Загадка с того света

Мой отчим Саша был милицейским художником, рисовальщиком фотороботов. При этом обладал настолько типичной внешностью, что у половины свидетелей, с которыми вместе он, соответственно, составлял фотороботы, спрашивал сначала: "Похож ли тот тип на меня?". "Нет", вы чего, - вскрикивали свидетели, - тот был высокий!". Или, там, у него брови были густые, вместе сдвинуты.. Вот так отчим двигался по направлению к нулю, чтобы составить максимально правильный и точный фоторобот. Говорил, что своим примером вызывает разные эмоции, противоречивое восприятие и активирует память людей, сравнивая злоумышленников с собой. Потому масса фотороботов в его исполнении начиналась с того, что он накидывал автопортрет, а уже потом правил его согласно воспоминаниям опрошенных.

Однако после двенадцати лет уже нашей совместной жизни, маминого с ним брака, отчима уволили из органов и вроде бы с позором... Об этом говорилось, понятно, шепотом. Но в том смысле, что Саша воровал улики. Из-за клептомании, какого-то врожденного требования хватать мелкие предметы, которые потом он просто оставлял при себе. Однако с таким заболеванием (или пороком) отчим проработал долгие годы, умел же, значит, контролировать себя. А вот на чем в итоге попался - неизвестно, но для него вышло только к лучшему. Правда, где найдешь, не угадаешь. Его талант рисовальщика, столь тщательно прорабатывающего лица и привыкшего к аккуратизму исполнения, очень пригодился. Саша подрабатывал в массе и фотомастерских, и ретушером, а на закате жизни уже сам стал профессиональным фотографом. По навыку и вручную, задолго до программ-обработок, добавлял к портретам нужные штрихи, экспрессию, наводил "красоту". Клептомания тоже его оставила. Отпустила ли либо пришла в некое равновесие оттого, что Саша уже так не нервничал, как на милицейской работе.. Утверждать однозначно очень сложно, конечно. Но с моей мамой они чуть не полвека прожили и никаких трудностей у них больше не было.

После ухода родителей, к которым отчима я причисляю по совести, потому что со мной он очень ладил и был добрым, семейным человеком, я унаследовал его сельский дом. Старый, из поколения в поколение переходивший. Я разбил там небольшой садик, как сумел, обновил само имущество, хозяйство какое-никакое - и с удовольствием там бываю по сей день.. Но начиналась эта "деревенская история" в 2007 году совсем иначе. На месте того, что считалось здесь огородной зоной, у меня организовался приятный такой садик, куда я досаживал еще фруктовые деревья. Вокруг меня было очень много пустой земли, соседи отсутствовали, давние межи исчезли. И я копался в почвах и обнаружил полуистлевший мешочек, в котором имелся второй, уже из целлофана. Советского, древнего (кто вспомнит целлофан семидесятых, тот поймет), очень плотного. Это те самые пакеты, которые хозяйки даже стирали и на прищепках вывешивали сушиться.

Вот вам полиэтилен многослойный, какой я под полуистлевшим тряпичным мешочком еле развернул... И нашел целую горсть зубов. Разных, явственно, что разных, но человеческих. Я очень сомневаюсь, что отчим или кто-то из его рода ограбил дантиста, да? Только вот обнаружился целый стоматологический кабинет. Были ли это те самые краденые улики, было ли это что-то еще, о чем даже думать жутковато, правда?

Учитывая, сколько лет я знал Сашу, предположить худое трудно. Я, конечно, обратился в органы, но там всерьез ничего не восприняли. Может быть, человек челюсть менял... В общем, я выслушал самые разные реплики на счет испугавшей меня находки и, некоторым образом, сдался раньше времени. Я не знал, что тут делать и куда податься с фактическими, на руках, доказательствами неизвестного мне то ли преступления, то ли нет.

Все, что я смог - поподробнее разузнать о самом отчиме. Пустое оказалось занятие. Ну, были когда-то у него бабка с дедом, потом старики-родители, в этом самом селе все они и проживали. После дом остался почти бесхозным, а Саша выучился и в городе задержался, где весь век и жил.. Встретил мою маму, у которой был я... Собственно, все.
Так я понял, что мой отчим - как человек - очень мало меня интересовал. Я не выискивал в нем антипатий, загадок, второго дна. Что опять же обозначало, что со мной он ладил прекрасно и мы никогда друг друга не доводили до белого каления. Я даже никакого его недостатка-то не мог припомнить, кроме той самой клептомании, о которой нам было известно больше со стороны. Он сам ничего не рассказывал, по-моему, и матери тоже, о том, что там тогда в милиции произошло и почему его так экстренно изгнали. Но попробовал я прояснить что-то о Сашином личном прошлом. Полез в какие-то архивы - все это уже стало попроще, "интернеты" были вполне доступны. Обратился за выписками, которые мог получить как прямой наследник. Саша же меня усыновил и по закону я был его сыном. Но ничего провокационного или могущего представлять интерес не всплыло.

Только тогда я обратился к одному его сослуживцу, Валере, которого помнил еще в силу того, что он в городе жил близко. Теперь уже давно дедушка, Валерий был помладше отчима. И на момент, когда они работали вместе, он только начинал службу в должности типа младшего дознавателя. Поэтому он спокойно мог позволить себе подружиться с милицейским художником, что обычно не по рангу опытным следакам.
И я попробовал поговорить с Валерием, рассказав ситуацию. Он поразился совсем по-молодому, несмотря на преклонные годы, и сказал, что вот эти зубы-то больше всего отвратили батю твоего от милицейской работы. Спровоцировали у него какой-то нервный срыв, может быть, как раз и вызвавший приступы клептомании, такие неконтролируемые.

А принадлежали те зубы (проходили по делу) убийцам послевоенной поры. Они были бандитами, матёрыми и страшными, но дожили до седин. Убивали семьями, шли по частным домам, где хранились какие-то продукты. В голодные послевоенные времена бродили, выискивая приватные схроны. Никаких складов, никаких продмагов, торгбаз - занимались частными контактами и налаживали их кто где: в пивных, на вокзалах, танцплощадках, катках и бассейнах. Белобилетники были все, никто не воевал.. И, как ни странно их это характеризует, отметил бывший опер, они оставляли для себя трофеи, будто маньяки с патологиями... Зубы, выбитые на месте их разборок с несчастными гражданскими, у которых они забирали подчистую продукты и ценности.
Взяли их в семидесятых, троих, засыпались на мелочи. Они пошли по расстрельной статье, по совокупности доказанного. А улики у кого-то из тройки так и лежали, в ящичке кухонном...

Так что отчим настолько кровавого следа, видимо, и не вынес. Да и все отделение, говорил Валерий, тогда вздрогнуло, потому что в семидесятых такими делами, уже, в общем-то, не пахло (при том, что было разное, конечно, но не такое). Вот какую загадку с того света оставил мне Саша, хороший мужик и настоящий отец, - и я ее разгадал.