, простите, пожалуйста, но мы не сможем исполнить Ваш заказ. Тот господин за соседним столиком угрожает испортить репутацию нашего заведения, если мы не принесем ему и его другу унадзю. А на сегодня это был последний унаги в нашем заведении. Простите, господин Сато, сейчас в стране не самая лучшая экономическая обстановка, йена слабая, и мы… - склонился над ним хозяин заведения. Голос слегка дрожал.

 Сато резким жестом приказал ему замолчать и недобро посмотрел на веселящихся туристов.

 - Гребаные baka gaijin... - с ледяным презрением подумал он и поднялся. Хозяин заведения побледнел.

 - Я тебе клянусь! Японок трахать круче, чем наших дур. Наши шмары с тебя пять сотен за ночь возьмут. А узкоглазой сотню баксов дашь, она тебя всего вылижет! – захохотал субтильный хлыщ в атласном двубортном пиджачке.

 - Ой, всё! Каждому своё!

 Толстяк в черном худи скривил свои подбородки.

 - Я вообще не понимаю, что ты в них находишь. Косолапые, постоянно хихикают, как дурочки. Я лучше переплачу любой нашей девке, чем…

 - Простите, господа, за бесцеремонное вторжение в ваше приятное времяпрепровождение, но осмелюсь заметить, что унаги, которого вы решили заказать, еще до вашего прихода в это прекрасное заведение заказал я. А также, господа, ваше личное, оскорбительное и никому неинтересное мнение о японских дамах я бы попросил вас держать при себе, а не заявлять во всеуслышание.

 Хлыщ пьяно сфокусировал щелочки глаз на господине Сато.

 - Что… Что этот япошка чешет? Вали отсюда! Это… Как там будет по-японски... «;;;! ;;;!»

 Толстяк, набычившись, хмуро смотрел на господина Сато через дупла своих песьих буркал.

 - Ты вообще знаешь, кто я? Я криптой занимаюсь! Я, ****ь, могу и это заведение купить, и тебя купить, и всех купить!

 Начал заводиться хлыщ.

 - ;;;! Или мой друган тебя сейчас головой в этот стол воткнет! Он приехал на турнир по Сумо!

 - Я говорю на языке великого Шекспира и менее великого, но тем не менее почитаемого в определенных кругах Эрнеста Доусона, сэр, - взвешивая каждое слово ответил господин Сато, - а вашему другу, - господин Сато посмотрел на жиробаса, - после того как любой наш дзёнокути порвет жопу на английский флаг, могу лишь пожелать вернуться живым и здоровым в то гребаное отхожее место, в котором, по недоступному человеческому пониманию закону кармы, ему повезло родиться у гребаных крестьян.

 - Чё, мля? Я тебе сейчас… - зарычал жирный понторез, который на вопрос, что он думает о «Книге пяти колец» мог бы лишь ответить: «Это про Фродо? Я книжку не читал. Но фильм мне понравился».

 Господин Сато молниеносно схватил бамбуковую палочку.

 Ровно через пятнадцать секунд побоище закончилось. Возле перевернутого столика лежали два чуть дышащих тела, господин Сато с достоинством вернулся за свой, и до приезда полиции смог в полной мере насладиться божественным вкусом заказанного ранее унадзю. А на вопрос сотрудников ответил: «У нас возникло лингвистическое недопонимание. И палочки для еды (; hashi) послужили мостом (;) hashi), который я вежливо перекинул для лучшего осознания всей полноты этнического разнообразия и культурных особенностей наших, таких непохожих друг на друга, наций».

 Однако у криптоспекулянта нашлись влиятельные друзья из якудзы (после «общения» с господином Сато русские партнеры по бизнесу дали «не следящему за базаром крипточёрту» погоняло «Кутузов»). Поэтому господину Сато, прихватив фамильный танто и с десяток своих, по его скромному мнению, лучших полотен, пришлось перебраться в Нью-Йорк, а до отъезда все-таки успеть сорвать на сцене заслуженный шквал восторженных аплодисментов.

 - Держи, - протянул он девочке книжицу в скромном зеленом переплете.

 - Иккю Содзюн. «Мастер Любви», - прочла она вслух название.

