Уолт Уитмен

Очень здравая идея представить - к 150-летию со дня выхода первого издания - знаменитейшие «Листья травы» Уолта Уитмена не в канонически полном виде, известном русскому читателю по изданию 1982 года*1, а в более компактном формате, была предпринята сразу в двух издательствах: в санкт-петербургской «Азбуке-классика» - Н. Абиевой*2 и в московском «Эксмо» - А. Шараповой*3. Напомню, что избранное – это лучшая, как правило, наиболее популярная часть (главным образом – в оригинале, но иногда и в переводе) творчества поэта.
Первая составительница на словах согласна с таким определением, ибо в «Комментариях» декларирует буквально следующее: «В настоящее издание вошли наиболее известные (курсив мой. – С. Ф.) стихотворения из основных циклов» (с. 400). Замечу, что кому, как не специалисту по изучению творчества У. Уитмена, должны быть известны все его произведения. Однако это ни в коей мере не означает, что эти же произведения также известны и широкому кругу читателей. Именно это ее голословное утверждение, подкрепленное делами не более, чем наполовину, я и собираюсь оспорить далее.
Действительно, трем безусловно знаменитейшим произведениям Уитмена «О Капитан! Мой Капитан!», «Когда во дворе перед домом цвела этой весною сирень» и «Из колыбели, вечно баюкавшей» повезло – они есть в сборнике. А вот далее, начиная с четвертой в рейтинге известнейших произведений американского поэта «Песни о себе», которая нелепо обрывается после тридцать третьей песни (в оригинале песен – 52), - бОльшая часть именно «наиболее известных» стихотворений для читателя этого избранного будет скрыта. Не вспомнит даже бедный читатель, откуда в его памяти появились гениальные слова «мы пойдем мимо – и дальше», ибо знаменитую сорок шестую песню из «Песни о себе» составительница проигнорировала.
Не нарушая целостности канонического предсмертного издания 1892 года «Листьев травы», в заданном самим поэтом порядке проведем дальнейший анализ представленных в сборнике Абиевой разделов. Но вначале добавим ложку меда к бочке дегтя: к несомненному достоинству сборника стоит отнести появление в нем впервые сделанного самой составительницей перевода открывающего «Листья травы» стихотворения «Давай, Душа моя сказала» (“Come, said my Soul”)*4. Однако уже в следующем после раздела «Посвящения» (с покромсанной «Песней о себе») разделе, «Дети Адама», в целом без больших пробелов представляющем наиболее известные стихотворения этого цикла, читатель не обнаружит едва ли не самое знаменитое здесь – «Обернувшись к западу с берегов Калифорнии». Остается только догадываться, какими принципами вообще руководствовалась составительница при отборе произведений в разделы своего сборника, если из пятидесяти одного(!) стихотворения следующего цикла, «Аир благовонный», читателю предлагается всего три (из этих трех широко известно единственное - «На Бруклинском перевозе»). Не мудрено, что при таком подходе еще пять стихотворений, гораздо более известных, чем остальные два из трех, выбранных ей, а именно (в порядке убывания популярности): «Я видел дуб в Луизиане», «Песня большой дороги», «Для тебя, Демократия», «Я слышу – мне вменяют в вину» и «Когда я услыхал к концу дня» - останутся читателю неведомы. Удивителен выбор стихотворений для следующего раздела – «Перелетные птицы»: нет самого известного - «Пионеры! О пионеры!». А вот перевод стихотворения «Ночной патруль» из следующего раздела «Морские течения» ошибочно приписан В. Левику, а не переведшему его В. Лунину. Не найдет читатель в этом разделе и очень известного стихотворения «Птице фрегату». Раздел, к которому нет претензий – «У дороги». Зато следующий раздел, «Барабанный бой», зияет пробелами: из огромного цикла в сорок три стихотворения составительница отобрала девять, но... Читатель лишен возможности оценить парадоксальность его знаменитейшего «Перемирия», также как и возможности ближе соприкоснуться с миром переживаний и раздумий великого американского поэта, прочитав не столь известные, однако намного более популярные «Дай мне великолепное безмолвное солнце», «Эфиопия салютует знаменам» и «Возле походного мерцающего огня», чем любое из выбранных ею девяти стихотворений. В этом же разделе не слишком удачный перевод Я. Белинским стихотворения «Плач по двум ветеранам» составитель заменила более точным – но настолько же далеким от оригинала – своим. Еще к одному разделу – «Памяти президента Линкольна» - практически