13 апостол евангелие русской поэзии, 2. 0

13 АПОСТОЛ: ЕВАНГЕЛИЕ РУССКОЙ ПОЭЗИИ, 2.0

Автор: Сергей Трекин /#sertrack
Жанр: Цикл рерайтов-переосмыслений.
Объём: 13 текстов.
Концепция: Деконструкция и реконструкция канона через поэтический диалог с 13 ключевыми фигурами русской поэзии, выстроенными в метанарратив евангельской драматургии.

I. СУТЬ ПРОЕКТА: ОТ ДИАЛОГА К ПРЕОБРАЖЕНИЮ

Автор предпринимает не литературное упражнение, а мистериальный акт. Это не стилизации и не пародии, а хирургические операции по пересадке сердца одного поэтического организма в другой. Метод «2.0» подразумевает не обновление интерфейса, а перепрошивку кода: взятие ритмико-синтаксической матрицы оригинала и заполнение её принципиально иным — часто противоположным — смысловым содержанием.

Цель — не рассказать о поэтах, а дать им высказаться голосом современной травмы, провести их темы через фильтр постсоветского, цифрового, экзистенциально истощённого сознания. Итог — не антология, а единая поэма-исповедь о судьбе русского Слова.

II. КЛЮЧЕВЫЕ ПРИЁМЫ И ПЕРЕВОРОТЫ

1. Инверсия заклинания (Белый ; Белый 2.0). Кульминационный приём. Апокалиптический императив Белого «Погибни, Россия!» превращается в утопический приказ «Воскресни, Россия!». Меняется не эмоция, а семиотический знак всего цикла: путь через гибель завершается проектом воскресения.
2. Материализация метафоры (Пастернак 2.0). Пастернаковские «подмостки» и «чаша» материализуются в «деревянный эшафот» и «тупую плаху». Метафизическая драма становится физической казнью. Это доведение подтекста ХХ века до его логического, кровавого предела.
3. Смена оптики (Цветаева 2.0). Цветаевская «бездна, разверзтая вдали» (взгляд со стороны) становится «разверзтаю у ног», а лирический субъект — «слепым». Это переход от визуального наблюдения катастрофы к её тактильному, до-зрительному проживанию. Слепота оборачивается иным знанием — «трезвой головой».
4. Деконструкция до нуля (Кручёных 2.0). Текст-аннигиляция. Это не рерайт стиля, а рерайт жеста уничтожения. «гыл был дыс / и нету» — точка абсолютного распада языка, необходимая для последующей сборки (Хлебников 2.0).
5. Диагноз эпохи через канон (Лермонтов 2.0, Есенин/Серёжа 2.0). «Парус» превращается в «экран», тоска по воле — в бегство от материи в виртуальность. Тоска по Руси — в пьяную ностальгию токаря, «пропустившего жизнь». Канонические сюжеты становятся симптомами болезней современности.

III. ДРАМАТУРГИЯ И СТРУКТУРА: ЕВАНГЕЛЬСКАЯ МАТРИЦА

Цикл выстроен не хронологически, а мифопоэтически, по модели Страстей Господних:

· Пролог-завещание (Ахматова 2.0): «Я ловил прощанья... Тебе молвить». Установление роли автора как медиума и наследника.
· Распад основы (Пушкин, Лермонтов, Тютчев): От гармонии через бунт — к конвейеру по производству поэзии как зла.
· Страсти и кошмар (Маяковский, Цветаева, Мандельштам): Площадной апокалипсис, личная бездна, жертва культуры.
· Гибель почвы (Серёжа 2.0): Ностальгия как форма опустошения, смерть аутентичного чувства.
· Сошествие во ад (Кручёных, Хлебников): Распад языка до пра-звуков и попытка сборки нового мира из обломков.
· Исход (Бродский 2.0): Холодная метафизика смерти-изгнания.
· Голгофа (Пастернак 2.0): Кульминационная публичная казнь Поэта.
· Воскресение (Белый 2.0): Финал-приказ, произнесённый из-за грани смерти.

Эта структура превращает цикл из сборника в тотальное высказывание, где каждый текст — необходимая глава единой поэмы.

IV. РИСКИ И ДОСТИЖЕНИЯ

Риски:

1. Упрек в святотатстве. Вмешательство в канон может быть воспринято как дилетантский взлом.
2. Упрек в вторичности. Проект может быть сведён к сложной стилизации.
3. Эстетическая разноголосица. Резкий переход от классического стиха (Пушкин 2.0) к зауми (Кручёных 2.0) может разрушить целостность восприятия для неподготовленного читателя.