 - Листай периодически, когда будешь в дороге.

 - Это про любовь?

 - В какой-то мере, - улыбнулся Сато.

 - D;mo arigat; gozaimashita, sensei,- вежливо поклонилась девочка

 ( Благодарю Вас, Учитель)

 - Iie.

 (Не за что)

 - J;, mata, sensei.

 (До встречи, Учитель)

 - J;.

 (Пока!)

 ***

 Усевшись в машину, девочка засунула в бардачок свои «сокровища»: скетчбук, блокнот для записей в черном кожаном переплете и увесистый томик «Дорогами Америки. Путеводитель для тех, кто не спешит». Раритетное издание 1910 г. (Ann's Printing Co., Chicago. Тираж 1000 экз.). Сноровисто приладила к зеркалу заднего вида красную лошадку. Символ года и милый подарок от Такера. Перед рождеством она неожиданно получила посылочку. Жестяную коробку с конфетами и поздравительную открытку, подписанную витиеватым почерком. Такер справлялся о её здоровье, надеялся когда-нибудь увидеться снова, передавал привет от своего дворецкого, господина Асано, и вежливо интересовался планами на будущее.

 - Ну что? Поперли? – с ошалевшими от радости глазами спросил Феликс.

 - Даааа!

 От избытка чувств ребята заорали.

 - Ну, командуйте, Капитан! Наша шхуна готова поднять паруса!

 - Сниматься со швартовых! Отдать носовой! Вира якорь! Поднять стаксель! Держим курс на Лонг-Айленд! В Церковь! – радостно скомандовала девочка.

 - Какую ещё, нахрен, «Церковь»? - перебил её просолено-морскощенячий энтузиазм удивленный Феликс. – Ты ничего не говорила про какую-то Церковь. Опять бабушка научила?

 - Старпом! Команды Капитана не обсуждать! Держим курс на Бруклинский мост! Затем следуем по I-278 E, после переходим на I-495, затем продолжаем движение по Южному государственному бульвару до выезда 17, Хемпстед-авеню! Там ждите дальнейших указаний! – кричала и смеялась девочка в ответ. – И скажите спасибо, что потом в Сенека-Фоллс не будем останавливаться.

 - Слушаюсь, Капитан!

 Феликс повернул ключ зажигания, и темно-зеленая шхуна, отчалив от парковки, покатила по асфальтовой глади навстречу бурным течениям американских хайвеев.

 Когда они подъезжали к Бруклинскому мосту, Стелла уже держала наготове путеводитель.

 - А ты знал, что:

 «За семь лет до того, как Бруклинский мост был открыт для движения в 1883 году, главный инженер Вашингтон Рёблинг, старший сын Роберта Рёблинга, изобретателя и инженера создавшего проект моста, искал дополнительные источники дохода, чтобы компенсировать затраты на его строительство.

 Однако на месте расположения будущих анкерных опор, компании “Luyties & Co” и “Rackey’s Wine Company” уже вели бойкую торговлю. Мистер Рёблинг предложил владельцам заманчивую сделку.

 Когда мост был построен, сдаваемые в аренду винные погреба располагались под пандусами, ведущими к опорам и в арочных проходах из гранита и известняка, которые пересекают улицы. Со стороны Манхэттена они получили неофициальное название «Винные пещеры».

 ***

 Стелла, пунцовая от волнения, остановилась перед информационным стендом вкопанным у грунтовой дорожки из мелкого щебня, ведущей к зданию, черепица которого виднелась за яблоневым садом.

 «Церковь Афродиты была основана в 1938 году русским эмигрантом Глебом Евгеньевичем Боткиным

