Земельная тема...

«1917 ГОД; «ЗЕМЕЛЬНАЯ ТЕМА» И РАНЕНБУРГСКИЕ ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЬЦЫ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ ПИСАТЕЛЯ ИВАНА МАКАРОВА»
(СБОРНИК 3-Х МАКАРОВСКИХ ЧТЕНИЙ, Г. РЯЖСК, 2024 ГОД)

В архивных документах 1917 гг. Февральская и Октябрьская революции называются «Первым» и «Вторым переворотами». По официальным данным, только в марте 1917 г. в Рязанской губернии зафиксировано 423 вспышки крестьянского недовольства: в губернии начался передел «княжеской», «монастырской» и иной земли. В родных для писателя Ивана Макарова Салтыках – та же картина. Словами Прасковьи Горяновой - главной героини романа «Черная шаль», писатель прямо скажет, что «княжеская» земля была поделена крестьянами села Журавинка (Прасковья Горянова – родом из этого села) также, в марте. Это подтверждают и архивные документы: 26 марта 1917 г., сразу же после Февральского переворота в «Раненбургском уезде имении Трубецкого Салтыки крестьяне самоуправно захватили управление имением, отстранив администрацию»; вероятно, в лице управляющего - Ивана Арсениевича Тихомирова. В том же марте 1917-го гимназист Ряжской мужской Иван Макаров выступал на сельском сходе, и даже помогал односельчанам сбрасывать с постамента бюст императора Александра Второго – «освободителя», стоящего напротив здания Салтыковского волостного управления.
 
В Рязанской губернии уездные и волостные земельные комитеты появляются с мая 1917 г., ещё при Временном правительстве. На них возлагались обязанности «подготовления» будущих аграрных реформ, но пока – им предстояло решать самые неотложные земельные вопросы. Волостные земельные комитеты (их называют «низовые») избирались волостными Земствами в количестве пяти человек; представители уездного Земства и волостных земельных комитетов входили и в уездный «Продовольственный комитет». Уездный «Продовольственный комитет», в свою очередь, подчинялся губернскому Продовольственному комитету.
 
По данным рязанского историка В. А. Пылькина, до осени 1917 г. «низовые» органы власти (комитеты) и сельские сходы «редко брали имения в своё управление»: с марта по август их всего девять случаев в Рязанской губернии. Но летом созрел урожай и на помещичьих полях, и рязанские крестьяне начинают борьбу за «помещичий» урожай. Очень часто на него претендовали разные сельские общества. Так крестьяне двух рязанских уездов - Пронского и Ряжского, не поделили «рожь на корню» в имении помещика Кислова (Кисловского?). При этом «пронцы» (крестьяне Юраковской волости Пронского уезда) предоставили «ряжцам» (крестьянам Кораблинской волости Ряжского уезда) официальную бумагу, подписанную в «губернии». Но ряжцев (кораблинцев) она не устроила: «бумагу вашу мы не признаем»! Представители «губернии» не смогли разрешить этот крестьянский конфликт мирно. *СНОСКА В.А. Пылькин. Крестьянство центра России в гражданской войне. - Рязань, Пресса, 2005, с. 40.

Мирно не завершился конфликт и в Елатомском уезде, входивший в то время в Тамбовскую губернию, где землевладелец  Ермолов (он же до осени 1917 г. - «комиссар» Временного правительства в данном уезде). Землевладелец  Ермолов узнав, что его луга выкошены крестьянами, напишет в Тамбов «губернскому комиссару»: «Большевики грабят помещиков»! На его жалобу в село присылается «карательный отряд», местный крестьянин Котков признаётся «подстрекателем»... «Подстрекатель» не собирается сдаваться губернским и уездным властям: он запирается в собственной избе вместе с женою и детьми, и из собственной избы крестьянина Коткова выбивают оружием. «В течение целого часа деревянная избушка Коткова насквозь пронизывалась свинцом. Котков сдался. Его выпороли до потери сознания, а затем отправили в тюрьму.» *СНОСКА: Янин. Как шли к Октябрю сасовские крестьяне. Переворот. 10 лет Советов в Рязанской губернии.

Данный жизненный эпизод очень схож с событиями рассказа И. Макарова «Крестом Гапона» (1928 г.). Действие «Крестом Гапона» происходит в 1905-1906 гг., но в нём также, не дающих себя арестовать салтыковских крестьян - Игната Разлатого и его сына Семёна, выбивают из собственной избы. Правда, не «свинцом», а «крючьями», дотягиваясь до них из окон.

