Фотография отсутствующего

Пролог

Альбом лежал на крышке рояля, там, где его быть не могло. Майлз выбросил его в мусорный бак за библиотекой десять лет назад, в день похорон сестры. Он помнил хруст картона о дно бака, тяжесть в горле. А теперь он здесь, на полированной черной поверхности, будто ждал. Пыль на обложке лежала ровным слоем, но отпечатков пальцев не было. Чужих или его собственных. Он открыл первую страницу. На снимке их двое: он, двенадцатилетний, и Лора, смеющаяся, с мороженым на щеке. Он провел пальцем по ее лицу. И бумага под подушечкой пальца стала влажной, липкой. Он отдернул руку. На фотографии, точно изнутри, проступило красное пятно. Оно расползалось, пожирая ее улыбку, затем волосы, пока на снимке не остался он один, с пустым пространством рядом. Холодок, острый и безошибочный, как лезвие, вошел ему в грудь. Из глубины дома послышался тихий, узнаваемый смех.

Глава 1

Майлз Холт был психологом. Он верил в нейронные связи, травматические петли, когнитивные искажения. Не верил в призраков. То, что происходило с альбомом, он списал на стресс, наконец настигший его после десятилетий бегства. Он сжег альбом в камине, наблюдая, как клубки дыма принимали форму протянутых рук. На следующий день на прием пришла новая пациентка. Анна. Она села в кресло, не снимая темных очков.
«Доктор Холт, — ее голос был шепотом, царапающим тишину. — Они стирают людей. Из памяти. Из фотографий. Из реальности».
Майлз сделал профессионально-сочувствующее лицо. «Кто «они»?»
«Те, кого мы не смогли забыть. Они питаются невысказанным. И они начали с вас».
Она сняла очки. Ее глазницы были пусты. Не слепыми, не зашитыми – просто идеально гладкой кожей, как на кукле. Майлз вскочил, опрокинув стул. Когда он пришел в себя, в кабинете никого не было. На кресле, где сидела Анна, лежала старая черно-белая фотография. На ней он узнал свой старый дом, свою комнату. На кровати сидел он сам, ребенок, и смотрел не в объектив, а куда-то за кадр, в ужасе. А рядом с ним, размытым пятном, как тень на негативе, была фигура. Фигура его сестры. Но не живой Лоры. А той, которую он нашел в тот день в бассейне. С распущенными мокрыми волосами и слишком широко открытыми глазами.

Глава 2

Реальность стала течь, как плохо проявленная пленка. В зеркале в ванной его отражение иногда моргало с задержкой в секунду. На экране компьютера в тексте отчета проступали чужие слова: «Ты знал, что я не умею плавать. Ты смотрел». На улице он начал замечать людей с размытыми лицами. Они стояли неподвижно, повернувшись к нему, и когда он проходил мимо, их головы поворачивались с механической плавностью следящих камер.
Он пытался найти Анну. Нет такой пациентки в журнале записей. Нет в базе данных. Консьерж в его доме, мистер Элред, пожилой и всегда учтивый, вдруг сказал, провожая его взглядом: «С вашей сестрой было несчастье, да? Жаль. Вы так и не попрощались как следует». Майлз никогда не говорил с ним о Лоре.
Он поехал в архив, нашел газету за тот день. Заметка о «несчастном случае с утоплением девочки-подростка». Фотография их дома. На пороге стояли он и родители. Но на снимке он был не один. За его спиной, в окне, четко виднелось бледное лицо Лоры. Смотрящее прямо на фотографа. На него. Он выронил микрофильм. Это было невозможно. В тот момент ее тело уже было в морге.

Глава 3

В его квартире запахло хлоркой и мокрыми волосами. Звонки начались глубокой ночью. Молчание, а затем – звук медленных, размеренных вздохов, как у того, кто только что всплыл. Он менял номер. Звонки продолжались. Однажды он крикнул в трубку: «Отстань! Я был ребенком!»
На другом конце провода воцарилась тишина. Потом детский, промокший насквозь голос, голос Лоры, прошептал: «Но ты не ребенок теперь, Майлз. Пора отвечать».
Он стал спать с светом. И однажды, проснувшись среди ночи, увидел на стене напротив мокрый след. След босых ног. Они вели от двери к его кровати. И обрывались прямо у его края.
Ему позвонила мать, с которой он не общался годами. Ее голос дрожал: «Майлз, я… я перебирала старые вещи. Все семейные фотографии. На всех… на всех ты один. Лоры нет. Ни на одной. Как будто ее… никогда не было».
Холодок в груди Майлза превратился в ледяной ком. Это было не галлюцинация. Это было заражение. Стирание.

