Ах, эти девушки, ребят с ума свели...

     “Так ли было всё на самом деле, в описанных ниже событиях, произошедших более полувека назад? А может, приукрасил автор чуток эти события. Как говорится, попросту, взял, да и  приврал немножко. И ведь, за давностью лет, нет никакой возможности нам это проверить. Делать нечего, дорогие читатели, будем читать, уповая, что описываемые события могли и на самом деле иметь место.

                1.
     В нашем большом и необъятном по площади государстве, на самом краешке земли, на берегу пролива, что назывался Татарским, хотя татар здесь испокон веков не наблюдалось, уютно расположилась небольшая воинская часть. Небольшая, но весьма ценная, потому как является одной из основных частей связи военно-морской базы флота Тихоокеанского. Точнее, здесь жили и служили моряки узла связи. А мы знаем, что между кораблями и командованием флота всегда требовалась четкая и надежная связь. Потому что в морском сражении флот без связи всегда превращался в сборище слепых и глухонемых кораблей.

   Среди полусотни радистов, телеграфистов и прочих специалистов связи, служили в этой морской части и два паренька алтайских. Нормальные, в общем, то, парни. Специалисты классные и отличники боевой и политической подготовки. Но, как говорится, ко всему прочему, фишка у них была фирменная. Хлебом этих ребят не корми, дай им только очередную хохму сотворить, да, отчебучить что-нибудь смешное. Одного “алтайца” звали Лёшкой Шебалиным, а земляка его, Витькой Максимовым. Начинает, как всегда, “стармос” Максимов, это так на флоте иногда старших матросов кличут:

   - Товарищ командир, разрешите обратиться. Старший матрос Максимов. Вот Вы, на прошлом занятии по специальности во всеуслышание нам заявили, что у нас на флоте существуют и приветствуются все виды связи. И все они на должной высоте. Будь, то, морзянка, телефонная, телеграфная и буквопечатающая связь. Но самой надежной связью, опять же, если верить Вашим словам, и не к столу будет сказано, является половая связь. Не могли ли Вы подробней рассказать об этом, пока неведомом нам, виде связи. Я  прошедшую ночь глаз не сомкнул, никак не мог понять, когда и в каких случаях нам надлежит ее применять. И надо, ли? Коли теория, это одно, а вот с практикой у нас в этом виде связи как-то уж совсем  слабовато.

    - Максимов! Ты чем слушал, представитель доблестного алтайского народа, когда я вещал об этом специфическом виде связи? Придется еще раз повторить для тех, кто в танке. Слушай внимательно, дорогой товарищ Максимов, и вы все слушайте. И не говорите потом, что не слышали.

     - Так вот. Если корреспондент женского пола, повторяю – женского пола, совсем рядышком с тобой находится и изъявляет полное согласие и желание принять от тебя внеочередное, или какое другое, срочное,  не терпящее отлагательств, донесение, то ты в этом случае должен и даже обязан незамедлительно применить этот вид связи.

   - Но! Тысячу раз НО! Максимов! Не суй сразу антенну своего “радиопередатчика” в зону её уверенного приема. Не спеши. Сначала получше обстановку проверь, покрути ручки настройки, сначала грубую настройку пошевели, затем можно и к плавной перейти. Прислушайся, нет ли помехи, какой, в зоне приема. А когда убедишься, что визави твоя полностью настроилась на прием, и прямо таки, вся горит от желания побыстрее принять твое послание, вот тогда и флаг тебе в руки! В противном случае будет тебе выписано такое “радионарушение”, что, как говорится, – за семь минут “сигарьгА”, ты получишь семь лет “каторгА”. Это я с тарабарского тебе перевел на всякий случай.

    Повезло ребятам с командиром. Веселый мужик с его неповторимым “эзоповским” языком. Иной раз такое сказанёт, будто в лужу… угодит, да обеими ногами сразу. Вот и подчиненные берут пример с командира. Особенно, два земляка-алтайца, Витька Максимов, да Лёшка Шебалин.

                2.
       Поздний вечер. В части идет вечерняя поверка личного состава.

      - Старшина второй статьи Шебалин!

      - Я.

     - Головка… от часов “Заря”, - громким шепотом дополняет “стармос” Максимов.

     - Старший матрос Максимов!

    Ага, ждешь, когда я тоже якну. Ну, уж, “фиг вам”, дорогой земляк, у тебя ведь не заржавеет, ты эту чертову головку можешь к чему-нибудь другому пришпандорить. Отвечу на этот раз:

   - Есть!

