Предназначение 14

      (извлечение из повести)


      Сударев за эти самые пару лет очень даже привык к этому отдаленному месту, суровому климату, в котором, как ему стало отчетливо казаться, что научился «разбираться» в людях. Как будто те самые недостатки у них, в этой местности, за несколько часовых поясов от «большой земли», главный милицейский начальник принимал, но давать оценку не торопился, потому как суровые условия отчетливо дают четкую характеристику каждому – посмотришь со стороны, поговоришь лично, что-то кто-то подскажет-разъяснит, а в итоге проверишь выполненную задачу, вот и он – результат… Какие уж там недостатки?!
      Если вспомнить о «Филипыче», так Сударев не прослужив еще и недели, уже услышал о нем. Тогда и сложилось несколько неоднозначное мнение о том самом «Филипыче», хотя встретиться с ним еще не удалось. 
      Изначально, в числе первых служебных совещаний, присутствовали руководители отделов, отделений, взводов, групп – начальство, короче... Запомнилась тогда некая сплоченность коллектива, как будто все это витало в воздухе. У Сударева всегда было особое отношение к исполнению служебных обязанностей, а ныне, в этой самой высокой должности, он как никогда остро почувствовал, что с товарищами по службе, с соратниками, ему весьма повезло. Как всё же ответственно товарищи относятся друг к другу?!
      Даже случай с совсем необычным представлением одного уважаемого человека и высокого специалиста – «Филипыча», как его величали, тому подтверждение. Самого же «Филипыча» не было на том самом совещании, а все равно много хорошего от его имени тогда навеяло.

      После доклада Сударева о состоянии «дел» в милицейской среде города и района, когда еще продолжалось знакомство с товарищами, но картина была ясна – надо менять многое, дабы и раскрываемость преступлений была на высоком уровне, да и систему профилактики преступной деятельности надобно «отладить».  Внимательно слушали товарищи, а когда доклад был завершен, то каких-то предложений, не говоря о вопросах, не последовало.
      Сударев, стоя за трибуной, смотрел на сослуживцев и ждал… Дождался. Один из сотрудников отдела милиции общественной безопасности – участковый-капитан, довольно уважаемый среди коллег и населения, встал и коротко поведал совсем не о недостатках и путях преодоления тех самых...:
      – «Уважаемый, Георгий Иванович, Вы руководитель новый, и может случится так, что и пожалуется кто-то на «Филипыча»… Точнее, на нашего товарища и просто отличного спеца-патологоанатома… Лучше сами познакомитесь с ним, тогда и не надо будет что-то дополнительно узнавать…», – высказав свое мнение о том самом «Филипыче», капитан занял свое место. Сударев ответил, что обязательно познакомится лично с …
      Специально, не называя именно имя «Филиппыч», хотя хорошо знал имя и фамилию уважаемого специалиста и человека, Сударев сделал паузу чуть длиннее, чем следовало… Получился некий тактико-психологический прием, на что последовала определенная реакция:
      – «Товарищ подполковник! Георгий Иванович… Это про нашего Владимира Филипповича Катенко…», – на что Сударев отреагировал, – «…да-да, товарищи офицеры… Благодарю Вас за уточнение. Конечно же, обязательно найду время… Познакомлюсь лично».
      После чего, присутствующие как-то одобрительно посмотрели в сторону начальника, облегченно завздыхали и, как будто, а это и сам Сударев почувствовал – обстановка определенно стала какой-то даже легкой, доброжелательной, но не менее деловой.

           Георгий Иванович периодически вспоминал то самое время обучения, когда сам был курсантом. Период обучения – 4 года. Мало это, или много, ныне же можно сказать четко – в самый раз. Бытовало среди курсантов высказывание: «4 года беспросветной жизни – ради одного просвета на погонах».
      Коллектив был немалый – целый курс, состоящий из 2-х рот (курсантский батальон), всех уже и не вспомнить. Но, помнил всегда тех, кто был рядом – товарищей по учебному взводу. Конечно, дружил с ребятами и из других взводов, даже были товарищи-друзья со старших курсов.

