Удобные не жалуются

Она не помнила момента, когда начала жить для других. Это не случилось внезапно, скорее, как привыкают к плохому свету на кухне: сначала щуришься, потом перестаёшь замечать, что из всех лампочек горит только одна.

Ей казалось естественным думать о каждом. О маме, папе, брате, сестре, начальнице, о чужих делах, которые почему-то ощущались важнее собственных. Даже случайные люди вызывали в ней тревогу, словно она была за них ответственна. Она их чувствовала так сильно, что все их истории тащила в глубь себя.

Жаловаться не приходилось ведь она  помогала искренне. В этом не было расчёта, не было ожидания награды и похвалы. Просто если можно облегчить чью-то жизнь, то скажите,  разве можно не сделать этого?
Она знала, что её используют многие. Знала давно. Это знание жило в ней, как хроническая боль, к которой привыкаешь и перестаёшь жаловаться.

В детстве она часто бежала домой быстрее, чем её друзья.  Бежала по первому звонку. Отец снова лежал после очередного праздника. «Он болеет», - говорили взрослые. А больным, как известно, нужно помогать.
Она подавала воду, поправляла подушку, сидела рядом, ставила капельницы, контролировала прием препаратов, которые рекомендовал врач, слушала молча и даже умудрялась поддерживать,  как она умела, всем своим сердцем. Ей казалось, что в этом и есть любовь - быть рядом, когда плохо.

Когда ему становилось лучше, он смотрел на неё иначе. В его голосе не было благодарности. Было раздражение, холод, унижение. При каждом таком срыве девочка всегда стояла, не двигаясь, чувствуя, как дрожат её руки, и не понимала, в чём её вина.

Тогда она сделала вывод, который не смогла потом забыть: «чтобы тебя не отвергли - нужно всегда помогать». Этот вывод стал частью её характера.

Она выросла и научилась делать всё «правильно». Всегда приходить с чем-то. Всегда предлагать помощь первой. Всегда подстраиваться. Она накрывала столы, решала вопросы, брала лишнюю работу. И каждый раз чувствовала странное облегчение,  как будто ещё на шаг отодвигала момент, когда её могут не принять.

На работе всё было точно так же. Все знали, к кому обратиться, когда что-то срочно нужно исправить. Помощь принималась как должное.
Девушка говорила себе, что благодарность не важна. Главное - результат. Но внутри оставалось ощущение пустоты, которое она старалась не рассматривать.

Она внимательно следила за состоянием других - за их усталостью, их болями, их настроением. Своё тело будто существовало отдельно. Когда оно дало сбой, это показалось окружающим недоразумением.

- Ты же всегда улыбаешься, - говорили ей.
- Да у неё ничего серьёзного, обсуждали с ухмылкой коллеги.

Она улыбалась не потому, что было легко. А потому, что без улыбки её словно не существовало. Улыбка была разрешением остаться рядом, не создавать неудобств другим.

Со временем в ней накопилась усталость, которую невозможно было объяснить. Она уже не кричала, не жаловалась - просто однажды почувствовала, что внутри больше нет пространства.

Она не планировала этот разговор. Слова вырвались неожиданно - к тем, кто привык брать. Кто приходил к её столу с пустыми руками и уходил, не оборачиваясь.
В её голосе не было истерики. Была правда, сказанная слишком поздно.

Она увидела, как быстро люди находят оправдания. Как легко становятся обиженными те, кто никогда не задумывался о ней.
Все всё слышали. Не вмешивались как и всегда, не было ресурса.
Но позже снова обращались  за помощью -  будто ничего не произошло.

И тогда до неё дошло: она сама позволяла не считаться с собой. Сама соглашалась быть последней. Сама принимала молчание вместо слов.

Некоторые люди садятся на это место мгновенно. Удобно. Прочно.
И самое страшное - они почти всегда уверены, что имеют на это право.

Милые мои,  как сказал один из моих читателей:  «Доброта ценна только вместе с уважением к себе»