   -  Братцы! У него на …опе шерсть. Гы-гы-гы…

  Смеется личный состав в шеренге. Прячет улыбку дежурный по команде, проводящий вечернюю поверку.

   - Поверка закончена. Личному составу приступить к вечерним процедурам и подготовке ко сну. В двадцать три часа – отбой. Разойдись!

   Ну, вот. И еще один день, считай, прошел. Всё ближе к ДМБ. Но ребятки алтайские не останавливались только на том, чтобы шуточки во время поверки отпускать друг дружке. Можно чудить и после нее, пока еще все в помещении команды шарахаются, ко сну готовясь. В один из таких вечеров поздних, появляется на самом видном месте, то бишь, на среднем проходе, Лёшка Шебалин. Как и полагается, в это время суток, одет он по форме – трусы, ботинки. В высоко поднятой руке, держит за ремешок наручные часы.

   - Экстренное сообщение! Меняю, не глядя, часы на трусы! Обмен должен происходить прямо вот здесь, на среднем проходе. Товарищ, желающий обменяться, должен быть в такой же форме одежды, как и я, то есть, в трусах и ботинках.

   Но зная, что хрен бы, просто вот так, стал Лёшка расставаться со своими часами, чтобы получить взамен военно-морские труселя, да еще не первой свежести, желающих обменяться не было. Несколько раз пришлось пройти Лёшке туда-сюда по среднему проходу, призывая сослуживцев не трусить и произвести, выгодный для них обмен. Взамен только реплики сослуживцев он слышал:

  - Часы на трусы менять – только время зря терять. Ищи, Лёха, дураков в другом месте. А где твой землячок, Витёк Максимов? Он, то, точно такой выгодный обмен бы ни в жисть не пропустил.

  - И не пропущу, - на средний проход выскочил Виктор, тот что, Максимов. Как и требовал его земляк, на нем были только трусы и ботинки.

  - Так, и какими будут наши действия? – Это Витёк земляка своего спрашивает.

  - А действия наши очень даже простые. Ты, ежели, хочешь заполучить мои часики, должен перед всем честным народом снять с себя трусы и передать их мне. После этого я отдаю тебе свои “котлы”.

   - Только и всего, то.

   Виктор стал стягивать с себя трусы. Зрители замерли. Неуж, сейчас снимет их и Лёха распрощается с часами. Но что это? Под трусами у Витька оказались совсем случайно еще одни. Раздался хохот и свист, да такой громкий, что на него прибежал даже дежурный по части, мичман Дуйфричук.

  - Да, уж. Не ожидал, не ожидал. Хотя, почему не ожидал? Держи, землячок, договор, как говорится, дороже часов этих.

  И протягивает часы матросу старшОму, земляку своему алтайскому, по имени Витька Максимов.

   - Носи, земеля, на здоровье. И помни земляка своего, Лёшку Шебалина.

   - Точно. Такого земляка если и захочешь, то хрен сразу забудешь. Ты зачем всё нутро из часов вынул? Один корпус, без стыда и капли совести, меняешь. Дуришь честной народ.

  - Так ведь и было мною объявлено, что обмен не глядя будет. Вон и на твоих трусишках, смотри, ты дырищу каку прошоркал. Гляньте, люди добрые. Знать стыдно стало на ДМБ домой в них ехать, решил мне их сбагрить. Ну и ладно. Зато в часах моих хоть покрасуешься малость. Покамест тебе морду лица не начистит кто-нибудь, за неправильно сказанное времечко.

    Как говорится, вот он случай, когда плут нарвался на мошенника. От такого импровизированного концерта все зрители уже давно со смеху на своих кроватях катаются. Пока мичман, с русской фамилией Дуйфричук, не переключил нормальный свет, на синий, ночной, и не гаркнул:

  - Личному составу - отбой!

  Затем последовала пауза в несколько секунд и еще раз:

  - Отбой! Личному составу.

   Вот таким “макаром”, с шуточками-прибауточками, конечно, когда позволяла обстановка и шла служба в небольшой морской части связи на берегу Татарского пролива. Но вот же судьба-злодейка! И его величество случай, вдобавок, тут как тут. Что  в дальнейшем вмешались в службу наших земляков самым неожиданным и коварным образом.

                3.               
    На очередном утреннем построении личного состава для перехода на камбуз, то, есть, на завтрак в столовую, мичман Дуйфричук сделал объявление:

   - Рядом со мной, как вы уже все заметили, точнее, глазки свои вылупили, стоит молодая девушка в гражданской одежде. Но это обман зрения. Перед вами, не кто иной, как старшина первой статьи, Козлова Татьяна Николаевна. Ваш новый санинструктор. Очень нужный для вашего здоровья человек. Так что, прошу любить и жаловать.