      Сейчас, находясь в должности милицейского начальника, не раз приходилось инструктировать тех самых сотрудников патрульно-постовой службы, патрули отдела вневедомственной охраны, экипажи ДПС, нет-нет, а вспоминались те самые ребята-курсанты, с которыми приходилось выезжать в командировки в разгар учебного процесса.
      То самое начало 90-х – время непростое было. Сопровождали военную технику и вооружение, перевозимую на железнодорожных платформах – в город Запорожье Укр.ССР и в Арм.ССР (ст. Октемберян). Начальником караула был назначен младший сержант Михаил Магера, а остальные трое – караульные, среди которых был и сам Сударев.
Все преодолевали трудности независимо от времени года (те самые командировки выпадали далеко не на теплое время года). Радовало, что от морозов и метелей Южного Урала мы отправлялись в «теплые края».
      Почему вспоминал те самые командировки Сударев? Что это было, просто воспоминание о том самом времени? Не-е-ет, не просто воспоминания были это, а скорее всего то самое время, было определенным следом в памяти. Было это и специфической отдушиной в жизни курсантской, хоть сие было ответственной службой в период учебы.
      Далеко не всем поручалось то самое ответственное дело – сопровождать военную технику и вооружение на подвижном составе по территории РСФСР и союзных республик СССР. 
      Когда формировали состав выездных караулов, и это было некое таинство для многих. Миша же, явно внушал доверие у командира взвода. Младшим командиром он был как будто «свободным» – называлось это так. Не был он ни «замком», ни «комодом», должность же была просто «курсант». 
      Как-то вечером, после ужина, в «свободное время», согласно распорядка дня, подошел он к Судареву, заговорщицки, чуть с хитроватой улыбкой, сказал:
     – «Гоша, а ты как относишься к командировкам? М-м-м-м?», – на что тот чуть удивился, и сказал:
     – «Какие командировки-и-и-и? А-а-а, это о том, кого в выездной караул послать? Так я слышал, что в 1-ом взводе разговоры ведутся уже несколько дней…». Не было это новостью великой для Сударева, и даже как будто тут же просчитал, что отсутствовать придется не менее двух недель, да еще и учеба... При этом как будто и ответил, но тут же задал вопрос:
     – «А еще кто поедет? Лично я согласен». Миша сказал, что у него есть желание включить в состав караула Витю Мельника, тут же обосновав, что он тоже в армии служил, и не подведет. Сударев был дружен с Витей, тот служил до поступления в военное училище в танковых частях. Отличный паренек! Невысокого роста, коренастый, крепкий, улыбчивый, рыжеволосый-конопатый, и учился всегда стабильно – в основном, между «хорошо» и «отлично».
      Любил он рассказывать Судареву о том, как он был наводчиком на «Т-62». Не раз повторял один из рассказов, по просьбе, как он участвовал на итоговых стрельбах. Витя, судя по тому, как он рассказывал, и он явно не врал, в последний момент, по требованию кого-то из комиссии, был он заменен старшим лейтенантом, командиром взвода Норовым. Так бывает – любой каприз от комиссии, ведь командир-офицер должен показывать «класс» самый высокий.
      Покинул нутро брони рядовой Мельник будто-то и без сожаления, а место его занял офицер. О-х-х-х, и любил этот самый рассказ Сударев от Мельника!!! Хохотал до изнеможения, живо представляя-рисуя, хоть и был далек от бронетанковых частей, ту саму обстановку. Сударев вновь и вновь уточнял детали по ходу рассказа о тех самых стрельбах в ночи, а Витя улыбался и неустанно описывал ситуацию «в картинках».
      Итоговые стрельбы предполагалось производить в ночное время – это показатель мастерства и слаженности экипажа машины боевой. Вот и сделал «итог» тот самый танк, который остался без востроглазого, круглоголового и рыжеволосого наводчика – Виктора Мельника… Влупила тогда гладкоствольная пушка 115-ти миллиметровая от старшего лейтенанта в направлении наблюдательного пункта (НП), где как раз и находился авторитетный состав командования полка и ряд представителей комиссии округа.
      Всегда надо верить в его «величество-случай». Был бы тогда Витя на своем месте, а старший лейтенант наблюдал-руководил танком, то наводчик рыжеволосый точно бы не промахнулся – попала бы болванка в самое «яблочко» того самого НП. Почему Сударев, выслушав в очередной раз тот самый рассказ, как всегда радостно похлопывал по плечам Витю-танкиста в прошлом, поговаривая-посмеиваясь:
      – «Ну-у-у, Витёк, радуйся-а-а! Авиация тебя должная окрылять после тех самых стрельб», – потом еще не раз Сударев трепал Витьку за рыжий чуб, чувствительно охаживал того по плечам и спине и заразительно хохотал.