 Глеб Евгеньевич Боткин был младшим сыном Евгения Сергеевича Боткина – действительного статского советника и лейб-медика Семьи Николая II Александровича Романова. Императора и Самодержца Всероссийского, Московского, Киевского, Владимирского, Новгородского; Царя Казанского, Царя Астраханского, Царя Польского, Царя Сибирского, Царя Херсонеса Таврического, Царя Грузинского; Государя Псковского и великого князя Смоленского, Литовского, Волынского, Подольского и Финляндского; Князя Эстляндского, Лифляндского, Курляндского и Семигальского, Самогитского, Белостокского, Корельского, Тверского, Югорского, Пермского, Вятского, Болгарского и иных; Государя и Великого Князя Новагорода низовских земель, Черниговского, Рязанского, Полотского, Ростовского, Ярославского, Белозерского, Удорского, Обдорского, Кондийского, Витебского, Мстиславского и всея Северных стран Повелителя; и Государя Иверских, Карталинских и Кабардинских земель и областей Арменских; Черкасских и Горских Князей и иных Наследного Государя и Обладателя, Государя Туркестанского; Наследника Норвежского, Герцога Шлезвиг-Голштейнского, Стормарнского, Дитмарсенского и Ольденбургского и прочая, и прочая, и прочая.

 Евгений Сергеевич Боткин с честью выполнил свой Долг, не нарушил данной им Присяги, и остался верен своему Императору до самого конца».

 «Крутой был дядька…», – подумала девочка и продолжила чтение.

 «Церковь Афродиты на Лонг-Айленде, 14 N. Y. S. 2d 762 (1939). Ходатайство было удовлетворено после того, как было доказано, что предполагаемая корпорация создаётся исключительно в рамках религиозного понимания любви и красоты и что её практика не будет направлена на прославление каких;либо качеств, противоречащих почти универсальному представлению о религии».

 «Штат Нью-Йорк

 Департамент штата Олбани

 настоящим удостоверяется регистрация

 ЛОНГ-АЙЛЕНДСКОЙ ЦЕРКВИ АФРОДИТЫ»

 Выйдя из-под тенистой сени, шелестом листьев ласково подбадривающих девочку, деревьев, она замерла и выдохнула изумленно: «Уааааауууу!».

 ***

 Четырехколесное судно проплывало мимо депрессивных заводских корпусов * цвета бруклинского пламени с дымком (версия: август 1776), и перед самым New Jersey Turnpike Стелла заметила голосующую на дороге девчушку.

 [* Поздняя вставка цензоров. В оригинале рукописи автора «крытых рабовладельческих плантаций». – Прим. издателя]

 - Тормозни! Давай возьмем на борт хичхайкершу.

 Помахав кому-то на прощание в Jersey Mike’s, брюнетка в сером платьице и кроссах «Adidas» засунула в окно миловидную мордашку-улыбашку с сексапильным шнобельком.

 - Привет, ребята! До Филли не подбросите?

 - Прыгай! – махнула девочка.

 - Я Кэти.

 - Феликс.

 - Стелла.

 - Ой, спасибо, что подобрали. Я уже час стою. Только какие-то чуваки на Chevrolet Nova 1974 остановились. Вроде приличные, в костюмчиках, галстуках. А глаза стрёмные капец. Imago animi vultus est. У меня сразу чуйка зазвенела, думаю: «Мля… Ну нафиг!» С такими поедешь, потом Маркиз де Сад «бульварным чтивом» покажется. А так все мимо проезжают. Может думают, что я коп или чёт в этом роде. Ну я типа про свой знак.

 Стелла повернулась и посмотрела на алую букву «S» небрежно прикроенную к строгой униформе с высоким воротником-стоечкой.

 - А что это?

 - Ну это типа награда за заслуги, - засмеялась Кэти. – Меня сегодня из Шейкеров выперли.

 - Ты из Шейкеров?! – с восторженным удивлением почти одновременно спросили путешественники. – А правда, что у вас там любовью нельзя заниматься? А правда, что у вас там все трясутся, когда танцуют? – А правда, что у вас там всё общее? – обрушился на Екатерину наивный град вопросов.

 Так как в этот раз Стелла совершенно позабыла о своём незаменимом путеводителе, автор, со всей ему присущей скромностью, возьмет на себя нелегкий труд рассказать любознательному читателю об общине, из которой, с алым знаком «S» на груди второго размера, и была с громогласным скандалом «выперта» эта добрая и веселая леди.