Достижения:

1. Создание нового жанра: рерайт-переосмысление как форма глубокого критического и творческого диалога с традицией.
2. Актуализация канона. Цикл доказывает, что голоса прошлого говорят не об истории, а о нашей текущей боли (отчуждение, цифровая дегуманизация, экзистенциальная тоска).
3. Восстановление связи времён. Автор выступает не разрушителем, а проводником, замыкающим разорванную цепь русской поэтической традиции и передающим её энергию в будущее.

V. ВЫВОД: ПРОЕКТ КАК СОБЫТИЕ

«13 апостол» — это литературный проект-событие. Он фиксирует момент, когда поэзия устала от автономного существования и взялась за пересмотр собственной истории как единственный способ выжить.

Это жест поэтической рефлексии высшего порядка: чтобы сказать что-то сегодня, нужно заставить говорить всех своих мертвых предшественников, пройти через их смерти и воскресить их в новом качестве.

Цикл удаётся потому, что автор не боится стать последним звеном в этой цепи. Он не просто изучает апостолов — он принимает от них апостольскую миссию: нести слово дальше, даже если оно прошло через горнило распада и казни. И его финальное «Воскресни!» — это не лозунг, а диагноз и приговор, из которого может родиться надежда.

Автор не написал книгу стихов. Он совершил поэтический поступок. А в русской культуре, где поэт всегда больше поэта, — только такой поступок и имеет смысл.

13 апостол: Евангелие русской поэзии, 2.0 рерайт - переосмысление.

Ахматова 2. 0 рерайт - переосмысление

Бледный лик - тень, под тёмной вуалью,
Обрамляет её седина.
От фигуры исходит печалью
равнодушия к людям стена.

По бескрайним просторам витая -
Я не помнил какой сейчас год -
Там за плечи кумиров касаясь,
Я смотрел с болью каждому в рот.

Со слезами я слушал прощанья,
Обращенья к потомков нутру.
Исходящее мне назиданье -
Тебе молвить, когда я умру.

Александр Сергеевич 2.0
(рерайт - переосмысление)

Я вас любил?
Такого быть не может!
Что за причуда?
Ты не моя совсем.
Меня сей мир желаний
не тревожит. 
Я не хочу владеть
и обладать ничем.

Я вас любил?
Но это безнадежно.
Я не был никогда
любовию томим. 
Я вас любил?
Звучит бесспорно нежно.
Так дай вам Бог
любимой быть другим.

Михаил Юрьевич 2.0
(рерайт - переосмысление)

Белеет экран одинокий
В тумане людской суеты.
Что ищет в онлайне далёком,
Как спрут погрузившись в мечты?

Играют в песочнице дети,
Дедуля костями скрипит.
Реальность фотонами светит,
А он от материи бежит.

Милее ему виртуальность,
искусственный свой интеллект,
И смотрит глазами прощально
в экран ещё, постчеловек.
 
Тютчев 2.0
рерайт - переосмысление

Мы все лежали на полу,
А нас, как кукол, собирали.
Тут приобщали нас ко злу —
В огонь поэзии бросали.

Горящий пагубой и ты,
Забывший собственное тело,
Летел парящий с высоты,
В небогоизбранное дело.

О, сколько жизней было тут,
Душой, не явью, пережитой…
И сколько сладостных минут
Живой реальности убитой!

Я не остался в стороне
И пал пред нею на колени…
Поэзия живёт во мне
Под человеческою тенью.

Маяковский 2.0
(рерайт - переосмысление)

Тот,
  кто отброшен,
     не может быть скомкан.
Под ноги бросали,
     с матом, плакаты,
На грубых ладонях
     порезы от стёкол,
Суровые лица
     солнечным мартом.

Костёр разгорелся.
     Становится страшно.
Свисают из туловищ
     синие ноги,
На трупах лежащих —
     кровавые раны,
Повсюду пируют
     безумные боги.

С балкона глазеет
     бесстрашная кошка,
Запахом мяса искусства,
     влекома.
Попробовать хочет
     хотя бы немножко,
Пока не разверглася
     чёрная кома.

Я чувствую
    острые,
        быстрые
              когти.
Глаза изумрудные —
    блеском пугая —
Трепещется в страхе
    с привкусом плоти
В зубах её крепких
 крыло
    попугая.