К ноябрю 1917 г. (т.е. после «Октябрьского переворота») все помещичьи леса и земли, а также их денежное имущество переходят в ведение уездных земельных комитетов. Волостные земельные комитеты передают их,в свою очередь, местным крестьянским обществам. Так в имении уже ряжского Ермолова – Алексея Сергеевича Ермолова, владевшего имением «Большая Алешня», в  Марчуковском волостном земельном комитете оказались не только земля и лес Ермолова, но и крупная сумма денег, которыми наследники Ермолова так и не смогли воспользоваться. Больше-Алешинские земли могли являться землевладением и средневекового князя Дулова: местную легенду о князе Дулове Иван Макаров приводит в романе «Стальные рёбра».
 
Практически также развивались события и в родных для писателя Салтыках. Раненбургский уездный исполнительный комитет (Уисполком) и Раненбургский уездный земельный комитет осенью 1917 г. официально зафиксировали салтыковские земли в собственности «Салтыковского общества крестьян». *СНОСКА: О.В. Сидорова (Ершова). Богатырская земля или малая родина писателя Ивана Макарова (1900-1937). - Рязань, ИП Жуков В. Ю., 2020, с. 319, 320. Но одновременно, по документам Рязанского дворянского земельного банка, большая часть салтыковских земель ещё значится за наследниками княгини Е. Э. Трубецкой: за сыном и двумя её дочерьми. Вероятно, в Салтыковском волостном земельном комитете оставались и денежные средства наследников Е.Э. Трубецкой.
 
В состав рязанского имения княгини Е.Э. Трубецкой «при селе Богородицком Салтыки тож с деревнями...» входило 1. 844 десятин 2. 390 сажен отличной чернозёмной земли. Из них – свыше 1. 700 десятин – «пахотной». Писатель И. Макаров зафиксирует «1. 700 десятин» уже в романе «Чёрная шаль»: «Мы в тот год решили всю княжескую землю, тысячу семьсот десятин, засеять сообща, а по урожаю распределить на корню по едокам. Семена нам позарез нужны были.»*СНОСКА: О.В. Сидорова (Ершова). Богатырская земля или Малая родина писателя Ивана Макарова (1900-1937). – Р., ИП Жуков В.Ю, 2020, с. 36.

В связи с этим любопытна новая информация Д. Н. Зызина о том, что один из родственников писателя по линии матери - Филипп Иванович Гусев (1894 г.р.), в августе 1917 г. опубликовал в раненбургских «Известиях» большую статью под названием «Как нужно брать землю». В ней он объясняет суть земельной реформы и предостерегает крестьянское население от необдуманных поступков. Ф. И. Гусев войдёт и в уездную делегацию на губернскую конференцию партии эсеров, а далее – в том же августе, избирается секретарём Раненбургского уездного земельного комитета. По данным того же Д.Н. Зызина, Ф.И. Гусев возглавит и Раненбургский земельный комитет; он пробудет на этой должности «по июнь» 1918 года. То есть ближайший родственник писателя Ивана Макарова не только занимал важный уездный земельный пост, но и просвещал местных крестьян по «земельному вопросу»!
 
Документальность прозы Макарова-писателя замечали многие исследователи. Макаров-писатель отразит в своих книгах многие события и детали своей малой родины. Роман «Чёрная шаль» (вторая его часть) начинается со слов: «В ноябре тысяча девятьсот семнадцатого года, ночью ненастной, разбудил меня (Прасковью Горянову – главную героиню романа) грохот в уличную дверь моей избы. Видно, очень крепко спала я, что так они загрохотали... *СНОСКА: И. Макаров. Чёрная шаль. – М. Московский рабочий, 1970, с. 87. К Прасковье Горяновой приехал большевик Николай...

В том же романе «Чёрная шаль» (1933, 1934) современный читатель прочтёт абзац не только о «княжеской» земле, но и о земле реального рязанского землевладельца Селиванова: «По направлению к Лихачёву селу, куда шла княжеская земля, поля наши простираются на двадцать три версты, а сюда, к лесам – мужицкая, купчая, хохловская лента на десять, почитай, вёрст – они хохловские, подобравшись между собой, ещё давно вышли отрубом да через крестьянский банк у помещика Селиванова землю эту купили, так что их лента пролегла между нашей душевой и княжеской землёй.» *СНОСКА: И. Макаров. Черная шаль. – М. Московский рабочий, 1970, с. 120.
 