      В состав выездного караула Витя попал без проволочек, спокойно отреагировал на новость, и поблагодарил Мишу и Гошу своей лучистой улыбкой. Насчет еще одного курсанта совещались подольше – хотелось, чтобы состав попал кто-то из ребят, которые до училища проходили службу солдатскую, но коррективы внес командир взвода, старший лейтенант А.В. Зырянов. Именно так, со слов Миши, командир и сказал:
      – «Надо взять кого-то, кто со школьной скамьи пришел в училище… Чтобы тоже приобщался. В таких поездках пооботрется-пообтешется, испытает какие-то трудности», – так и остановились на кандидатуре Серёги Тарасова.

      Скорее, служба в милиции имела некое свойство, чтобы сравнивать с теми событиями, которые происходили в период курсантских лет, да и определенных пересечений с той самой службой в войсках было достаточно. Служба всегда была связана с возможностями для испытания людей. Тех самых четырех лет было достаточно, чтобы не только прояснить, но и четко увидеть – кто чего стоит.
      Живо вспоминал Сударев своих товарищей, их голоса, мимику, телосложение-комплекцию, характерные динамические признаки – телодвижения, походку, кто и как вскрывал консервные банки и рубил дрова для печки-буржуйки.
      Насчет начальника караула – Михаила, были определенные мысли. Младший сержант был ладно скроен-крепко сшит. Немногословен, но когда был именно «тот самый» круг товарищей, то можно было видеть, что вид сурового младшего командира становился не очень-то и суровый. С интересом слушал товарищей, умел это делать, а уж когда наставало время высказаться, то можно было увидеть – мысли со словами наперегонки были «тут как тут». Увлеченно, с огоньком в глазах, рассказывал какие-то случаи, а когда его повествование было ознаменовано одобрительным смехом – здесь следует считать, что рассказ удался. Тогда уже и он позволял себе тоже сдержанно посмеяться.
      Нет, конечно же, в период командировок никто не «официальничал», называли все друг друга по имени, шутили, бытовые вопросы решали наравне, но положения-инструкции Устава гарнизонной и караульной службы ВС СССР соблюдались четко.

      Просыпался младший сержант Магера всегда до команды: «Рота-а-а, подьё-о-о-ом!». Спокойно, без суеты одевался, потом наблюдал за неким движением среди тех, кто еще досматривал перспективные, курсантские сны. Pная что некоторые товарищи будут долго потягиваться-раскачиваться-зевать, а второпях не будут как раз не попадать в раструбы голенищ сапог, не очень умело облаченными в портянки ступнями ног, расталкивал своих товарищей по отделению. Когда же те, просыпаясь от «заботливых толчков», недоуменно смотрели на Михаила и что-то даже пытались возражать…:
      – «Дава-а-ай уже… Хор-о-ош ночевать! Опять в строй последним встанешь…», – такая «забота» от старшего товарища была в самый раз, да и без обид. Тем более, достаточно много курсантов поступали в училище со школьной скамьи, и адаптироваться им как раз помогали вот такие «Магеры», «Запорожцы», «Антроповы», «Полищуки», «Кутенины», «Кузнецовы», «Птащенко» с «Павленко» и, конечно же, «Дубровин»-«Чивилис».
      Именно в военном училище, когорта младших командиров-помощников офицеров курса, помогала настраивать курсантов на предстоящую службу в войсках, быть примером в ношении формы одежды, поддерживать внутренний порядок, образцово нести службу во внутреннем наряде, соблюдать распорядок дня от подъема до отбоя, и даже неуклонно следить за строгим соблюдением правил гигиены и питания.