  - Не извольте беспокоиться, товарищ мичман, насчет нашей будущей любви к Татьяне Николаевне. Можно было и не утруждать себя такой просьбой.

  - И жаловать ее мы очень даже будем. А жаловаться на своё, вдруг пошатнувшееся здоровье, так прямо после завтрака и начнем. Чур! Я первый в очереди на прием!

   - Разговорчики в строю! Запомните, уважаемая Татьяна Николаевна, в лицо этих двух субчиков-голубчиков. Это два наших доморощенных артиста, алтайского розлива, Максимов и его дружок Шебалин. За свою многолетнюю службу на флоте я никогда не встречал  таких “ярких талантов” как эти. В кавычки возьмем два слова моих последних. Да Вы и сами это в скором времени убедитесь. Но в случае чего – бегом ко мне! Я, ужо, устрою им тогда кузькину мать.

  - Не извольте беспокоиться, Петр Германович. Мне нравятся такие ребята. Я думаю, мы поладим.

   После завтрака, сидя в курилке, моряки горячо обсуждали, свалившуюся на них, как снег на голову, новость. Вообще-то в части у них женщины были. Вот на камбузе две поварихи. Но те обе, чуть ли не пенсионного возраста, что с них взять. На продовольственном складе работает женщина по имени Тамара, что продукты в столовую выдает. Та в матери годится ребятам. Такая же история и кладовщицей Надеждой, что обувает-одевает их, когда очередной срок переодевания подходит. В финансовой части Зинаида Егоровна сидит, а в секретной части Лариса, но та всегда взаперти в своей комнатке. Последняя, самая молодая женщина, лет тридцати всего, симпатичная даже, но у ней муж офицер. С ней не забалуешь. Только и остается – здравствуйте и до свидания. А тут, вона что приключилось. Поэтому и понадобилось ребятам срочное обсуждение текущего момента.

   - А эта санинструкторша, по имени Танюша, очень даже ничего из себя. Всё при ней, ни прибавить, ни убавить. Я про сиськи и всё остальное.

   - Я вот только, пацаны, не врублюсь никак. Вроде она нашего возраста, а уже, глянь-ка, старшина первостатейная. Где же она послужить успела до прихода в нашу часть?

   - Узнаем. Не всё сразу. А, вообще, я вам так скажу, дорогие мои ребятки-сослуживцы. Прям, не в бровь скажу, а в самый, что ни на есть, глаз. Не раскатывайте вы на нее свои губки. Потому, как ровно через две недели она будет моей. Причем, вся. С головы до самых пяточек своих. Это я вам торжественно обещаю, Лёшка Шебалин.

  - Нет! Вы только посмотрите на него! На этого обольстителя сердец девичьих! Значица, он будет полмесяца обихаживать ее, а вы и смотреть не моги в ее сторону, потому как наш Лёшенька к ней клинья бьет. Или того хуже – смотрите и облизывайтесь. А ху-ху не хо-хо, дорогой товарищ старшина совсем другой статьи. Или ты думаешь, что она сойдет с ума от твоей черной кудрявой шевелюры и гусарских усов в придачу?

   - Слушай, землячок мой дорогой, алтайский. Вот ты заявил давеча, что дайте мне полмесяца и она, мол, будет моя. А если нет? На что готов ты поспорить со мной при всем честном народе, если случится, что ты проиграешь, - это Максимов Витёк изрёк.

   - На что, на что? Да хоть на что! Давай, если я проиграю, то ты стрижешь меня наголо. Ну, а если девушка будет моей, в чем я и не сомневаюсь, то я тебя на лыску стригу.

   - Нет. Так не пойдет. Давай, если ты проиграешь, мы стрижем тебя наголо и вдобавок сбриваем одну сторону твоих великолепных усов. На твоё усмотрение – левую, или быть может, правую половину. Сроком? Ну, хотя бы, на пять дней.

  Всего на какие-то секунды задумался наш Дон Жуан в матросской робе. Но неужели парнишка, так уверовал в свою привлекательность, а может вдруг вспомнились ему в этот момент слова командира о связи. По его словам, такой манящей и самой крепкой и надежной из всех видов связи на белом свете. И протянул Лёшка руку своему земляку для заключения пари. Решительно протянул, потому, как был уверен, что выигрыш в споре, как и девушка, Таня, будут за ним.