Но в литературных произведениях Ивана Макарова, как и в жизни, передел земли не всегда связан с уездными или волостными (т.е. низовыми) земельными комитетами. В романе «Стальные рёбра» запечатлены эпизоды вооружённой борьбы крестьян двух соседних селений (Анюткино и Лапотки) за «Якушин-хутор».  В нём - крестьяне данных селений поступают также, как реальные крестьяне-елатомцы:
«Якушин-хутор равно отстоял между Анюткином и Лапотками, и два села столкнулись в борьбе за него осенью». При этом вначале этой борьбы явный перевес оказался за «анюткинцами» и «лапотские» крестьяне временно отступили.  Во время второй стычки между ними Фунтик - родной брат главного героя романа, стреляет из револьвера в убегающего «лапотовца». Но «слабосильная пуля попала вскользь, сверху», и «лапотовец» остался жив, чему крестьяне обоих селений очень рады. В этот момент начинается пожар на Якушином хуторе. Так кому же достанется данный хутор в конечном итоге? «Анюткинцам», то есть салтыковцам!
 
Но из чего стрелял литературный герой «Фунтик»? Ему, ещё со службы милиционером в марте 1917 года достался револьвер («левошка») бывшего барина Якушина: «Отникелированный и причудливо украшенный гравировкой по рукоятке из слоновой кости, револьвер был отделан по капризу матери Якушина.» *СНОСКА: И. Макаров. Стальные рёбра. – М. Московский рабочий, 1964, стр. 84, 85.

Остаётся добавить, что литературные «Лапотки» - реальное селение вблизи реального села Салтыки!  Оно значится и в метрических записях салтыковской Смоленской церкви: в ноябре 1899 года в ней сочетались вторым браком пятидесятилетний Василий Ильин (Ч или Н?) Коньков и «вдова» (возраст не указан – авт.) Пелагея Иванова Сарычева из «Села Лапотка Деревни Аниннской». «Коньковы» – ближайшие родственники писателя Ивана Макарова!
 
Любопытно, что именно барин Якушин, а не князья Трубецкие  упоминаются и в «Стальных рёбрах», и в «Чёрной шали» Макарова-писателя. Упоминается «сложная американская молотилка - наследство анюткинского барина Якушина. «Ярко-оранжевая, обведённая строгой зелёной полосой, она чудом уцелела от пожара барского поместья... «*СНОСКА: И. Макаров. Стальные рёбра. – М. Московский рабочий, 1964, с. 21.

В «Стальных рёбрах» есть и эпизод приезда из уездного города (на велосипеде!) бывшего барина Якушина к анюткинскому мельнику Андрону Шестипалому.  Велосипед и ружьё станут собственностью мельника, как плата за продукты изголодавшемуся барину. Барин Якушин упоминается и в эпизоде при строительстве Анюткинской общественной электростанции: ему доверят важную техническую работу. Это обстоятельство можно объяснить и тем, что будущий писатель не видел княгиню Е.Э. Трубецкую; она вряд ли приезжала в своё рязанское имение. Её сын – Александр Петрович Трубецкой (основной наследник имения матери) мог побывать в Салтыках (есть такие сведения), но в памяти будущего писателя его приезд мог не отложиться. А «барин Якушин» отложился в памяти взрослеющего писателя, и потому так часто его появление на страницах романа «Стальные ребра», да ещё под его настоящей фамилией!

То, что Якушины – реальные землевладельцы Раненбургского уезда, подтверждает и публикация 1924 г. в ряжской уездной газете «Советская деревня». В ней размещена информация о торгах по продаже «движимого имущества» Прасковьи Георгиевны Якушиной, «находящейся» в селе Ухолове. Что же это за «движимое имущество» Прасковьи Георгиевны Якушиной?
«Плисовое короткое пальто» (стоимостью 20 рублей), «Суконное касторовое длинное пальто с опушкой на руках и на вате» (40 руб.), «Длинное осеннее пальто бархатное на шелковой подкладке» (20 руб.), «Лисий красный мех большого размера с воротом без рукав» (60 руб.), «Вязаная кофта ангорской шерсти» (125 руб.), «Цельное шерстяное платье бурдового цвета» (13 руб.). Плюс «Филейные шторки, вышитые, большого размера», скатерти (плюшевая и филейная), ещё платья…  А также, «Атласный детский конверт розового цвета ценой в 15 рублей!
 