 ***

 - Ну а потом нашли-таки мою книжку. Привели к Матушке. А там уже все наши. Братья, Сестры, Старшаки... Матушка сверлила меня глазами, сверлила и как хлопнет ладонью по столу: «Кэтрин! Кто дал тебе эту мерзость?! Эту дрянь «Про Это…». Этот плотник? Этот Сатана? Ричард, ты его уже рассчитал и выгнал? Хорошо. Вот этой дрянью он тебя пытался соблазнить и ввергнуть в грех? Ты хочешь попасть в Ад на веки вечные?! Ты забыла Блаженного Августина?! Ты забыла слова Христа: «А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце»?!

 А меня внезапно тааак накрыло... Стою взбешенная, а виду не подаю. Я даже еще никогда ни с кем не целовалась по-настоящему, а она мне морали читает. Из-за гребаной книжки. Маму вдруг вспомнила. И письмо это от Карен… Кароч, как будто плотину какую-то в душе прорвало.

 Я смотрю ей прямо в глаза и громко так, чтобы другие слышали: «Вообще-то греческое слово, которое в этом стихе обычно переводится как «вожделение» (;;;;;;;;; epithume;. – Прим. авт.), является точным переводом слова «алчность» (евр. ;;;. – Прим. авт.) в Десятой заповеди Септуагинты. Это греческий перевод Ветхого Завета, о котором, Матушка, я надеюсь Вам известно, и в которой говорится: «Не возжелай жены ближнего твоего. Не возжелай дома ближнего твоего, или его поля, или его слуги, или его служанки, или его вола, или осла, или любого другого животного, принадлежащего ближнему твоему».

 А поскольку, Матушка, в греческом языке слово «гюне» означает и «жена» и «женщина», в цитате из Святого Писания, которую Вы нам всем озвучили, слово «женщина» имеет тот же смысл, что и «жена» в Септуагинте. Что же до слов «;;;;;;;;» и «;;;», когда их употребляют в качестве глаголов, они обозначают желание получить что-то. А не само желание.

 Об этом и святой Иаков писал: «Каждый человек искушается, когда увлекается и обольщается своей похотью. Затем, когда похоть зарождается, она рождает грех. А когда грех совершается, он приносит смерть».

 Тут я поворачиваюсь к нашим, а они сидят остолбеневшие, глаза, как плошки, а я в раж вошла и продолжаю: «Братья и Сестры! Обратите внимание, что святой Иаков чётко разграничивает «похоть», то есть желание, на этапе искушения и «грех», то есть фактическое совершение греховного действия.

 ***

 - OH. MY. GOD… - протянула Стелла. – А откуда ты это все знаешь?

 - А мы когда с мамой в L.A. жили у нас сосед был. Джейсон. Профессор истории. Мама на него сразу глаз положила. А он ни в какую. Я с ним часто на нудистский пляж ходила. Купались, загорали. Он мне там это всё и рассказывал. Особенно «Пир» платоновский любил. Речь Павсания мог прям цитировать. Я его тож соблазняла. Дурачилась, с большего, канеш. То глазки строила. То в полосе прибоя начинала беситься. То спину мне маслом для загара натри. А он только улыбался. У него на Капри вилла была. Каждое лето там с друзьями зависал. Писатели, художники, поэты всякие. Богема, кароч. Фотки потом показывал. Жаль, что он с мамой не замутил.

 Кэти потянулась за еще одной бутылкой «Corona».

 - Феликс, тебе открыть?

 - Не, спасибо. Еще вся дорога впереди.

 - ОК. А вообще, если уж совсем начистоту, этот год с небольшим мне дал очень многое. Привыкла жить очень скромно. Радоваться простым вещам. Бывало, когда помолишься, такая легкость в душе появлялась. Радость какая-то. Чистота. Даже после всего этого дурдома завязывать с христианством точно не буду. Просто хочу найти какой-то средний путь. Чтобы не гребаная кукурузная каша почти каждый день, а что-то такое без кидания в крайности. Буду продолжать искать, к чему душа станет тянуться. Не по принуждению, потому что так надо, «или глупая дулацка в ад пападёсь», - перекривляла Кэти кого-то из «коллег» по общине, – а потому что душа всё время ищет какую-то опору. То, что дает тебе силы жить, когда ты совершенно одна, а весь мир вокруг против тебя.

 На горизонте, покачиваясь на верхушках малахитовых платанов, зыбкой голограммой показалась «Колыбель американской демократии».

 - И не только колыбель! – обернувшись добавила Стелла и открыла незаменимый путеводитель.