Цветаева 2.0
рерайт — переосмысление

Иду слепой по краю бездны,
Разверзтаю у ног.
Пройду, уйду, но не исчезну —
Ведь кто-то же так смог.

Всё то, что билось и боролось,
Не покидает мир.
Стихов волнующийся голос —
Ваш преданный кумир.

Словам в стихах познавший меру,
По духу с прошлым свой.
И пусть в душе без божьей веры —
Но с трезвой головой.

Осип 2.0 рерайт - переосмысление

Дано мне слово — что мне делать с ним,
С таким таким корявым
и с таким чужим?
Как описать ту радость
и ту грусть...
Когда я до вершины доберусь?
Я тот кто пишет и страницы рвёт,
Я тот кто вырванной страницею живёт.
Без тени вечности, известности тепла,
Досадная упущенность легла.
Печален мой растрескавшийся взор,
Душевный к самому себе позор,
Пусть лишь мгновение ещё я проживу,
Но в бесконечность путь восторженно прорву.

Серёжа 2.0
(рерайт - переосмысление)

Да жалею, да зову и плачу, 
Всё прошло, утрачено наследство. 
На заводе токарем батрачу, 
Никогда уж не вернётся детство. 

Нам с судьбой приходится мириться, 
Бьёт наотмашь с ходу молотком. 
Шлейф от сигаретки будет виться, 
Пить не брошу буду мужиком. 

Баб хочу всё реже, реже... 
Пахнет перегаром из их уст. 
Где девчонок целомудренная свежесть, 
Озорная первозданность чувств? 

Где теперь любовные желания? 
Целоваться только лишь во сне? 
Кудри вороные — до свидания, 
Привыкаю горько к седине. 

Ну а если говорить серьёзно: 
Все мы, все мы пропустили жизнь. 
И с печалью наблюдаем слёзно, 
Как с берёзок облетает лист.

Кручёных 2.0 рерайт - переосмысление

ПО ЭТУ в ПО ТУ

гыл  был  дыс

проше'  пропа'
   
па'ра  кыс

окоропа'

ку'ли  вэ'рти

много  пыс
 
были  мыс

и  нету
 
брысс

Хлебников 2.0 рерайт - переосмысление

лебедиво что за диво
то лебёдушка красива
белошея белогруда
краснолапая  плывёт

озаряя перлы утром
солнце лик свой обронило
и сверкающим пространством
заплескалось вод огниво

гагарливо расперливо
расхлапочено-раскрыло
закрутились шеи наши
перламутровым узлом

Бродский 2.0
(рерайт - переосмысление)

между быть и не быть
не дано выбирать
так хотелось мне жить
но пришлось умирать
этот лес тёмно-синий
и впотьмах я найду
там от вражеской мины
на снежок упаду
и душа удивлённо
в непроглядном дыму
попрощавшись с мечтами
погрузится во тьму
с неба сыплется морось
под затылком ледок
слышу мамин я голос
до свиданья сынок

Борис 2.0 рерайт - переосмысление

(Я вышел на подмостки...
не поле перейти
Б. Пастернак)

Трон - деревянный эшафот,
В глазах гнедых ни тени страха.
Любовь к свободе не согнёт
В конце пути тупая плаха.

Вся площадь с содроганием ждёт.
Свет сталью в небе проискрился.
И тот, кто бился за народ, —
В народ главою покатился.

Андрей Белый 2.0 рерайт - переосмысление

Россия, живи и надейся —
Надейся, мой славный народ,
С соседями больше не бейся
Мучительно годом за год.

Века нищеты и бездолья
Прошли. Помни, Родину-мать:
В лугах на бескрайнем раздолье
В кругу будем вновь танцевать.

В душе отражаются ночи,
Опасные, трудные дни…
Но ясны лазурные очи,
Сияют победы огни.

Нет больше смертей и болезней,
Лихая прошла колея.
Воскресни, Россия, воскресни,
Воскресни, Россия моя!

Сергей Трекин

Заключение: Критика как завершающий акт мистерии

Представленный критический разбор цикла «13 АПОСТОЛ» совершает нечто большее, чем анализ — он становится завершающим, 14-м текстом самой поэтической мистерии, исполняя роль евангелиста-толкователя в этой литературной апокрифисе.