Всего «движимого имущества» Прасковьи Георгиевны Якушиной - на 480 рублей золотом! *СНОСКА: Советская деревня, № 24, суббота 5 июля 1924 г., с. 4. Автор намеренно перечисляет её имущество, выставленное для продажи: современный читатель, особенно читательницы, смогут понять, что имелось в гардеробе раненбургской барыни более ста лет тому назад!
 
Дворянин и белый офицер - главный герой повести И. Макарова «Рейд Чёрного Жука» (1931 г.) также, землевладелец. Бывший землевладелец Игнатий Багровский, по прозвищу «Чёрный Жук», во время особого рейда по советской территории на Дальнем Востоке вспоминает родное имение «Васильковское»:
«Мы у полотна железной дороги. Ждать нам ещё около двух часов. Мы расположились в разрушенной и покинутой экономии с большим парком, наполовину вырубленным. Парк прилегает к высокой железнодорожной насыпи. Поток, через который перекинут бетонный мост, вытекает из большого пруда в парке. Огромные дуплистые деревья окружают пруд сплошной стеной. Некоторые из них подгнили и рухнули прямо в воду... Мне вспоминается мой родной парк в Васильковском. И там бродит ночью бледная тень моей тоски.» *СНОСКА: И. Макаров. Рейд Черного Жука.  – М. Московский рабочий, 1966, с. 329.
 
Но в произведениях писателя есть и более мелкие местные - «салтыковские» детали. В рассказе «Смерть», опубликованном в 1929 г. во всероссийском литературном журнале «Октябрь», речь идёт о первом «неграмотном коммунисте» Алексее Романовиче Минине. Алексей Романович Минин болен чахоткой. Он то и дело вглядывается в своё отражение в «барском» зеркале: 
«В ячейке стояло огромное зеркало из барского дома. Оставаясь один, Романыч глядел на пунцовые пятна своих щёк и чувствовал смятение, подобное тому, какое он испытывал в дни юности, когда смотрел на закат, на дождевые облака, похожие на чудовищные клочья ваты, подмоченные кровью. Ещё больше он поражался чрезмерной яркости своих глаз. Он уходил от зеркала, испытывая едва ощутимую душевную боль и тоску.  Ему казалось, что он проглотил тонкую, как детский волос, иголку, и она, покалывая, блуждает в нём.» *СНОСКА. И. Макаров. Черная шаль. Смерть. – М. Московский рабочий, 1970, с. 366.

Можно предположить, что «барское» зеркало могло быть взято из дома княгини Е.Э. Трубецкой или её управляющего – И. А. Тихомирова. Любопытно и другое. По данным рязанского архива в салтыковской волостной партийной ячейке, в числе первых коммунистов села, действительно, значится Алексей Романович Минин! Равно как и отец писателя – Иван Иванович Макаров.

И пятилетие спустя после двух революций семнадцатого, на 1923 год, земельные вопросы в Рязанской губернии окончательно не решены. Да, вся земля национализирована и находится в руках государства, но гражданам советской страны позволяется заключать арендные договоры на «госимущество» (в том числе и на землю - авт.), на внушительные сроки - на 9 лет! К этому времени уездным «госимуществом» распоряжаются «Уземуправления», которые выбирают земельные участки и выставляют их на арендные «торги» для населения. Так, ряжское «Уземуправление» весною 1923-го выставляет на «торги» следующие участки земли:
«б. Полубояринова» - село Чурилово: сад, огород, всего 24 десятины;
«Кисловской» - село Княжое: сад (10 десятин);
«Волкова» - «д. Тихая К. - Д.«: (4 десятины, сад);
«Калмыкова» - деревня Дмитриевка (сад, 8 десятин);
«Попова-Иванова» - село Срезнево (5 десятин сада и 6 десятин огорода) 
и т.д.
 
(В данном списке значится восемь фамилий, цены напечатаны, расчёт производится в золотых рублях. Автору встретилось несколько таких списков.)

В том же 1923 г. ВСЕ (выд. Автора) школы Советской Республики согласно «10-го Всероссийского съезда Советов» получают земельные участки: «от 2-х до 5-ти десятин» «для  учебно-воспитательной работы и для обеспечения населения школ продуктами питания.» *СНОСКА: Газета Советская деревня, № 8 (5 апреля), за 1923 год. Любопытно, что в приложении под названием «Комсомольская Пасха» к данному номеру «Советской деревни», есть и большой газетный материал без подписи, но по стилю очень похожий на «макаровский»: «По приходу (Сказка наших дней)»…

КОНЕЦ