      Вспоминая о том самом курсантском времени, когда на первом курсе чуть настороженно посматривали друг на друга юноши, пожелавшие посвятить свою жизнь службе – одни попадали из кузниц-суворовских училищ, другие поступали после окончания общеобразовательной средней школы – после 10-ти классов, а еще одна категория – из воинских частей, это касается тех, кто прочувствовал нечто на собственной «шкуре», подзакалился чуть на службе ратной, кто-то даже и дослужился до звания «старшина». Также в курсантской среде были и те, кто имел звание «прапорщик».
           Периодически Сударев погружался в размышления о той самой поре, когда достаточно казарма вмещала не только тела-организмы, но умы и сердца, и каждый имел определенную цель – служить-защищать советскому народу, советской Родине.
      По мере того, что в той самой казарме, в учебных аудиториях, полигонах, при несении службы, и даже находясь в увольнениях и отпусках, определенно крепчал и видоизменялся внутренний потенциал каждого.
      В любом случае шаг был сделан – шаг решительный, серьезный, именно – произошел «вход» именно в ту сферу, где (обозначим это так): «Вход – рупь, а уж если податься на выход – готовь три».
      Кому-то было понятно буквально через некоторое время, даже как будто и короткое время – «пора на выход». И таковые «на выход» устремлялись прям-таки с курсантских рельс, «не дотянув» даже до 3-го, а тем более, до выпускного курса.
      Всему тому были самые разные причины «для выхода». В любом случае – собрался «на выход», или тебя наладили «на выход» – плати дорогую цену. Как раз, в особенности, на 1-ом и (или) 2-ом курсах, состояние души, типа: «на шее крест – во лбу звезда», не-е-ет, не «прокатывало».
      Четко выбирать свой путь настало время, ведь шаг был сделан весьма серьезный – решение посвятить себя службе, а таковая, как ревнивая жена, не прощает разнотолков, словоблудия, лживых призывов или даже невыполнения обещанного среди товарищей. Хотя, жену, как таковую можно и обмануть, а со службой это дело не пройдет.
      Если допускались какие-то поползновения о неполном перечне «смертных грехов» от того же Евангелие-учения Божьего, или вопреки положениям морального Кодекса строителя коммунизма – хорошее созвучие было в курсантской среде, и это становилось неким обоснованием для курсантского коллектива – «отступника на выход»!
      Для уточнения – поползновения уже более конкретные: «В коллективе отмалчивается…», «Водку не пьет…», и это тоже определенный признак, «В самоходы не ходит», а это тоже навевает мысли, «Активность свою «сдабривает» поддержкой от руководящего состава курса…», а это так же может навевать некое умозаключение типа «Заложит-сдаст-ли? Может быть и «сдавал» потихоньку?». Если такие попадали в передрягу, то той самой моральной поддержки от курсантской массы они были лишены – сами перебивались, а если все же доходило до «на выход», да еще и подтверждение на предмет «заложил-сдал» имело место, то тогда только именно туда – «на выход».
      Каков все же в итоге эффект того самого «выхода»?
      Все, кто прошел ту самую школу военного курсанта, могут высказываться просто: «Процесс учебы-службы-дружбы – это система жизни, когда историю пишет своими поступками не только каждый индивидуально, но и группа товарищей на уровне: «отделение-взвод-рота-батальон (курс)».
      И, все бы ровно было по учебе-службе-дружбе… А-н-н, нет! История пишется поступательно, закономерность как таковая, «тут-как-тут». Обязательно, кто-то да хлопнет громко дверью – «на выход»! Вот и результат «пошел» – все начинают оборачиваться, тревожно смотреть по сторонам, друг на друга: «Что сие значит?!».
      Все просто – общественная жизнь в курсантской среде «замешана» на идеологии, нормах морали, успеваемости в учебе, показателях в спорте, и неких знаниях об определенных товарищах-курсантах типа: «Как, каким образом поступил в училище, кто родственники… Тем более, если таковые товарищи «подкреплены» деятелями от КПСС различного уровня, или проТэЖэ-мохнатой руки имени генералитета», то становится ясным-понятным каков был «вход», и что «выход» таким особо затратным «трояком» не грозит.
      Но, случались в той самой общественной жизни определенные технологии – дискредитация оппонентов. Организованно, с точки зрения четких норм тех же уставов членов ВЛКСМ и КПСС затевалась организация-процедура «на выход».
Первыми были лица, отвечавшие за порядок и организацию, имевшими авторитет и служебное положение, а уж вторые – идеологические союзники, но в большей степени еще и подчиненные. Так создавалась организация дабы «заклеймить позором» и наладить проштрафившегося «на выход». И, как водится, уже оправдания тому самому проштрафившемуся, когда это происходит еще на 1-ом и (или) 2-ом курсах, нет. Здесь ситуация единогласная – «на выход», дабы другим неповадно было.