                4.
   Крепкое рукопожатие земляков было торжественно разбито ребром ладони одним из секундантов спора. Тут же, всеми присутствующими был вычислен крайний день ухаживание нашего ловеласа за санинструктором Татьяной, свет, Николаевной. А чтобы никто не смог оспорить этот день, по прошествии двухнедельного срока, его тут же большим гвоздем нацарапали на скамейке в летней курилке, где и сидели парни.

    Прозвучала по “матюгальнику” команда мичмана Дуйфричука построиться на развод. Кого на вахты, кому на занятия, а кому-то  хозработы светят. А это означало, что начался очередной, ничем не примечательный, рутинный день службы. В это солнечное, августовское утро Лёшка и Витёк сменились с ночной вахты и собирались уже идти в помещение команды, чтобы постараться поспать хотя бы до обеда, как их окликнула Татьяна, выскочившая на крыльцо здания части:

   - Ребята! Не в службу, а в дружбу. Нужна ваша помощь. Помогите, пожалуйста, девушке.

  - Ну, дык. Мы для того и… Чтобы подмогнуть, ежели чего.

 Куда-то всё красноречие у парней исчезло вдруг от неожиданности. В комнате, что выделили под санчасть, нужно было перестановку небольшую произвести. Шкаф передвинуть со столом на другое место, да две кровати занести, что в коридоре стояли. Иногда, от случайного прикосновения к телу девушки, у Лёшки вдруг по телу пробегало предательское “лиспендричество”. Так, иной раз, он ток электрический с напряжением ласково обзывал.

   - Татьяна Николаевна. А можно тебе вопрос личного характера задать? – спросил Витёк, тот, что Максимов.

   - Вот мичман Дуйфричук на построении назвал тебя старшиной первостатейной, а ты почему то, по гражданке в части ходишь?

   - Это меня так Петр Германович по старой памяти назвал. Я ведь два года отслужила в этой же части, только в другом подразделении и в другом поселке. А сейчас, после демобилизации, я сугубо гражданский человек, вольнонаемными нас иногда называют. Тех, кто в части работают. Усёк?

   - А другу твоему, наверное, интересно узнать, не была ли я замужем? Или не убежала ли оттуда от неразделенной любви-злодейки? Разочарую. И замужем не была, и убегать было не от кого. Правда, встречалась с парнем с нашей части, но он так быстро демобилизовался, что и попрощаться со мной не успел, или, скорей всего, не захотел.

   - Спасибо, ребята, за помощь. Дальше уж я сама. После вахты, небось, оба. Идите отдыхать.

    Выйдя на крыльцо, Лёшка подождал, покуда его дружок Витька не отойдет на приличное расстояние и обратился к Татьяне:

   - Я тут, Таня, сегодня глупость величайшую сморозил. Поспорил с Витьком Максимовым, что за две недели завоюю сердце твоё. При нашем споре присутствовали почти все ребята, что в курилке были. Вообщем, если тебя будут предупреждать о коварном обольстителе, то имей в виду. А перед тобой я извиняюсь за своё хамское поведение по отношению к тебе, хотя ничего еще и не успел совершить плохого.

   - Я поняла тебя, Алексей. Спасибо, что предупредил.

   Прошел день, за ним второй. Жизнь в части текла своим чередом. Ребята ходили в штаб базы на вахты свои, сменялись, отдыхали. Вечерами сражались на волейбольной площадке. Исподволь “давили косяка” все на Лёшку, боялись пропустить начало его ухаживаний, ведь на кону огромные потери у парня корячатся. Но время шло, и никто из моряков, не мог заметить ни малейшего шевеления Лёшки к девушке-санинструктору. Даже стало казаться, что он вообще потерял к ее особе всякий интерес.

   Где-то, через неделю, к Тане подошел мичман Дуйфричук, тот, которого Петром Германовичем звали. Пригласил присесть девушку на скамеечку в курилке, благо, в это время она пустая была. Достал папироску, закурил, пуская дым в сторону от девушки.

   - Ну как тебе новая работа на новом месте и в новой должности? Всё ли устраивает? Может, какие просьбы, или пожелания есть? Не обижает ли, кто-нибудь из матросов, не пристаёт с дурацкими просьбами и жалобами?

   - Всё замечательно, Петр Германович. Есть проблемы, но они решаются в рабочем порядке. А я вот почему-то чую, что Вы меня позвали сюда в курилку совсем по другому поводу.

   - Смышленая, однакось, ты дивчина. Вся в отца своего, мичмана Козлова Николая Николаевича. Другана моего фронтового. Кстати, как он здоровьем то своим?

   - Нормальное пока здоровье и у него и у мамы. Бегают, в огороде ковыряются. Как без этого. Так что слушаю Вас, Петр Германович. Выкладывайте, не стесняйтесь. Я вся – внимание.

