Нечто из глубин

Глава 1: Чёрный прилив

Доктор Арис Торн считал, что познал суть страха. Он провёл семь лет на глубоководной исследовательской станции «Пасть Тритона», заякоренной в самой тёмной и холодной впадине Северной Атлантики. Он видел существ, рождённых во мраке и давлении, способном расплющить сталь; слышал звуки, от которых, казалось, трескались кости. Но всё это было жизнью. Уродливой, хищной, чуждой, но жизнью. То, что началось в тот вторник, жизнью не было.

Это началось с тишины.

Гидрофоны, обычно разрывавшиеся от хтонического гула, щелчков кашалотов и стонов тектонических плит, замолчали. Не постепенно, а внезапно. Словно кто-то нажал на гигантский выключатель. Арис несколько часов проверял оборудование, будучи уверенным в системном сбое. Но все приборы работали безупречно. Океан, на протяжении миллиардов лет наполненный звуками, просто… умолк. Эта тишина была тяжелой, вязкой, она давила на барабанные перепонки сильнее, чем тысячи тонн воды над станцией.

Затем пришли данные с внешних датчиков. Температура воды за бортом, всегда стабильная на отметке в два градуса по Цельсию, начала падать. Незначительно, на десятые доли градуса, но неуклонно. Химические анализаторы забили тревогу, сообщая о появлении в воде неизвестного соединения. Оно не было токсичным в привычном смысле. Оно просто… обнуляло. Пробы воды, взятые манипулятором, показывали, что микроскопические организмы, планктон, бактерии, оказавшись в контакте с этим веществом, не умирали. Они исчезали. Растворялись без следа, не оставляя после себя продуктов распада.

Арис направил прожекторы и камеры во мрак. Обычно их лучи выхватывали из темноты причудливые тени глубоководных рыб, медленно кружащих в своём вечном танце. Сейчас лучи, казалось, вязли во мраке. Свет не отражался, он поглощался. А затем он увидел их...

Сначала это было похоже на нефтяное пятно, но это не была нефть. Субстанция была абсолютно чёрной, она вбирала в себя свет, создавая ощущение дыры в реальности. Пятно медленно поднималось из бездны, и оно было огромным. Но это было не просто пятно. Из его глубин начали формироваться… отростки. Не щупальца, а нечто более неопределённое. Трёхмерные тени, наделённые объёмом. Они двигались не по законам гидродинамики, а вопреки им, извиваясь и пульсируя с тошнотворной, противоестественной грацией.

Арис в ужасе смотрел, как одна из этих теневых фигур коснулась корпуса станции. Не было ни удара, ни скрежета. Место, к которому она прикоснулась — толстая титановая обшивка — просто перестало суще-ствовать. Образовалась дыра с идеально ровными, словно вырезанными лазером, краями. Внутрь хлынула ледяная вода, но паника была вызвана не этим. Арис понял: оно не ест. Оно не разрушает. Оно рассоздаёт.

Он бросился к терминалу дальней связи. Нужно было предупредить мир. Но когда на экране появились дрожащие, искажённые помехами изображения с других станций — из Марианской впадины, с побережья Японии, из Средиземного моря — он застыл.

На каждом экране было одно и то же. Из всех морей и океанов Земли, из прибрежных вод и из самых тёмных глубин, поднимался чёрный, безмолвный прилив, и из него формировались они. Неведомые, безымянные, они выползали на сушу, неся с собой не смерть, а небытие.


Глава 2: Эпоха рассоздания

Мир не погиб в огне и ярости. Он начал молча растворяться.

Первые несколько дней человечество пыталось реагировать привычными методами. В новостях, которые Арис ещё мог принимать на «Пасти Тритона», мелькали кадры, казавшиеся сюрреалистическим кошмаром. Танковые колонны, выезжающие на пляжи. Истребители, наносящие ракетные удары по чёрным фигурам, медленно бредущим по набережным. Но всё это было бессмысленно.

Снаряды и ракеты проходили сквозь существ, не причиняя им никакого вреда. Некоторые просто исчезали внутри их теневой массы. Другие пролетали насквозь и взрывались позади, вырывая куски асфальта, который тут же поглощался наступающей чернотой. Существа не реагировали. Они просто продолжали своё медленное, неумолимое движение вглубь континентов.

Самым страшным было то, как они поглощали. Человек, здание, автомобиль, дерево — объект, которого касалась тварь, не сгорал, не распадался на части. Он просто переставал быть. На одно мгновение он подёргивался рябью, как отражение в воде, а в следующее — на его месте была лишь гладкая, абсолютно чёрная, поглощающая свет земля. И тишина. В поглощённых городах не было слышно ни ветра, ни криков, ни эха. Звук умирал, как и всё остальное.

Вскоре военные предприняли отчаянный шаг. По огромному скоплению существ, поглощавшему Токио, был нанесён тактический ядерный удар. Арис, вместе со всем миром, затаив дыхание, смотрел на спутниковые кадры. Огненный гриб, символ человеческой мощи, расцвёл над городом. Но когда дым рассеялся, комментатор в эфире замолчал, а затем издал сдавленный, полный ужаса всхлип.

