Французская пекарня-1

– Скажи мне, ради всего святого, зачем ты преследуешь меня? Что тебе от меня нужно? Ты хоть понимаешь, сколько мне лет? Я вдвое старше тебя! И, между прочим, у меня есть жена. Женщина, которую я любил все эти годы и продолжаю любить до сих пор. Мы вместе уже больше двадцати лет. А наши дети?.. Мой сын старше тебя, а дочь годится тебе в подруги. Подумай сама — к чему всё это?

Он говорил отрывисто. Каждое слово звучало как удар молота, подчёркивая недвусмысленность его позиции. Но это не было грубостью. Скорее больше напоминало назидание отца. Она же нервно мяла салфетку. Это первое, что попалось под руку. Её пальцы непроизвольно сжимали и разжимали тонкую ткань, выдавая внутреннее смятение.

Время от времени она поднимала на него глаза. Но тут же опускала их, не в силах выдержать его пронзительного взгляда. Иногда ей казалось, что его взгляд пробивает человека насквозь, напоминая рентгеновский луч. Он обнажал самые потаённые мысли и чувства. Но чаще всего он проникал сквозь одежду. Непринуждённо, почти небрежно раздевая собеседницу. Оставлял её беззащитной перед его холодным, оценивающим взором.

Пауза. Слышно лишь тихое шуршание салфетки в её пальцах. Она пыталась собраться с мыслями. Подобрать нужные слова. Но всё казалось бессмысленным под этим испытующим взглядом. Она понимала: он абсолютно, безоговорочно прав. Но почему тогда сердце отказывалось принимать эту правду?..

Среди его учениц были такие, кому льстило это пристальное внимание. Они ловили каждый его взгляд. Старались как можно дольше задержаться в поле его зрения. Но большинство не выдерживали: краснели, опускали глаза... Под любым предлогом выходили в коридор... 

Потом возвращались, но он был поглощён уже кем-то другим. А вошедшая оставалась незамеченной, словно её и не было. Он переключался мгновенно, без оглядки на тех, кто только что трепетал под его взором.

Он был художником — и видел мир иначе. Видел линии, формы, оттенки эмоций, которые обыденный взгляд упускал. Он был учителем — и учил не только технике, но и тому, как нужно видеть. Он был всем: наставником, вдохновителем, мерилом всего... И все принимали это.

И такое происходило не только для неё одной. Для всех, кто переступал порог его мастерской. Для каждой, кто решался встать перед ним. Уподобиться чистому холсту, ожидая, что он увидит в ней то, чего она сама в себе не замечает.

«А может, он маг? — мысленно продолжала она свой внутренний диалог, чувствуя, как внутри зарождается смесь страха и восторга. — Экстрасенс какой-нибудь, а его преподавание рисунка и живописи — лишь прикрытие. Наверняка он замешан в каких-то тёмных делишках. Может, похищает своих учениц? Но зачем? На органы? В рабство? Или, не дай бог, что-то ещё страшнее…»

Мысли проносились в бешеном ритме, рисуя в воображении картины одна мрачнее другой. На прошлом занятии он посмотрел ей в глаза, а пальцы едва коснулись её запястья. А всего-то: показывал, как держать кисть. Тогда она почувствовала странное тепло, растекающееся по телу, и теперь гадала: было ли это простым прикосновением или чем-то большим — заклинанием, гипнозом, магией?

Игорь Сергеевич пил кофе и молчал, внимательно изучая Ксюшу. Его спокойный взгляд проникал сквозь её защитные барьеры, выхватывая самые сокровенные мысли. Он не спешил начинать разговор, наслаждаясь игрой в молчанку, хорошо зная, что она уже в его власти. В его глазах читалась усмешка — не ироничная, а скорее понимающая. Он видел её насквозь и находил её метания трогательными и вполне забавными.

Стоит ему произнести хоть слово, и она растворится в его голосе. В этой необъяснимой силе, что тянула её к нему вопреки здравому смыслу. Но что, если её подозрения не так уж безумны? Что, если за этой интеллигентной внешностью и мягкими манерами скрывается нечто куда более опасное?

Она сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. «Нужно взять себя в руки, — твердила она себе. — Это просто мужчина. Просто учитель. Просто…»

«Господи, сколько у меня их было? По сути своей — одно и то же. Словно копии, снятые с одного негатива: те же взгляды, те же улыбки, те же робкие попытки понравиться… А теперь вот она — сидит напротив, и что-то в ней не так. Что-то выбивается из привычного шаблона», — со своей стороны размышлял мастер, неторопливо притрагиваясь к уже остывшей чашке с кофе.

