Почему голуби боятся людей?

         В один из октябрьских дней, в небольшом городском сквере, у серого застоялого фонтана, купались в мутной осенней луже два сизых голубя. Один голубь побольше, другой поменьше. Эти голуби вели такой разговор:
        «Скажи, папа, — спросил голубь поменьше, — почему мы, голуби, боимся людей?» На этот вопрос голубь побольше ответил: «Мы, мой милый сын, унаследовали наш страх перед этими двуногими существами от наших предков. Говорю, существами, ибо слово «люди» не хочет произносить мой клюв. Сынок, наши предки, столь любимые на обед и ужин бездомными котами, бездомными псами и дикими когтистыми пернатыми хищниками, предупреждали нас о том, что все хищные напасти на голубиный род — это малая толика того, чего нам стоит бояться. Предки говорили нам, что нет в мире более гнусных существ, чем двуногая братия — людское стадо. Оно — это стадо — есть трусливое и кровожадное месиво, состоящее из, казалось бы, милосердных, набожных, эмпатичных особей, но при всей своей сладкости чувств к натуре, не гнушающихся самых отвратительных злодеяний по отношению к нам, божьим птичкам. Скажи мне, сынок, разве мы, голубиное племя, смогли бы выжить без страха среди безшёрстных, злых обезьян, чьи дела заключаются в постоянной жажде устроить какую – нибудь гадость более слабым и более беззащитным тварям, живущим на Земле? Так что страх, мой сын, — это универсальное орудие нашей голубиной защиты.На правах божьей птички, я хочу поведать тебе то, о чём ты не догадывался никогда». Здесь голубь, что побольше, встрепенулся и начал свой строгий рассказ.
       «Мой сын, — неспешно говорил большой голубь, — много ли ты видел безобразного в мире, ведь я, отец, старался показать тебе лишь бездонную прелесть голубого неба, лишь мягкую туманность бесконечных облаков. Я оберегал тебя от того, что злобствовало на Земле, оберегал от того, что злобствовало в небе. Много ли есть мест под ясной лазурью, где мы, голуби, могли бы найти вкусную пищу и уютный кров? Каждый раз, когда мы с тобой прилетаем в этот городской скверик, я оглядываюсь по сторонам, а вдруг появится… нет, не плешивый кот, не старый деревенский коршун, а человеческое отродье. Что они, эти отродья, делают с нами. Если хищник, всего лишь от голодной безысходности, желает насытить свой желудок голубиным мясом, то человеческое отродье испытывает невероятное удовольствие от того, что издевается над нами. Над нами, над птицами, которые сам же человек и боготворит. Человек изображает нас с оливковой веточкой в клюве, показывая, что вот мол он, голубь мира, рисует нашего брата на величественных картинах, выводит на ласковых открытках, которые дарит своим детишкам и миленьким дамочкам на праздник. Но при всей своей снисходительности к нам, человечишко в своей головушке держит злые мыслишки. Сын мой, сколько раз эти двуногие ловили твоих сородичей, ощипывали, жарили и ели, хотя могли бы купить в магазине любой вид обычных людских продуктов. Но им надо поймать голубочка ради их маниакального удовольствия. Если хищный зверь насыщает свой желудок голубиным мясом для того, чтобы выжить, то эти людишки жрут голубятину от ленивой праздности, от некоего возбуждающего их нервы азарта. Людишки подлы и лукавы. Сначала они подкармливают тебя, а потом, когда, например, милая сизая голубица потеряет свой страх и приблизится к безобидному, на первый взгляд, человеку, чтобы взять корм, то этот «безобидный» неожиданно выказывает свою волчью кровожадность. Двуногий хватает, рвёт и мечет. Уж не могу и припомнить, сколько было съедено твоих братьев и сестёр этими двуногими голокожими приматами ради мимолётного удовольствия. А людские дети делают рогатки, стреляют по нам, всякий раз норовя попасть в маленькую голубиную головку, чтобы выбить из неё мозги; целятся они, целятся подло, прямо в глаза. Моя давняя подруга, белая голубица, лишилась своих небесных глаз из-за такой рогатки. Ослепнув, она не смогла питаться и умерла. Лежало её белое тело посреди улицы, а прохожие затаптывали его в пропахшую бензином грязь. Бездомные псы растаскивали её останки по своим собачьим закоулкам. Ты спросил меня: почему голуби боятся людей? Я скажу тебе почему. Всему виной тотальное истребление нашей голубиной братии. Сколько нас гибнет под колёсами их трахтящих, вонючих машин? Сколько нас гибнет, сбившись с пути, от шума всякой страшной, всякой ревущей техники? А сколько нас гибнет от грохота их самолётов и поездов? Сколько нас гибнет по полям от ядов, брошенных на эти поля? — мы глотаем людские яды с зёрнами, с аппетитными личинками и жучками, ведь мы не знаем, что корм отравлен. Ты и представить себе не можешь, сколько нас расстреливают охотники из ружей, чтобы позабавиться. А сколько наших родных было замучено в их тюрьмах — голубятнях? Сколько наших братьев было обращено в рабство ради того, чтобы эти двуногие получали свои послания? Невероятно, скольких из нас погубила голубиная почта. Сколько нас погибло, пролетая сквозь стихию или через линию фронта с конвертами, привязанными к хрупким голубиным лапкам? — а доставляли мы, увы, не умилительные письмеца от любимых. Мы доставляли секретные задания по уничтожению голокожих голокожими. Невозможно подсчитать тех из нас, кто лишился жизни в их тайных лабораториях во время бессмысленных и кровавых опытов. Нет, нет двуногим прощения.