Глава 4

Он нашел адрес. Ту самую «Анну». Квартира на последнем этаже заброшенного дома. Дверь была не заперта. Внутри — одна комната, обклеенная фотографиями. Сотни снимков. На многих он узнавал себя в разных возрастах. Всегда с кем-то: с друзьями, коллегами, женщинами. И на каждом втором человеке лицо было тщательно вырезано ножницами или залито чернилами. В центре комнаты на стуле сидела Анна. Теперь у нее были глаза. Его глаза. Цвета морской волны, как у Лоры. Как у него.
«Она не ушла, — сказала Анна его голосом. — Ты загнал ее так глубоко в себя, что ей пришлось… интегрироваться. Но ей тесно. Она хочет наружу. И ей нужна компания. Все, кого ты недолюбил, забыл, предал. Мы все здесь. В тебе».
Майлз отступил. Он понял. Призраком был не Лора. Призраком был он. Его вина, его вытесненное прошлое обрело форму и теперь пожирало его жизнь, стирая границы между памятью и реальностью, вытравляя всех, кто был с ним связан. Анна, мистер Элред, пропавшие лица на улицах — это были они. Отражения его собственных грехов. Лора была лишь первой.
«Что ты хочешь?» — прошептал он.
Анна улыбнулась. «Чтобы ты выбрал. Кто останется в последней фотографии? Ты? Или мы?»
Стены комнаты зашевелились. Из фотографий начали выступать тени, безликие и голодные. Они потянулись к нему.

Глава 5

Он бежал по городу, который больше не был его. Зеркальные витрины показывали ему то его самого, то толпу размытых фигур у него за спиной. Его телефон взорвался уведомлениями: сообщения от друзей с вопросами «кто эта девушка на фото с тобой?» — на снимках, где он был один; звонки из клиники о том, что записи его пациентов пустеют, их имена исчезают из документов.
Он прибежал к старому, давно проданному дому с бассейном. Там, где все началось. Бассейн был сухим, заваленным осенними листьями. И в центре, на бетонном дне, лежал тот самый альбом. Нетронутый огнем.
Он спустился. Открыл его. Фотографии были чистыми. Яркими. На первой он, новорожденный, на руках у родителей. На второй — его первый день в школе. На третьей — выпускной. Все его жизнь. Идеальная, полная, счастливая жизнь единственного ребенка.
На последней странице был пустой прямоугольник для фотографии. Подпись: «Майлз. Настоящее».
Он услышал плеск воды. Обернулся. Сухой бассейн наполнялся ледяной, черной водой из ниоткуда. Она поднималась с пугающей скоростью. А из глубины, медленно выплывая на поверхность, показались они. Лица без лиц. И среди них — фигура девочки с мокрыми волосами. Она протягивала к нему руку. Не чтобы утащить. Чтобы взять за руку.
Холод охватил его лодыжки, поднялся выше. Он понял, что это не наказание. Это приглашение. Присоединиться к семейному альбому, который он сам и создал. Где нет боли, потому что нет памяти. Где есть только тишина и темнота за объективом.
Он сделал шаг вперед. Вода обняла его по пояс. Девочка улыбалась. Ее лицо было теперь почти его лицом.
Он посмотдел на пустой прямоугольник на последней странице. Выбор. Остаться и быть стертым миром, который он отравил. Или исчезнуть, став частью собственного ужаса, сохранив себя в единственно возможной форме.
Майлз Холт, психолог, который верил только в то, что можно объяснить, сделал шаг навстречу воде. И камера, которую он не видел, в руках у фигуры с пустыми глазницами Анны, тихо щелкнула.

Эпилог

В роскошном кабинете психолога на столе стоит фотография в серебряной рамке. На ней счастливый мужчина средних лет, обнимающий жену и двоих детей. Все улыбаются. Это доктор Майлз Холт. Он очень успешен. У него прекрасная семья. И абсолютно пустая, светлая, ничем не омраченная память. Иногда, проходя мимо зеркала, он замечает, что его отражение моргает с задержкой в секунду. Он списывает это на усталость. И продолжает улыбаться. Идеальная фотография. Настоящая.