 «Филадельфия навела порядок на улицах Америки.

 “Сетка (Grid)”. План Уильяма Пенна (1682) стал первым в Северной Америке масштабным проектом города-сетки с широкими улицами и общественными площадями. Позже этот стандарт заимствовали почти все новые американские города, включая Нью-Йорк и Чикаго.

 Четные и нечетные стороны (1790).

 До этого времени, номера домов в городах часто шли по кругу или «подковой». Полковник Клемент Биддл, работая над первой переписью населения США, придумал разделение: четные номера на одной стороне улицы, нечетные - на другой, причем номера на обеих сторонах возрастали в одном направлении.

 В дальнейшем, член городского совета Джон Машер предложил систему «100 номеров на квартал» (1856). Он связал номера домов с пересекающими их номерными улицами. Так, любой дом в квартале между 6-й и 7-й улицами стал начинаться на 600. Что позволяло жителями легко ориентироваться в городе».

 - А теперь милое.

 «В Филадельфии находится одна из двух известных статуй Чарльза Диккенса.

 И хотя Диккенс в своем завещании прямо написал: «Я заклинаю своих друзей ни в коем случае не делать меня предметом какого-либо памятника, скульптуры или бюста», в 1890 году (спустя 20 лет после смерти писателя) скульптор Фрэнк Эдвин Элуэлл создал в Филадельфии потрясающую композицию: Диккенс сидит в кресле, а у его ног стоит Нелл, героиня романа «Лавка древностей».

 Статую предложили семье Диккенса, но те вежливо отказались, сославшись на его последнюю волю. Скульптура вернулась в Штаты, и в 1901 году Ассоциация общественного искусства выкупила её и установила в Кларк-парке (Западная Филадельфия).

 Интересный факт: филадельфийцы настолько любят этот памятник, что зимой часто повязывают Диккенсу шарф, а летом оставляют в руках малышки Нелл цветы».

 - А сейчас очень грустный.

 «Филадельфийский период» (1838–1844) считается самым продуктивным, но при этом одним из самых трагичных в жизни Эдгара Аллана По.

 В Филадельфии По написал свои величайшие шедевры: «Падение дома Ашеров», «Сердце-обличитель», «Золотой жук» и «Убийство на улице Морг». Но именно в Филли, у его юной жены Вирджинии случился первый разрыв кровеносного сосуда из-за туберкулеза. Это случилось в их доме на North 7th Street. Вирджиния пела и играла на арфе, когда у неё началось легочное кровотечение. Болезнь любимой сводила писателя с ума, и заставляла искать хотя бы краткое утешение от «циклов безумия» в алкоголе».

 - А теперь интересности для Феликса.

 «Первая американская подводная лодка «Alligator» была построена в Филадельфии, в районе Кенсингтон. Лодка была длиной около 14 метров, покрашена в зеленый цвет и имела систему очистки воздуха, что было революционным для того времени. 1 мая 1862 года, во время Гражданской войны в США, субмарину спустили на воду. Однако, она ни разу так и не вступила в бой. К сожалению, В 1863 году, во время буксировки, из-за разразившегося шторма её пришлось отцепить, и она навсегда скрылась в пучине. Поиски «Аллигатора» продолжаются до сих пор».

 «Самый знаменитый ковбойский аксессуар - шляпа Стетсона, настоящий символ Дикого Запада, обрела рождение в Филли. Идею широкополой шляпы, Джон Б. Стетсон, потомственный шляпник из Нью-Джерси, привез из поездки в Колорадо. Вернувшись в Филадельфию в 1865 году, он основал компанию John B. Stetson Company.

 «Хозяин равнин» (Boss of the Plains): так называлась первая модель, ставшая прототипом всех ковбойских шляп. Она была водонепроницаемой, прочной и защищала от солнца, что сделало её хитом среди ковбоев и рейнджеров. Когда бизнес пошел в гору, Стетсон построил огромную фабрику в уже знакомом нам районе Кенсингтон (на пересечении 5-й улицы и Джермантаун-авеню).

 Кроме изобретения, вписавшего его имя в любой голливудский вестерн, мистер Стетсон также был крупным филантропом. Он открыл в Филадельфии бесплатную больницу, библиотеку и школу для рабочих его завода».