      Разве сможем мы простить человеков, разве сможем мы бросить камушек добра на чашу господних весов во время страшного суда, чтобы облегчить их участь? Нет, сын мой, человеческая участь незавидна».
      «Отец! — воскликнул сын. — Ну как же так, я видел, как остроносенькие студенточки бросают семечки, чтобы покормить нас. Я знаю, как одинокие старички и старушки крошат измятые в руках кусочки старого белого батона, чтобы мы их клевали; старички и старушки всё время улыбаются при виде того, как мы спокойно клюём подношения, может быть некоторые люди любят нас? Неужели те и эти, и людские детки готовы к тому, чтобы убивать, неужели людям не жалко безобидных птиц?»
     «Сын, — здесь отец - голубь вздохнул, — ты ещё так молод. Поверь мне, сынок, они все такие. Ты заметил, сынок, что человеческий женский род, имеет постоянную настороженность в душе. Это потому, что мужчины веками насиловали и унижали женщин, подвергали женщин различным смертельным пыткам. Мужчины постоянно обвиняли женщин, более слабых существ человеческого рода, во всех придуманных мужчинами грехах. Поэтому женский страх сродни голубиному. Если люди относятся так к своим же сородичам, то разве могут они пожалеть нас? Я говорил тебе о детских кровавых забавах с рогатками, но и став взрослее, двуногие не находят ума. Они берут в руки ружья. Их дети превращаются в студентов. Студенты становятся специалистами. И даже на, казалось бы, безобидной должности агронома, бездумная кровожадность людская не уменьшается. Ради карьеры, чтобы проявить себя, отправит этот агроном на поля тонны ядов и химикатов, чтобы увеличить показатели сбора урожая. Дамочки и старушки, хоть и дружелюбны, но также едят мясо наших с тобой сородичей, и если встанет вопрос гастрономического характера, они с радостью прибегнут к голубиному мясу. Да, среди племени людского есть и философы, и писатели, и поэты, и разные ученые. Но какой поэт или писатель откажется от голубиной, куриной или перепелиной, поджаренной с чесночком, тушки под бокальчик старого Бургундского вина? Какой учёный — эколог откажется от фаршированного или жареного голубя в заливке под Grande Cuvee?
        Но знай, сын, голуби не сдаются! Рассекая лазурь утреннего неба своими заострёнными, словно наконечники копий, крыльями, они мстят недостойной человеческой расе. Приходит час, когда ветер поднимает в высь наши тела вместе с нашими устремлениями. В этот сладостный момент для голубиных сердец, переполненных благородной злобой, мы кидаем на людские головы дерьмо всеобщего птичьего отмщения. В другой момент, когда пернатое войско долетает до белоснежных облаков и там, на высоте, встречает самолёт, птичье полчище с неистовым криком, кидается в турбины самолёта, где принимает смерть в надежде погубить своих мучителей».
       «Из твоих слов, папа, выходит, что нам уготована погибель от жизненных тягот, на крайний случай — геройская смерть. А ведь так хочется пожить счастливо и безоблачно, не думая о том, что завтра ты будешь чьим — либо обедом, или оружьем возмездия. Где же голубиное счастье отец?» — слёзно вопрошал маленький голубь.
       Отец - голубь молчал. В его седой голове было смятение мыслей, он думал о том, что счастье голубиное — в дальних пределах. Он думал о том, что лучше погибнуть в полете, чем жить среди дикарей. Если человек, думал он, низводит своё сознание до состояния дикого, животного состояния, или если человеческая особь ещё полноценно не сформировалась как человек, то дикая животная страсть уничтожать слабых вылезает из душонки человеческой. Такая душонка начинает задирать своих близких, родных, далее она обращает свою маниакальную страсть на дальних сородичей. В конце концов, если дикарь добьется высокого положения в обществе, то стремление издеваться и уничтожать будет равным его высокому положению, ведь страх по отношению к силе власти, при отсутствии безнаказанности, также уменьшается, а маниакальное желание пакостить растёт. А наш страх перед людьми, думал отец, — это универсальное орудие голубиной защиты.
      Опустился вечер. Старый фонтан стал выглядеть ещё более заброшенным, ещё более унылым. Лишь жёлтые листья на нём, словно перья, потерянные огненными птицами, рядили фонтан в осенние цвета. От этих листьев, и в лучах заходящего солнца, фонтан сделался похожим на грустного ослика с ярко жёлтым седлом, на котором так любят кататься дети в этом небольшом сквере днём.
      Тут неожиданно громыхнула проезжающая неподалёку старая машина, оглушив округу оружейным выстрелом выхлопных газов. И голуби улетели прочь.