Б. М. Фирсов о выбросе биографической энергии

Этот текст имеет две цели: он продолжает рассказывать о социологе Б.М. Фирсове (1929-2024) и приоткрывает начало моего продолжительного  историко-социологического исследования. Вот что было сказано в преамбуле к публикации интервью с ним: «С одной стороны, беседа с Борисом Максимовичем Фирсовым – это фрагмент нашего многолетнего разговора обо всем, с другой, - начало всей серии интервью по электронной почте с российскими социологами. Почти двадцать лет мы работали вместе, и мне всегда это было интересно. Мы встречались утром, зная, что предстоит сделать в течение дня, нередко работали вместе много часов, надолго задерживались на работе, продолжали наши дискуссии по дороге на метро и уже из дома обменивались телефонными звонками, чтобы уточнить детали грядущего дня. Фирсов всегда был моим руководителем. Когда мы познакомились, мне было немногим более тридцати лет, и по опыту жизни я во всем ему уступал. Но никогда он не давал мне повода, даже легкого намека воспринимать себя как подчиненного, а его – как начальника. Мой отъезд в Америку в 1994 году лишь увеличил физическое расстояние между нами и сделал еще более приятными и памятными каждую из наших встреч. Их было уже несколько в России и пока одна – в Америке». Интервью было озаглавлено :«Б.М. Фирсов: О себе и своем разномыслии» и опубликовано в журнале «Телескоп: наблюдения за повседневной жизнью петербуржцев», 2005, №1.


Беседа состоялась в конце 2004 – начале 2005 годов, вскоре после того, как Фирсову исполнилось 75 лет. Мы назвали интервью постюбилейным; и, хотя в основном разговор касался прошлого и сделанного, это – не было подведением итогов. Скорее – разговор друзей, в котором одному разрешено о многом спрашивать, а другой – старается максимально искренне отвечать. Впереди у Фирсова было еще два десятилетия жизни и плодотворной научной, преподавательской и организационной деятельности. Было и еще несколько наших разговоров «через Океан».
Прошло много лет после того интервью с Фирсовым, и сейчас я отчетливо понимаю, что форма, интонация общения с респондентом, найденная тогда, в значительной степени определила характер всех последующих двух сотен интервью.

Ниже – фрагмент большого письма Фирсова, написанного сразу после выхода в свет журнальной публикации интервью. Помимо первых реакций наших коллег на интервью, Фирсов подробно рассказал о планах, которые, замечу, ему удалось реализовать. 


21 февраля 2005 г.
Дорогой друг и учитель!

1.
В настоящее время (благодаря тебе) я погружаюсь в волны широкой известности. Первые аплодисменты раздались в США. В. Шляпентох [БД: Владимир Эммануилович Шляпентох, советско-американский социолог] прочел в ИНТЕРНЕТ’е сокращенный вариант твоего интервью («Дело» [БД: Петебургский еженедельник, 1995-2003] вывешивается в мировой паутине в пятницу, чего я не знал)  и рассыпался в комплиментах. Придется завтра утром послать ему полный текст (Шляпентоху больше всего понравилась советская часть,  а российская – показалась менее эмоциональной). В пятницу отмечалось 70-летие Голода [БД: Сергей Исаевич Голод, ряд лет был директором Социологического института РАН, С.-Петербург]. Я приехал на 30 минут раньше получил от М. Илле [БД: Михаил Евгеньевич Илле, создатель и редактор социологического и маркетингового журнала «Телескоп»] свои авторские экземпляры, но оказывается народ начал читать журнал раньше меня. Дело в том, что Миша получил в счет суммы, обещанной Тихоновым [БД: Александр Васильевич Тихонов, в то время – директор Социологического института РАН, С.-Петербург] на поддержку журнала) право на аренду небольшой комнаты и на днях туда перебрался, приблизив журнал к читательским массам.


После застолья в честь Сергея я пошел к станции метро вместе с Корневым [БД: Николай Ростиславович Корнев, сотрудник Социологического института РАН, С.-Петербург]. Он всю дорогу говорил мне о том, что мое интервью с тобой для него пример преодоления боязни открывать миру истинные состояния ума и души. Одним словом, это – «новое слово» или слово, произнесенное по-новому. В ночь на субботу текст читала Галя [БД: Галина Степановна Фирсова, жена Борис Максимовича Фирсова] и очень хвалила меня, не найдя «пятен на солнце» (что не исключает ее пожеланий к респонденту). Вчера вечером позвонил Олег Божков [БД: Олег Борисович Божков, сотрудник Социологического института РАН, С.-Петербург] и сказал, что это лучшее из того, что я написал и что известно ему. Завтра  газета поступит в продажу, часть ее тиража привезут, как водится, в университет и обо мне что-то узнает университетская публика, а также читательская аудитория. Буду с волнением ждать, что они скажут. В предвидении благосклонной реакции читателей хочу поблагодарить тебя за труд по размораживанию респондента Фирсова.


В любом случае, через неделю напишу о том, как друзья и коллеги оценили «выброс автобиографической энергии». В доброе советское время с такой известностью можно было ходить по продуктовым магазинам, и, предъявляя газету, просить о продаже дефицита. Во всяком случае, интервью для меня – своеобразная генеральная репетиция, примерка обличья, в котором я предстану перед читателями книги о разномыслии. В первой главе книги, которую я «смонтировал» и отдал на чтение двум историкам, чутью которых я доверяю, уже есть параграф «Автор свидетельствует», где я буду писать о себе в разные времена прожитой жизни.


Здесь кончается Раздел I письма Фирсова от 21 февраля 2005 года, далее он рассуждал о работе над книгой о разномыслии. Монография «Разномыслие в СССР: 1940-1960-е годы» была издана в 2008 году, а наша беседа о ней «Правилом является разномыслие» вышла в том же году в «Социологическом журнале», №3.