 Бросив недокуренную папиросу в обрез, что был вкопан в землю посреди курилки, мичман придвинулся ближе к девушке.

   - Мне, моя разведка доложила пренеприятное известие. Касающееся, именно твоей личности.

   - Да Вы что! Убить хотят меня моряки или того хуже – групповое изнасилование совершить?

   - Зря юродствуешь. Так только беду на себя накликать можешь. Я, правда, не совсем поверил, но говорят, что один моряк поклялся об заклад, большой, причем, заклад. Что в течение полумесяца применит все свои силы, вплоть до грубых, физических, чтобы овладеть тобой. В смысле, покорить твоё сердце и тело должон. Вот как-то так.

    Девушка заразительно и громко расхохоталась:

    - Милый, Петр Германович. Гоните  Вы прочь от себя этих доносчиков, дезинформацию подсовывают они вам. О споре двух алтайских земляков мне в тот же день рассказал один из его участников – Алексей Шебалин. Даже извинился передо мной, за свой неумный поступок. То есть, за этот дурацкий спор.

   - Молодец парень! А я уж невесть, что подумал про него. Это что же выходит? Спор то он проиграет тогда, а это значит…

   - А на что они спорили?

   - Если Шебалин проиграет, то ребята остригут наголо его кудрявую, черную шевелюру. Ну, это еще, куда бы ни шло. Так они ему должны сбрить одну половину усов, и он в таком безобразном виде должен ходить целых пять дней и ночей кряду.

   - Вот об этом он мне - ни слова. Чует моё сердце, что-то нехорошее из этого спора произойдет. Как бы не быть беде.

                5.
     А девушка, после ухода мичмана не на шутку встревожилась. Какое-то нехорошее предчувствие закралось в ее душу. Вроде, ну и что тут такого. Ну, остригут парня, ну, посмеются ребята над его новым имиджем несколько дней. Эка невидаль, а тем более беда. А всё равно, гложет девушку смутная тревога, хоть ты тресни. И парень то понравился девушке, высокий, статный, симпатичный. На красивого цыгана молодого из какого-то, недавно просмотренного, фильма, похож здорово. Когда до окончания срока спора осталось совсем чуть-чуть, девушка не вытерпела. Улучив момент, когда Лёшка шел по плацу один, она, постучав в окно, поманила моряка зайти к ней в санчасть.

    - Здравствуй, Алексей! Смотрю я на тебя, и мне кажется, что тебя совсем не волнует, что через пару дней ты из нормального, симпатичного парня превратишься в пугало огородное. Посмешищем сделаешь себя в части. Ну, так же нельзя, Лёша. Надо что-то предпринимать тебе, причем срочно.

   - Интересный разговор завела, Татьяна Николаевна. А я ума не приложу, зачем я тебе понадобился, коль зовешь меня к себе в санчасть. И что ты можешь предложить, в таком случае?

   - А тут и придумывать ничего не нужно. Надо показать всем, что я будто втрескалась в тебя по уши. Посидеть пару раз в курилке вдвоем, можно обнявшись даже. Пару поцелуев продемонстрировать. Показательных, конечно. Но это в том случае, когда я тебе хоть чуточку нравлюсь и совсем не противна.

   - Спасибо тебе, Танюша, огромное. За участие в моей неприглядной истории. Во-первых, ты мне очень и очень нравишься. Но разыгрывать спектакль двух влюбленных, это будет нечестно и ребята сразу, же, будут думать, что это я тебя упросил сыграть этот спектакль, чтобы усы свои сберечь. Спасибо тебе, Таня, еще раз. Ну, а коли моя бестолковка ничего путнего не могла придумать, как организовать этот спор, то пусть походит лысой теперь. Может, поумнеет.

   Буквально на пару секунд Лёшка неловко обнял девушку и быстро выскочил из санчасти.

   И вот он, наступил этот час Х. Час Лёшкиной расплаты за дурацкий, им же организованный, спор. После ужина, почти весь личный состав узла связи, свободный от вахт и нарядов, собрался в летней курилке. Видя, что вот-вот  падут наземь черные кудри Витькиного друга и земляка, старший матрос Максимов предложил пойти на мировую и прекратить экзекуцию. Сам Лёшка был категорически против, а уж, собравшиеся, вокруг него моряки, так те просто “жаждали крови”, стремясь побыстрее увидеть новое лицо алтайского красавца. Такая уж натура у самцов-соперников и в современном мире.