Твари были на месте. Они стояли в эпицентре взрыва, невредимые. Но теперь они были больше. Они поглотили энергию взрыва, саму плазму, сам свет. Чёрное пятно на месте Токио стало ещё чернее, ещё абсолютнее.

Это был конец всякой надежды. Человечество поняло: с этим нельзя бороться. Это нельзя уничтожить. Это нельзя даже понять. Это было фундаментальное правило новой реальности.

На «Пасти Тритона» Арис стал последним зрителем апокалипсиса. Связь с поверхностью прервалась. Энергии оставалось на несколько дней. Он смотрел на мониторы, где чёрные пятна расползались по карте мира, как гангрена. Прибрежные города исчезли. Лондон, Нью-Йорк, Шанхай, Сидней — теперь это были лишь безмолвные зоны небытия на карте. Твари, выползшие из океана, сливались в единую, пульсирующую массу, покрывавшую землю.

Психика Ариса начала сдавать. Ему казалось, что чернота просачивается сквозь стены, что она уже внутри него. Он перестал спать. В тишине, прерываемой лишь гулом собственных мыслей, он слышал шёпот. Шёпот небытия. Он звал его, обещая покой.

Однажды он подошёл к главному иллюминатору. Чёрная масса, покрывшая дно океана, начала подниматься. Она двигалась к станции. Он видел, как теневые фигуры отделяются от неё, как они тянутся к его последнему убежищу. Он не чувствовал страха. Только безмерную, всепоглощающую усталость.

Первый отросток коснулся иллюминатора. Армированное стекло толщиной в полметра не треснуло. Оно просто исчезло. И в станцию хлынула не вода. В станцию хлынула абсолютная, первозданная тьма.


Глава 3: Безмолвный мир

Арис не умер. Это было хуже.

Когда тьма хлынула внутрь, он ожидал боли, холода, мгновенного распада. Но ничего этого не произошло. В одно мгновение его тело пронзили миллиарды ледяных игл, а в следующее — он стоял посреди своей лаборатории. Но всё было не так.

Цвета исчезли. Всё вокруг — приборы, стены, его собственные руки — стало оттенками серого. Воздух стал густым и вязким, дышать было тяжело. И тишина. Та самая, абсолютная, давящая тишина. Он закричал, но звука не было. Его лёгкие горели от напряжения, но из горла не вырвалось ни стона.

Он был жив, но вырван из привычной реальности. Он стал призраком в умирающем мире.

Он подошёл к тому, что раньше было иллюминатором. Теперь это была просто дыра, ведущая в однородную, непроглядную черноту. Но когда он всмотрелся, он увидел… движение. Не тварей. Движение самой тьмы. Она пульсировала, текла, формируя невообразимые, постоянно меняющиеся узоры. Он понял, что это не было хаотичным разрушением. Это был процесс созидания. Они не уничтожали мир. Они переделывали его. Превращали в свой дом.

Дни, если это понятие ещё имело смысл, слились в один серый кошмар. Арис бродил по пустой, беззвучной станции. Он не чувствовал ни голода, ни жажды. Он был просто наблюдателем. Снаружи, за пределами его убежища, мир менялся. Через остатки спутниковой связи, которая теперь работала по неизвестным ему принципам, он видел, что происходило на поверхности.

Земля превращалась в произведение искусства безумного бога. Чёрная субстанция покрыла континенты. Горы сглаживались. Впадины заполнялись. Поверхность планеты медленно становилась идеальной, гладкой сферой. Растения, животные, люди — всё, что составляло биосферу, было использовано как сырьё для этой чудовищной трансформации.

Небо тоже изменилось. Солнечный свет больше не достигал поверхности. Чёрная масса поглощала его, и небосвод превратился в серый, беззвёздный купол. Атмосфера истончалась, замещаясь чем-то иным — разреженной, холодной субстанцией, в которой не мог существовать ни один известный белок.

Однажды Арис увидел на мониторе нечто, что заставило его застыть. На месте, где когда-то была Европа, чёрная масса начала формировать структуру. Гигантскую, размером с континент. Шпили, высотой в сотни километров, тянулись к серому небу. Между ними простирались каньоны невозможной глубины. Это был город. Город для тех, кто пришёл из бездны.

И тогда Арис понял окончательную, самую страшную правду.

Это не было вторжением. Это было возвращением.

Возможно, миллиарды лет назад, до того, как на Земле зародилась первая аминокислота, планета была такой. Тихой, тёмной, чёрной. А жизнь… жизнь была лишь аномалией. Болезнью. Яркой, шумной, хаотичной плесенью на поверхности идеальной сферы. И теперь пришли хозяева. Санитары. Они не ненавидели человечество. Они его просто не заметили. Они пришли, чтобы вылечить свою планету, вернуть её в первозданное, чистое, безмолвное состояние...

Арис стоял у дыры-иллюминатора и смотрел в пульсирующую тьму. Он больше не был человеком. Он был последним, затянувшимся симптомом. Он не знал, сколько ему ещё осталось — час, день, вечность. Он просто смотрел, как его мир, его история, его вид — всё, что он любил и знал, — стирается, превращаясь в безмолвное, чёрное совершенство. И в этой абсолютной тишине он наконец обрёл покой. Покой небытия.