не было бы претензий, если бы, кроме перевода Г. Кружкова, не существовало других переводов самого знаменитого стихотворения американского поэта – «О Капитан! Мой Капитан». Первую попытку предпринял К. Чуковский, работая над переводами всех «Листьев травы», но, как и признававшемуся в этом самому Уолту Уитмену, ему плохо удаются рифмованные стихи. А вот М. Зенкевичу*5  перевод этого шедевра Уитмена, по моему глубочайшему убеждению, удался в полной мере, в то время как выбранный этой составительницей – и следующей, да и не только ими - перевод Г. Кружкова значительно уступает ему и по точности*6, и по эмоциональности, и, несомненно, по художественному исполнению, а перевод последней строфы вообще не соответствует уитменовской кульминации, искажая смысл не только ее, но и всего стихотворения в целом. В разделе «Осенние ручьи» явно не хватает «Отправимся в Индию» и двух известных не столько в оригинале, сколько в русских переводах К. Чуковского – «Этот перегной» и «Городская мертвецкая». А вот раздел «Шепот божественной смерти», состоящий в оригинале из двадцати стихотворений, но представленный Абиевой всего тремя стихотворениями (давшим название циклу и еще двумя - малоизвестными), не даст возможности читателю познакомиться с несомненными шедеврами поэта: «Тихий паук», «Последняя мольба» и «О отважнейшая душа моя». К предпоследнему разделу «От полудня до звездной ночи» также нет претензий, а вот в «Песнях расставаний» нет самого известного в цикле – «Ликуй, корабельный попутчик, ликуй!». В заключение замечу следующее: правом составителя было отобрать в свой сборник любые стихотворения из основных циклов (как она это сделала – остается на ее совести), но не вправе она была не включить еще одно (входящее не в эти циклы, а во второе приложение, составленное Уитменом, и давшее ему свое название: «Прощай, мое Вдохновенье!»), поставленное рукой самого поэта как завершающее произведение гения по имени Уолт Уитмен.

Второй сборник произведений Уолта Уитмена, напротив, составили, наряду с полной версией первого (1855 года) издания, «не самые известные стихотворения Уитмена» (с. 12). Таким решением составительница, объятая желанием «показать новые, малоизученные стороны дарования великого барда Америки» (с. 12), вступила в противоречие не только со второй частью девиза новой, все более и более миниатюризирующейся серии издательства «Эксмо» «Поэтическая библиотека»: «Самые яркие имена, самые любимые стихи (курсив мой.- С. Ф.)», не только с издательской аннотацией, лукаво обещающей читателю, что «избранные (курсив мой.- С. Ф.) стихотворения и поэмы, написанные Уитменом после 1855 года, приведены во втором разделе книги», но и с каноническим русским изданием 1982 года, вобравшем в себя все, в том числе и «малоизученные стороны дарования» У. Уитмена. Именно по этой причине чудесно задуманная композиционно книга во второй своей части безоговорочно проигрывает санкт-петербургскому изданию, несмотря на все выявленные в нем недостатки.
О восьми новых переводах в исполнении Э. Шапиро и Л. Иотковской, помещенных в этом сборнике, стоит сказать особо. Необходимость в новом переводе некоего стихотворения - кроме редких случаев веления сердца, о чем для переводов, помещенных в этом сборнике, речи, по-моему, совершенно не идет, - возникает в единственном случае – неадекватности предыдущих работ оригиналу. Какой причиной вызвано к жизни появление всех восьми новых переводов (кроме попытки переводчиков, пожалуй, впервые вписаться в каркас уитменовского оригинала, что привело во всех случаях к совершенно обратному эффекту: не только потере поэтичности и живописности, но и потере информативности) – остается только гадать. Уже в первом переведенном заново стихотворении «Мир под морскою пучиной» (третье по счету стихотворение из второй части сборника) его переводчица, Э. Шапиро, попыталась безграничную живописную панораму, созданную широкими мазками свободной кисти Уолта Уитмена (что блестяще, хотя и несколько растянуто – как и практически везде – получилось и получалось у К. Чуковского), втиснуть в багетную рамку собственных представлений о сказанном американским поэтом. Особенно наглядно уязвимость предложенной методики перевода свободного стиха Уитмена чувствуется при сравнении новой версии стихотворения даже не с переводом К. Чуковского, а с самим оригиналом, когда чисто визуально ощущается – насколько более тускла, бледна