      Время идет – курсанты становятся старше, «матереют», кто-то даже женится, а у кого-то «красный диплом» безвозвратно «ушел в туман», кто-то, побывав на стажировке, как-то даже подрасстроился, рассмотрев те самые места-гарнизоны, где придется Родину защищать. Определенное формирование при сем тех самых союзников, которые в большей степени поддерживали первых-основных, клеймя позором нерадивых, помогая таковым продвинуться «на выход» своим «единогласно», происходило-трансформировалось неумолимо.
      Уже в конце 3-го и на 4-ом курсе были именно достаточно крепко сплочённые группы, которые могли высказывать свое мнение более открыто, основываясь на своем внутреннем убеждении, зная за самих себя. Тем более, что «вход», и что сие часть той самой жизни курсанта, которая либо цементировала, либо подрасшатала внутреннее убеждение. Это как появившаяся на 1-й сессии «тройка» – важнейшая оценка для любого молодого человека, тем более, когда рассуждение о некой карьере по службе, пусть не так глубоко, но происходили. «Дойдя» же до 3-го курса, можно было кому-то подзабыть о той самой «тройке», и это тех самых курсантов совсем не разрушало – движение для таковых было уверенное, четкое, преодоление трудностей «на раз-два», да определенный опыт-авторитет уже был, включая возможность защищать себя и своего товарища.
      Первые, те самые, которые при должности (командиры-начальники-организаторы-идеологи) и, да-а-а, было у них есть право некого «диктата-давления» для определения «на выход». Несомненно, исследовали-нюхали они обстановку в массах, дабы принимать решение осторожно, ведь сформированные группы курсантов уже далеко не те, что на 1-ом и 2-ом курсах, так что нужно тонко, с точки некой дипломатии и основ психологии воинского коллектива «подбирать ключики» для воздействия на тех, кого-бы желательно определить «на выход», а соратники их чтобы не активничали, да и не проявляли солидарности в защиту оного.
      Не важным становится то, какая «цена» определялась «на выход». Важно усматривать тенденции, поступательные шаги тех, кто мог создавать условия как для того чтобы «на выход» оказывалось как можно меньше товарищей, ведь подавляющее большинство «вошли» не просто так, не ошибочно, а именно по зову сердца, исходя из высоких моральных качеств, чтобы пройти по жизни не парадным шагом, а превозмочь лишения и тяготы службы.
      Вот так и история пишется, создается мнение, остается понимание того, как следует создавать условия для «входа», чтобы на том самом «выходе» было как можно меньше поломанных жизней и судеб. 
      Любая история, наряду с тем, что вспоминается легко и с благодарностью, в любом случае имеет хоть какой-то, но все равно негативный оттенок. В этом случае можно вспомнить некое размышление о днях, которые порой были как будто «дегтем напомажены», а некое событие, или даже ряд, было сродни: «…а ложкой меда вымазал карман». То, и другое – опыт жизни.
      Не забудет никогда тот самый курсант, который «вошел» далеко не «за рупь», а по тому, что было желание служить, тем более это касается тех, кто «вошел» в жизнь курсантскую пройдя обучение в суворовском училище или уже из рядов вооруженных сил, что кто-то из числа командиров-начальников, а тем более таковые должны называться еще и воспитателями, не нашел того самого «ключика» к умам и сердцам будущих офицеров, несправедливо «сеял» взыскания, не занимал себя мыслью, что, возможно, было бы и достаточно беседы как старшего с младшим, как более мудрого с начинающим армейскую жизнь…

