в целом

«Вечер сгущался незаметно, исподволь. Казалось, чуть удлиняются тени, слегка мрачнеет общая освещённость. Искажаются черты, глубже оттенком становятся грани. Всё погружается в негу, дрёму, расплывчатость.

И уже за окошками не так видны детали происходящего, а только - общий фон и сюжет в целом. Прошедший дождь и вовсе замыл, размял строгость линий. И превратил мир в новомодное действо - кашицу «всё подряд».

Снимки на камеру получались мутноваты. Но это вносило таинственность и непредвзятость в сценарий. Фильтры потом и изящный фотошоп добавят цвет нетипичный. И серия кадров превратится в волшебную недействительность. Вроде, и всё знакомо, естественно и натурально. А выглядит возвышенным и лишённым чёрствой прозы.

Кто-то сказал мне: «Творить красивое могут только красивые люди! Если человек сам не прекрасен - то, что он создаёт перестаёт быть удивительным. И оплывает в будни жизни. Можно настроить фотоаппарат, можно выразительно владеть техникой ретуши. Но не ощущая - не видя, не убеждаясь любой миг - собственную телесную красоту. Выдаёшь поделки и образцы - за жизнь..»

И в этом была какая-то жёсткая неудобная правда. Я и сама сталкивалась с неприятным явлением. Из творений людей посредственных внешне пропадает лёгкость и незамысловатость бытия. Всё вычурно и нелепо. Будто своим творчеством они компенсируют личные огрехи лица и фигур. Заслоняют выделанным то, что может увидеть каждый - их неинтересность и неудачность.

Одни преувеличивают значение красоты женской или мужской. Другие преуменьшают. И мало кто назначает ей истинную цену..

Вот я добавлю туман, дымку. И расплывутся кривость и несимметрия, излишества и недостающее. А ракурс возьму иной - так и вовсе ухвачу эпизодик, фрагмент незначительный. Но выставив его центром начну всех и всякого убеждать. Что и отсутствующее на фото исключительно лепо и благообразно.

Ночь накрыла скоро и почти внезапно. Просто обвалился весь свет. Окружающее погрузилось в невидение и неведение - театр фантомов и абсурда.

На кухне попыхивал чайник. Пахло свежими пирогами. Сладкие, с капустой, мясные. В столовой люстры не горели. Темнота, просочившаяся извне, через стёкла чисто вымытые и тюль воланами. Смешивалась с отблесками ламп кухонных, раздвигала границы, вымарывала стены.

Из буфета извлекли конфеты, варенья, печеньки. На подоконнике темнела ваза высокая пузатая, прозрачного стекла - в ней георгины. Послевкусие заканчивающегося славного лета. Длинный стол богато накрыт скатертью. На ней же чинно расставлены фарфоровые чашки с блюдцами. И ложечки серебряные россыпью. Стопкой, с краю - льняные салфетки.

В длинном коридоре старинного деревянного, бывшего купеческого особняка горели одинокие светильники. Указывая путь всем приходящим с улицы. На втором - анфиладами - этаже от порывов едва хлопали плохо прикрытые ставни. Рассуждая о превратности горемычной судьбины некрасивых персон, я покачивалась в кресле плетёном. Немного нервно тёрла прохладные артистические пальцы. Перебирала в уме события прошедшего - почти - дня. Поглядывала сквозь окна высокие - не идёт ли ещё кто?

В камине догорали - потрескивая и рассыпаясь в искры - полешки. На финише лето бывает удивительно промозглым. Мне было немножко грустно. Без причин, без продолжительной ипохондрии. Как если бы налетел ветер, качнул шторы невесомые. И исчез..

Как исчезает всё в природе - чтобы народить новое..»