и ущербна по сравнению с уитменовской многословной и многокрасочной феерией нарисованная переводчицей скупая картина подводного царства. Ощущение не обманывает: едва ли не треть (!) использованных поэтом в оригинале значимых слов отсутствует в переводе. Всё, сказанное о недостатках перевода этого стихотворения, остается в силе для остальных новых переводов, сделанных Э. Шапиро. Кроме того, стоит заметить, что ритмическая организация стихотворений в строфы правильной конструкции (местами пятистопный ямб!) и ненужные при уитменовской свободной манере enjambement’s – в его могучей груди достаточно воздуха, чтобы выдохнуть всё, что он хочет сказать, на одном дыхании, в одной строке, тем более такой безграничной - совершенно не характерны для поэзии американского поэта, и вряд ли могут приветствоваться в переводах стихотворений «Взгляни, волшебная луна», «За судном, бороздящим океан», «Когда надвигается на меня время» и «Примирение»*7. О переводе стихотворения «Один на берегу ночном» необходимо сказать особо. Блестящий перевод А. Сергеева «Ночью у моря один» оказался замененным произведением, не то что не передающим, а прямо-таки шутовским образом искажающим с самых первых слов и образов то, что сказано поэтом: “On the beach at night alone,/ As the old mother sways her to and fro singing her husky song,/ As I watch the bright stars shining, I think a thought of the clef of the universes and of the future.” (Ночью на [морском] берегу,/ [Вода] подобно старой матери качается взад-вперед напевая свою сиплую песню,/ В то время как я наблюдаю сияющие яркие звезды и думаю думы о ключе вселенных и будущего). Андрей Яковлевич нашел идеальное выражение всему сказанному: «Ночью у моря один./ Вода, словно старая мать, с сиплой песней баюкает землю,/ А я взираю на яркие звезды и думаю думу о тайном ключе всех вселенных и будущего». Лучше – не скажешь. Что же изобрела новая переводчица? «Один на берегу ночном,/  Как мать-старуха (это Уитмен о себе?! – С. Ф.),/ Что хриплым голосом выводит песнь свою,/ На звезды глядя, я пытаюсь отыскать/ От будущего ключ и от вселенной». Вы можете представить себе поэта, хриплым голосом поющего на манер старухи-туземки на берегу (уж не пруда ли с черепахой Тортиллой?), смотрящего на звезды, да еще и пытающегося отыскать при этом ключ (естественно, золотой) от будущего и от вселенной?!  Я – не смог. Как мне кажется, Вильгельм Вениаминович Левик нашел бы более мягкие выражения, чтобы объяснить своей ученице недопустимость такого обращения с великим оригиналом.
О двух других новых переводах, сделанных Л. Иотковской, можно сказать в двух словах: в поэтичности, точности и верности манере У. Уитмена они значительно проигрывают и переводу «Тому, кто был распят» В. Лунина, и переводу «Манахатты» Д. Сильвестрова. Если всё же попробовать оценить количественно «самые любимые стихи», напечатанные в этом сборнике, окажется, что во второй его части собрано - среди пятидесяти трех представленных - всего семь стихотворений, любимых в оригинале, и еще четыре, любимые в переводе. Таким вот оригинальным образом издательство «Эксмо» в лице составительницы А. Шараповой отчиталось перед пятью тысячами своих читателей (тираж сборника) об очередном юбилее очередного поэта. Учитывая, что поэзию сейчас читают мало, не стоит ли ответственнее подходить к изданию поэтических книг, чтобы совсем не отбить охоту к ее чтению у и так немногочисленных почитателей? Или это издание, как и вся серия, задумано для того, чтобы украшать интерьер книжного шкафа – и не более того? В таком – и только таком! – случае лучшего издания вряд ли можно придумать.

*1  Уитмен У. Листья травы. М.: Худож. лит., 1982. 494, [2] c.
*2  Уитмен У. Листья травы: Стихи, поэмы / [Сост. Н. Абиевой]. СПб.: Азбука-классика, 2005. 445, [3] с.
*3  Уитмен У. Листья травы / [Составитель А. Шарапова]. М.: Изд-во Эксмо, 2005. 350, [2] с.
*4  Все остальные переводы, кроме еще одного, о котором речь впереди, - взяты из сборника 1982 года.
*5  В сборнике «Американская поэзия в русских переводах XIX-XX века», с. 153-155.
*6  Неточность двух последних строк четвертой строфы в переводе М. Зенкевича, тем не менее, совершенно точно вписывается в выбранный переводчиком уитменовский рефрен, отсутствующий, между прочим, в переводе Г. Кружкова.
*7  Перевод заглавия этого стихотворения логично приведен к его английскому значению в отличие от версии «Перемирие» В. Лунина.