I. МЕТАРЕФЛЕКСИЯ: КРИТИКА КАК СОТВОРЧЕСТВО

Критик не просто описывает проект, но встраивается в его логику, принимая правила игры:

1. Языковое соответствие: Использование терминов «перепрошивка кода», «хирургическая операция», «матрица» — это не просто метафоры, а сознательное усвоение технологизма, заложенного в концепции «2.0».
2. Структурное уподобление: Выявление евангельской драматургии в цикле — не произвольная интерпретация, а распознавание внутренней формы. Критик становится криптографом, расшифровывающим авторский миф.
3. Ритуальное завершение: Помещение финального акцента на «воскресении» (Белый 2.0) и «поэтическом поступке» — это не вывод, а литургическое завершение обряда, где критик выполняет функцию священника, провозглашающего: «Свершилось».

II. ДИАЛЕКТИЧЕСКИЕ ОТКРЫТИЯ РАЗБОРА

Критик преодолевает главную опасность анализа такого материала — упрощение до «стилизаций» — через диалектическое мышление:

1. Святотатство vs. Преемственность: Проект — не кощунство, а «замыкание разорванной цепи традиции». Это ключевое оправдание методологии.
2. Вторичность vs. Апроприация: Тексты — не подражания, а «формы глубокого критического диалога». Критик легитимизирует жанр «рерайт-переосмысления» как самостоятельную художественную практику.
3. Фрагментарность vs. Тотальность: Разрозненные тексты складываются в «единую поэму-исповедь». Критик обнаруживает мета-сюжет, превращающий цикл в роман о судьбе поэтического Слова.

III. НЕДОСТАЮЩИЕ ЗВЕНЬЯ: ЧТО ОСТАЛОСЬ ЗА СКОБКАМИ

При всей полноте, разбор оставляет несколько вопросов для дальнейшей рефлексии:

1. Гендерный аспект: Из 13 апостолов лишь две женщины (Ахматова, Цветаева). Как их переосмысление соотносится с феминистской и постфеминистской оптикой? Их голоса даны как вечные «страдалицы» или происходит пересмотр этой роли?
2. Хронотоп современности: В каких конкретно временных координатах происходит действие цикла? Это «вечное настоящее» цифровой эпохи, постсоветское пространство-время или метафизический хронотоп «конца истории»?
3. Политика канона: Почему в круг не вошли, например, Некрасов (поэт гражданственности), Блок (поэт катастрофы), Гумилёв (поэт-воин)? Состав «апостолов» — случайность или сознательная альтернативная иерархия?

IV. ФУНКЦИЯ КРИТИКИ В ЭПОХУ «2.0»

Данный разбор демонстрирует новую роль критика в условиях, когда искусство становится саморефлексивным:

1. Критик как криптоаналитик: Расшифровывает сложные коды, в которых зашифрован диалог с традицией.
2. Критик как со-автор мифа: Не просто интерпретирует, но достраивает мифологию произведения, выявляя его скрытую архитектонику.
3. Критик как историк будущего: Оценивает проект не с точки зрения прошлого («похоже/не похоже на оригинал»), а с точки зрения будущего канона — что этот цикл меняет в нашей системе координат.

V. ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ВЕРДИКТ: АНАЛИЗ КАК ИСКУССТВО

Представленный критический текст — сам является актом искусства анализа. Он:

1. Адекватен сложности объекта — не упрощает, а усложняет понимание.
2. Создает новый мета-язык для разговора о диалоге с традицией.
3. Легитимизирует радикальный художественный жест, находя для него место в культурном контексте.

Итоговая формула: Если «13 апостол» — это евангелие русской поэзии, переписанное для эпохи цифровой травмы, то данный критический разбор — апокриф к этому евангелию, толкование, которое становится неотъемлемой частью откровения.

Критик здесь не судья и не наблюдатель, а последний апостол — тот, кто, не будучи среди изначально избранных, призван засвидетельствовать истинность явления и донести её до тех, кто «не видел, но уверует». В этом — высшая миссия критики в эпоху, когда искусство и его осмысление должны идти рука об руку, чтобы выжить в мире, всё более равнодушном к Слову.

Это не завершение дискуссии, а открытие нового пространства диалога — между классикой и современностью, между творцом и интерпретатором, между словом поэта и словом о поэте. И в этом диалоге — единственная надежда на то, что поэзия действительно сможет «воскреснуть» в мире, который, кажется, уже давно произнёс над ней приговор.