   Доморощенный цирюльник, матрос Петухов Петька, тем временем, ручной машинкой провел первую борозду по шевелюре Алексея. Под хохот и улюлюканье собравшихся матросов. Вскоре с волосами было покончено. Настала очередь заняться усами.

   - Ну-с, и с какой половиной усов Вы намерены расстаться? С левой, или, быть может, с правой? – издевательски вежливо вопрошал парикмахер.

   - Без разницы. Хотя, нет. Сбривай левый ус.

   - Почему именно левый?

   - Не твоё дело. Сказал левый, значит левый.

   - Как изволите, сударь, - обиделся цирюльник, Петька Петухов.

   Но на этом представление не закончилось. На баночку, где только что сидел Алексей Шебалин, уселся его центровой кореш и земляк, Витька Максимов.

   - А ну-ка, товарищ парикмахер, организуй мне точно такую же прическу, как только что сотворил моему лучшему другу. Да смотри, не накосячь, ненароком, не испорть мой прикид. А то самого стричь зачну. Усов, правда, я не сподобился, покамест, носить. Так что, в этом облегчение тебе будет немалое.

   Вскоре от курилки в помещение команды потянулись зрители этого импровизированного спектакля. А в середке идут, обнявшись, два алтайских чудика, совершенно лысые, но такие довольные и счастливые. И совершенно не подозревают, что их ждет впереди. А зря.

                6.
   Во всей этой истории не было бы ничего “криминального”, если бы моряки Узла Связи служили там же, где и жили. Но в том то и беда, что местом их службы был штаб военно-морской базы. Вернее, первый этаж здания, где располагались:  дежурный по связи с помощниками, телеграфный центр, радиобюро, пост связи с подводными лодками и т. д. А до штаба нужно топать и топать. Километра три с гаком в одну сторону. А на пути могут встретиться тебе и патрули и офицеры. Вот про такую опасность не подумала “голова садовая” у Лёшки Шебалина, когда он спор дурацкий учинил.

   В первое утро после стрижки, Лёшка и Витёк до первой преграды в виде небольшой избушки контрольно-пропускного пункта, что стояла сразу за забором территории штаба, добрались благополучно и без происшествий. Сунув пропуска в лицо матросу-часовому и громко поприветствовав своего старого знакомого, друзья очутились на территории штаба. Теперь несколько десятков метров по узкой асфальтированной дороже до дверей штаба и ты в полной безопасности. В помещение, а если точнее, в комнатку, где служили ребята, забитой под завязку секретной и совершенно секретной аппаратурой и адмиралу вход запрещен, если не будет у него специального пропуска.

   Успел прошмыгнуть во входную дверь Витёк, шедший первым, а вот Лёшка замешкался, потому, как ему навстречу из штаба вышел офицер. Да не совсем простой офицер, а целый контр-адмирал Елисеев, командир военно-морской базы. Быстренько отдав честь адмиралу, Лешка уже был почти одной ногой в помещении, когда услышал за своей спиной голос:

   - Стоять, моряк. А теперь, кру-гом!

    Эту картину маслом, если была бы такая возможность, желательно всем показывать нужно. Стоят друг перед другом два человека, молодой моряк и  адмирал, возраста приличного. У первого, понятно, на лысой голове, едва прикрытой беретом, лицо, с двумя выпученными от неожиданной встречи, глазами. И самое главное на том лице – красуется всего одна половина, от когда-то шикарных, гусарских усов. Адмирал, же, сдвинув на затылок свою фуражку с золотыми веточками на козырьке, изумлённо вглядывался в это чудо. Только и осталось старому вояке, потрясти своей седой головой, чтобы попытаться узреть у парнишки второй ус.

   - Я так понимаю, старшина, что у Вас сейчас отсутствует половина Ваших знатных усов, коими я ранее исподволь восхищался. Как и вашей шикарной, уставной прической.

   - Так точно, товарищ контр-адмирал!

   - И что же могло такого случиться, чтобы Вы, старшина, так обезобразили свою внешность?

   - Долгая история, товарищ контр-адмирал. А если совсем коротко – то собственная дурость.

   - Ничего, ничего. Давай-ка, сядем вон на ту скамеечку, и ты мне расскажешь всё по порядку. Может, я и помочь тебе чем-нибудь смогу.

  Так располагал голос адмирала к откровенному разговору, что Лёшка и рассказал всю историю с появлением в части санинструктора Тани и последующими событиями, вплоть до сегодняшнего утра.

  - А ты скажи мне Алексей, я не ослышался. У вашего нового санинструктора фамилия Козлова.

