Исповедь черно-белой кружки

Меня зовут… Ну, на самом деле, у меня нет имени. Я — черно-белая керамическая кружка. Но если бы у меня было имя, я бы хотела, чтобы меня звали Свидетельница.

Он впервые взял меня в руки в тот день, когда защитил диплом. Его пальцы дрожали от волнения и пахли дешевым шампанским. «На счастье», — сказала его мама, ставя меня на полку среди стеклянных мерных стаканов и потрёпанных кружек с логотипами. Мой контрастный узор — строгие черные надписи на молочно-белом фоне — казался торжественным и значительным среди всей этой пёстрой утвари. Я почувствовала свою важность. Я была не просто сосудом. Я была трофеем.

Потом были рассветы. Столько рассветов. Он садился за стол, ставил меня рядом с клавиатурой, и я была полна тёмной, горькой жидкости, которую он называл эликсиром творчества. На фоне моей белизны кофе казался особенно черным и насыщенным. Пальцы его летали по клавиатуре, а я наблюдала, как за окном ночь медленно сдаётся, уступая место бледному свету, который постепенно заливал мою белую гладь. Он разговаривал со мной. Шептал проклятия, когда слова не шли. Стучал пальцами по моему чёрному ободку, выискивая ритм. Я знала все его сомнения. Вся глина моего тела впитывала его напряжение.

Я видела первую влюблённость. Как его руки становились нежнее, когда он наливал в меня чай для неё. Как он долго выбирал, с какой стороны поставить меня перед ней на столе, чтобы строгий черно-белый узор выглядел элегантно и сдержанно при свече. Я помню её смех, лёгкий, как звон фарфора. Помню, как она однажды обвела мою черную ручку своим пальцем и сказала: «Какая чёткая линия и какие мудрые слова». В тот миг я чувствовала не тепло чая, а гордость за свой безупречный дизайн и смысл того, что написано на мне.

Я стала свидетелем и распада. Ссоры приходили по ночам. Голоса становились острыми, как осколки. Он хватал меня так крепко, что мне казалось — я тресну. В меня наливали уже не чай, а что-то крепкое и обжигающее, что оставляло на моей белизне тёмные пятна. От него пахло одиночеством и усталостью. Он смотрел в мою контрастную глубину, как в шахматную доску, ища там ход, решения, которых у меня не было. Я была всего лишь кружкой.

Были и путешествия. Он бросал меня в рюкзак, и я гремела там вместе с зарядками и блокнотами, наблюдая в щель молнию за окном поезда или первую звезду в чужом городе. В хостелах я стояла на шатких тумбочках, моя черно-белая геометрия резко контрастировала с пёстрыми обоями, впитывая запахи чужих жизней. Я была его островком постоянства и порядка в море перемен.

А однажды… однажды он уронил меня. Не со зла. Просто рука дрогнула от усталости. Я летела на кафель, видя, как снизу стремительно приближается холодный, беспощадный пол. Это был конец.

Но я не разбилась.

От четкой черной ручки отломился кусочек, нарушив безупречную линию, оставив острый, некрасивый скол. Он поднял меня, и в его глазах было настоящее горе. «Прости, — прошептал он. — Старая кружка…»

Все ждали, что он выбросит меня. Вместо этого он отнёс меня в мастерскую. Ко мне прикоснулись чужие руки, пахнущие деревом и клеем. Они аккуратно, с невероятным терпением, собрали осколки, склеили, отшлифовали шов. Шрам остался — тонкая золотая линия там, где был чёрный контур. Теперь моя геометрия была нарушена, но не уничтожена. Наоборот, золотой шрам придал моему строгому рисунку уникальность и историю.

Теперь я стою на его столе. Рядом ноутбук, стопка книг и новая, безупречно гладкая кружка, подарок коллег. Он ею пользуется. Она — для будней. Для гостей. А меня он берёт в те редкие, тихие вечера, когда за окном идёт снег или дождь, и нужно остаться наедине с мыслями. Он наливает в меня ромашковый чай, бережно обхватывает ладонью, чувствуя шершавость золотого шва там, где была безупречная черная линия. И пишет. Или просто смотрит в окно.

Моя белизна потускнела от тысяч ополаскиваний, чёрные надписи слегка выцвели. Но я вижу больше, чем когда-либо. Я вижу, как седеют его виски. Как линии вокруг глаз стали глубже, но мягче. Как в его тишине теперь не отчаяние, а понимание.

Я — не просто кружка. Я — карта его взросления. Летопись падений и склеиваний. Я — черно-белый керамический свидетель, хранящий вкус его рассветов, горечь его ночей и тихую, тёплую сладость покоя, который пришёл с годами. И золотой шрам на моём боку — не дефект, а доказательство ценности.

И когда его рука находит меня в полумраке комнаты, я знаю: он ищет не чайник. Он ищет меня. Свою старую, потрёпанную, верную свидетельницу. Ту, чья безупречная геометрия не выдержала испытаний, но обрела в них душу. Ту, что помнит, каким он был. И видит, каким стал. И молча, всем своим прочным, склеенным существом, напоминает ему: "Владимир, в мире нет таких вершин, что ты не сможешь взять", и всё, что не разбило нас насмерть, оставляет не только шрам. Оно оставляет историю. А история — это единственное, что нельзя пролить. Её можно только носить в себе. Как я ношу в себе его следы, его тепло и всю эту долгую, странную, прекрасную жизнь.

Приглашаю на свою страницу в
Стихи ру https://stihi.ru/avtor/veronique28
и мой творческий блог
VK https://vk.com/akademiyaliderstva