      Обвинять не стоит никого. Стоит поступать так, чтобы хотя бы со второго раза, тот самый нерадивый молодой человек, но имеющий желание приносить пользу, не думал о «входе за рупь», а тем более, когда некто почувствует определённую значимость от самого себя, да и служба ладилась, успехи были, но вот и приблизился «выход» не за «трёшку», а просто настало время подготовить достойную смену, да еще чтобы боевая слаженность стала более совершенной, четкой. Ученик по сути своей никогда не будет выше учителя, т.к. не было бы 2-го, если бы не было того самого 1-го. Достаточно, чтобы все продолжалось на том же уровне, тогда и будет тот самый плацдарм для совершенства, а ситуация-случай покажет именно то самое, что и называется боевой готовностью.
      Профессионализм и высокая слаженность остается именно там, среди тех, когда тот самый учитель уходит, а профессионализм остается и живет в той среде, в которой он служил-обучал-воспитывал. 

      P.S. Бывает и такое, когда именно тот, кто собирается на «выход» –  время подошло, а мысль такая: «Уйду громко хлопнув дверью! Знаю, что на том самом уровне, как было при мне, так уже не будет… Будет только хуже! Вспомнят еще меня-а-а…». Именно такой «выход» можно назвать пагубным, а история жизнедеятельности такого коллектива в целом будет очень даже подпорчена.
Всего-то – один человек! Как раз один человек, только настоящий, ответственный, честный профессионал, много значит для целого коллектива.

      Мысли были о том, где он, Михаил, мог бы сейчас находиться и, несомненно, что это и был ответ на собственный вопрос, который очень даже четко обозначилось в сознании Сударева: «Служит, наверное, где-то Миша… Другого-то не дано для него. Если и не в армии, то может еще где-то… Но, то что служит, так это точно!».
      Не было бы для Сударева удивительным, если бы он узнал о своем товарище что-то более подробно, например, как Михаил «послал» куда подальше неких управленцев-прилипал. Вывод был бы один – поделом!
      К сожалению, такие «прилипалы» не только случались, они определенно обитали, но не служили согласно присяги, забота о подчиненных таким была чужда, а уж насчет укрепления боевой готовности и воинской дисциплины … Возможно, что временные рамки в системе вооруженных сил четче обозначили именно таких, как раз в конце 90-х. «Прошелся» некий тлен тогда, в конце 90-х, как раз по тому, еще Советскому союзу.
      Активность их проявлялась с целью финансового обогащения, были они разворотливы и прогматичны в коммерческих направлениях. Да, и было это время уже не Советского союза с его устоями – это был уже 1994-й.
      Если вспомнить, то самое время, что досталось не только М.Б. Магере с теми самыми перипетиями в вооруженных силах России, то и времена в начале 00-х были очень даже сложными.
      Служба продолжалась в вооруженных силах, но наряду с нормами уставных требований, активно стала проявляться категория приспособленцев, да еще среди тех, кто при достаточно высоких должностях. Чем дальше, тем более отчётливее витал некий ветер перемен – офицеры открывали и курировали торговые точки, кафе, занимались перевозкой грузов в коммерческих целях…

      Такое было ведомо и Судареву, но к тому самому 1994-му году, он уже служил в правоохранительной системе, занимал определённую должность и боролся с общеуголовной преступностью, полагая, что кто-то тоже из товарищей служит в милиции и, возможно, когда-то да произойдет встреча с ними.