   - Верно, Козлова Татьяна Николаевна. А вы что…

   - Жили мы когда-то в соседях с ее семьей. А она, с моей дочкой дружила в школе, уроки вместе делали в старших классах. Хорошей девочкой росла, умной рассудительной. А тебе, значит, с этой вот порнографией еще пять дней жить и службу нести придется. Сбривать ты его, как я понял, категорически отказываешься. Ну, да, это ведь существенная часть вашего спора. Нелегко тебе будет прослужить эти пять дней, ох, нелегко, с одним усом, то. Засмеют тебя, парень, все, кто увидит в таком виде.

     - Думаю, сынок, я смогу существенно облегчить тебе жизнь на эти пять дней. Сейчас ты бегом возвращаешься в свою часть и докладываешь своему командиру, что я, контр-адмирал Елисеев Константин Леонидович, за твой ненадлежащий, отвратительный вид, объявляю арест на гарнизонную гауптвахту сроком на пять суток. С содержанием в одиночной камере. Тебе понятно, почему в одиночную тебя? Вопросы? Нет вопросов, вот и славно. Вперед! Да. И пусть командир доложит мне лично, когда поселит тебя на новое местожительство. Свободен!

   В обратный путь до части, Алексей, как и приказывал адмирал, спешил. Иногда переходя с быстрого шага на мелкую рысь. Берет свой, он засунул за ремень, теплый ветерок теперь обдувал его лысую голову со всех сторон. Никакие патрули ему были сейчас не страшны. У него уже есть наказание. И не от кого-нибудь там захудалого капитана того или другого рангу, а от самого адмирала, командира военно-морской базы. А это вам не фунт изюма. Встречным девушкам и женщинам, если те успевали посмотреть в его, дурацкого вида, лицо, он радостно улыбался и подмигивал. А вот офицеры, встречавшиеся на его пути, почему-то не обращали на него никакого внимания.

   В кабинет командира части, инженер-майора Липникова Михаила Аркадьевича, запыхавшийся Лёшка влетел, кажись, даже впереди стука своего в дверь. Чем вверг своего командира в неописуемый, если не ужас, то в состояние, близкое к нему. Он ведь еще не успел его лицезреть в этом новом обличье

     -  Что ты сделал со своей алтайской физиономией, паршивец, ты этакий! Да я тебя…

     - Поздно, товарищ командир.

    - Что поздно? Я еще ничего не успел придумать, чтобы как следует…

    - Я и говорю, что не надо ничего придумывать. Головушку ломать свою. Контр-адмирал Елисеев облегчил вам задачу. Только что, он объявил мне пять суток гауптвахты, причем не куда-нибудь, а в одиночную камеру. Просил, чтобы Вы срочно собрали все документы на меня, не забыли продовольственный аттестат в первую очередь. А то я там с голода и холода досрочно окочурюсь. И сегодня же доставить меня к моему новому местожительству. Но если вдруг возникнут какие-либо помехи по поводу моего заселения, наказывал Вам срочно звонить лично ему. Старшина 2 статьи Шебалин доклад закончил.

   - Это что, Шебалин, шутка такая у тебя. Да вроде, не похоже. Давай-ка садись на вот этот стул и подробненько мне, без единой утайки, всё, как на духу расскажи. Чтобы я, твой командир, в курсах был.

   Пришлось Лёшке подробно рассказать о его дурацком споре и как он попался на входе в штаб адмиралу Елисееву. И как тот, своей властью, решил облегчить ему жизнь, спрятав в одиночку, на пять суток.

   - Молодец, адмирал. Кардинальное, но справедливое со всех сторон решение. И времени у тебя в камере будет предостаточно, чтобы впредь не угодить. Не буду повторять, куда, и во что, именно. Ну что, давай собираться. Я за продовольственным аттестатом твоим, а ты не вздумай, ничего лишнего на себя надеть. Всё отымут при шмоне. Часы оставь в части, ремень тоже. Подпоясайся узеньким ремешком, если штаны спадают, хотя и его тоже заберут.

   Не прошло и часа, как командирский газик уже пылил в сторону гарнизонной гауптвахты. Удалось на этот раз избежать Лешке встречи и с санинструктором Таней.

                7.
   Проснулся Лёшка среди ночи от жуткого холода. Всё тело затекло от неудобной позы. Лежать, скрючившись, поджав ноги под себя, не есть приятно. Попытался вытянуть ноги и тут же с грохотом полетел вниз. Благо, не высоко падать. Всё правильно. Сработал один из видов издевательств над арестантами, это проводить ночи, ютясь, на так называемых, “самолётах”. Этаких узеньких лежаках, шириной чуть шире плеч твоих, сколоченных из нескольких досок, а длиной они, от силы, роста твоего. Вот почему и название лежаков такое лётное. “Пикировать” приходится частенько ночами, незадачливым “пилотам” со своими “самолетами”.