 «В Филадельфии Генри Деринджер изобрел свой знаменитый пистолет.

 Генри (Henry Deringer) был потомственным оружейником. Его мастерская, магазин и фабрика находились по адресу 612 Tamarind Street. В 1852 году он представил компактный однозарядный пистолет крупного калибра. «Ствол» был идеален для скрытого ношения, что сделало его невероятно популярным среди игроков и путешественников.

 Мрачный факт: именно из пистолета системы Деринджера калибра .44 (11,2 мм) Джон Уилкс Бут застрелил президента Авраама Линкольна в 1865 году».

 - А теперь прикольный для Кэти.

 «Первый в истории полет на воздушном шаре в западном полушарии состоялся именно здесь, в Филадельфии.

 9 января 1793 года, французский аэронавт Жан-Пьер Бланшар поднялся на шаре из внутреннего двора тюрьмы Walnut Street Prison. «Казенный дом» выбрали специально: во-первых, чтобы зеваки не мешали подготовке, а во-вторых, чтобы Бланшар мог продавать билеты на зрелище (по 5 долларов с носа! Тогда это была приличная сумма. – Прим. авт.).

 Вместе с Бланшаром в корзине была маленькая собачка, которую один из зрителей всучил ему прямо перед стартом. Бланшар не говорил на английском, поэтому перед полетом Джордж Вашингтон (лично присутствовавший на запуске) вручил ему специальное письмо. По сути, первый «авиационный паспорт».

 Спустя 46 минут полёта Бланшар приземлился в городке Дептфорд, штат Нью-Джерси. Когда испуганный фермер увидел человека, спустившегося с неба, он поначалу повел себя агрессивно. Бланшар успокоил его, предложил бутылку вина, а затем показал письмо от президента. Как только фермер увидел подпись Вашингтона, его страх сменился благоговением, и он помог французу добраться обратно в Филадельфию.

 Этот полет также официально считается первой доставкой авиапочты в истории США именно благодаря тому самому письму президента».

 - А теперь для девчонок мужской факт от Старпома.

 Ян Флеминг назвал своего известного персонажа Джеймса Бонда именем орнитолога из Филадельфии.

 Флеминг был заядлый бёрдвотчер (* бёрдвотчинг», англ. birdwatching или «бёрдинг», англ. birding или twitching – любительское, в отличие от профессиональной орнитологии, наблюдение за птицами и изучение их при помощи бинокля, зрительных труб, фото- и видеоаппаратуры в естественной среде обитания. Помимо визуального наблюдения, эта деятельность включает прослушивание пения птиц, поскольку многие виды бывает легче распознать по издаваемым звукам. – Прим. авт.), и подыскивал для своего героя максимально «скучное и невыразительное» имя.

 Именно тогда взгляд писателя упал на справочник Бонда «Птицы Вест-Индии» (Birds of the West Indies), изданный в 1936 году. Позднее Флеминг писал: «Я подумал, что это короткое, неромантичное, англосаксонское и при этом очень мужественное имя - именно то, что мне нужно».

 А в 1964 году настоящий Джеймс Бонд и его жена Мэри приехали к Флемингу на Ямайку. Писатель подарил орнитологу экземпляр романа «Живешь только дважды» с подписью: «Настоящему Джеймсу Бонду от похитителя его личности».

 Интересный факт, - ущипнул девочку Феликс, та взвизгнула и засмеялась, - в фильме «Умри, но не сейчас» есть «пасхалка». Пирс Броснан притворяется орнитологом и держит в руках ту самую книгу.

 Кэти захлопала в ладоши.

 - Какие вы классные! Блин, даже будет жалко с вами расставаться.

Сделав круг почета вокруг площади Логана, шхуна, с командой припавшей к окнам в попытках рассмотреть статую Уильяма Пенна (проклятие которой пало лишь 29 октября 2008 г., когда бейсбольный клуб выиграл Мировую серию), пришвартовалась на 316–322 Market Street. Размявшись и покрутив головами в поисках где-бы подхарчеваться, Капитан, Старпом и религиозная Диссидентка решили прогуляться.

 ***

 : )