Он украдкой взглянул на Ксению. В её напряжённой позе, в упрямом взгляде, упорно избегающем его глаз, читалось нечто подлинное: не наигранное, не выученное по правилам тусовки. Это будило в нём давно забытое чувство: не просто интерес, а азарт исследователя, нащупавшего нечто редкое, ещё не неизведанное...

«Э, братец, возраст заговорил, — усмехнулся он про себя. — Нюх стал терять. Всё кажется одинаковым, всё сливается в одну серую массу. А ведь когда-то замечал нюансы, различал оттенки, видел то, что скрыто от поверхностного взгляда».

Мысль невольно перекинулась на розы в его саду. Те самые, что каждый год расцветали под окнами на даче. С расстояния они и вправду казались одинаковыми: алые, пышные, благоухающие. Но стоило приблизиться, и открывались различия. У одной — лепестки с едва заметной каймой. У другой — чуть изогнутый бутон. У третьей — особенный, пряный аромат...

Кофе остыл, но он даже не заметил. Всё его внимание было приковано к девушке напротив. К этой загадке, которую ему вдруг отчаянно захотелось разгадать.

«А почему некоторые девушки вдруг бесследно исчезают? — в свою очередь рассуждала Ксения, нервно проводя пальцем по краю кофейной чашки. — И ни слуху ни духу. Никаких объяснений, никаких прощальных сообщений… А он даже не интересуется, почему они не ходят на его занятия! Ни разу не спросил, не попытался выяснить. Может, это и есть его почерк — тихо, без следов…»

Мысли крутились в голове, сплетаясь в тревожный узел. Она невольно бросила взгляд на Игоря Сергеевича: он спокойно допивал свой кофе, не замечая её внутреннего смятения. В его неторопливых движениях, в лёгкой полуулыбке читалась какая-то непостижимая уверенность. Он знал нечто, недоступное ей.

«Да, но тогда он был бы богатым, — продолжала размышлять она. — А то так себе, ниже среднего. Обычная квартира, старенькая машина, скромные обеды в этой самой „Французской пекарне“… Не сходится. Если бы он действительно занимался чем-то криминальным, жил бы иначе. Но тогда что? Почему они пропадают?»

Она сглотнула, чувствуя, как внутри разгорается противоречивое чувство — страх, смешанный с необъяснимым влечением.

«Ну а я тогда что? Получается, втюрилась в него? Банально. До смешного. Он и меня расчленит — глазом не моргнёт. Но как же мне хочется быть с ним… Он притягивает к себе, как магнит. Один его взгляд — и я теряю голову. Один жест — и всё внутри переворачивается».

Мысли переключились на её парня — Юру. Его настойчивые звонки, бесконечные сообщения, попытки встретиться…

«А как же Юра? Он звонит целыми днями. Мне так не хочется его обманывать и постоянно мозги парить, что занята! Не могу врать больше. Мне кажется, Юрка просёк, что я его из программы сливаю. Юрка? Кто он такой? Программист средней руки. С ним поговорить не о чем. Лексикон построен на одних компьютерных терминах. Он двух слов связать не может без своих килобит и мата…»

Она представила его лицо. Такое сосредоточенное, с лёгкой складкой между бровей. Вспомнила, как он однажды пытался рассказать ей о новой игре, увлечённо размахиваясь руками, а она кивала, едва понимая половину слов. Тогда ей казалось это милым, забавным даже. А теперь… Теперь это выглядело пустым и нелепым.

«Он хороший, — подумала она с лёгкой горечью. — Слишком хороший. Слишком предсказуемый. Слишком… обычный. А я хочу чего-то другого. Чего-то опасного, запретного, настоящего».

Ксения посмотрела на Игоря Сергеевича. Он поднял глаза, встретив её взгляд, и на мгновение ей показалось, что он прочитал её мысли. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое: то ли понимание, то ли насмешка, то ли… интерес?

Сердце сжалось в комочек. Она знала: стоит ему произнести хоть слово, и она сделает всё, что он скажет. Даже если это будет ошибкой. Даже если это приведёт к катастрофе.

                               (продолжение следует)"