  Когда вчера, уже ближе к вечеру, Лёшку завели в его “апартаменты” и закрыли услужливо дверь за ним, на огромный амбарный замок, он поразился спартанской обстановке своего нового жилища. Это была даже не камера, как объявляют во всеуслышание при аресте. Это больше походило на узкий пенал с черными стенами. Не от старости,  стены черные, а специально каким то, кузбасслаком они выкрашены. Вот потолок, тот и не черный, но мало чем отличающийся от стен. Размеры этого пенала тоже не оставили арестанта равнодушным. От силы, метра полтора в ширину и два с половиной в длину, с малюсеньким окошечком под потолком. Из “мебели” только обрезок железнодорожной шпалы. Ежели, этот обрезок “на попа” поставить, вот это и будет тебе сиденьем на целый день.

   А спальные места, что нарекли “самолетами” сидельцы, так их только к ночи, по команде, заносят ребята в свои камеры, а утром уносят обратно. А почему с них вынужденные “пикирования” совершают ребята частенько, так это совсем даже немудрено. Если один конец лежака ложится на толстую трубу отопления у стены, то под второй конец, где ноги будут лежать, подкладывается этот злополучный обрезок шпалы, причем в вертикальном положении. Ну, и попробуйте на такой шаткой конструкции ночь безмятежно проспать. С вечера, отцентровав своё тело, можно “покемарить” еще, пока не замерз. А вот если, заснув, тебе вдруг захочется повернуться на другой бок, или просто поменять положение тела своего бренного, то вот тут, то тебя и подстерегает тебя пикирование с жестким приземлением.

   Днями можешь без конца мерить камеру шагами, можешь сидеть на обрезке шпалы, но на ней опять же долго не просидишь, коли прислонишься в своей тонкой робе ледяных стен. Ждешь кормежку три раза в день, которую тебе сунут через небольшое окошечко в двери. Прогулку короткую учинят во дворе и снова в камеру загонят.

    Хоть в Лёшкины планы совсем не входило это пятисуточное посещение гарнизонной гауптвахты, да еще в одиночной камере сидеть, он отнесся к событиям последних дней весьма филосовски. Он не плакался на свою судьбу-судьбинушку, не рвал на голове потерянные волосы. Он, сидя в гордом одиночестве на своем обрезке шпалы, то задумчиво подергивал себя за оставшийся ус, то принимался вдруг закручивать его. И при этом, очень даже странная улыбка блуждала по его лицу.

   Нет, он не тронулся умом, он был просто счастлив, что случилось именно так, хоть и совсем не по его волюшке. Сейчас все его мысли были только о Тане, о его Тане. Теперь уж точно он ее никому не отдаст. Вот же балбес какой! Он даже горд был оттого, что страдает сейчас, духовно и физически, сидя на этом обрезке, лишь благодаря существованию этой девушки. Хотя, ее то вины в страданиях его физических, абсолютно никакой. Ну, коль ему нравится страдать и это доставляет ему удовольствие, что же, пусть насладится в полной мере и любовными муками. Тем паче, здесь ему ими всласть насладиться, никто не мешает.

    А что же происходило в это самое время “на воле”? По-разному, надо признать, происходило. В следующее утро на разводе в части, мичман Дуйфричук разразился гневной тирадой на своих подопечных:

   - Вы, что, и в самом деле считаете себя моряками флота нашего, славного, военно-морского? А я смотрю вот на вас, и мне кажется, что стою я перед бестолковыми пнями с глазами, если быть мне до безобразия вежливым. Спорщики грёбаные, мать вашу за ногу! Засадили одного спеца на гауптвахту, молодцы, нечего сказать! Давайте еще продолжать в таком же духе, может, получится, еще парочку туда упрятать. Прославили часть, на всю военно-морскую базу, нечего сказать! Попробуйте еще раз мне поспорить таким вот “макаром”. Заранее, лично всех остригу наголо, чтобы и в мыслях не было таких споров.

   Даже на другом конце поселка, в “адмиральском доме”, в квартире, где проживали контр-адмирал Елисеев Константин Леонидович с женой Еленой Васильевной и приехавшей в гости дочери Марины, студентки одного из краевых вузов, зашел разговор о моряке, потерявшего в споре один свой ус.

    Когда Константин Леонидович в красках расписал всю историю с бедолагой моряком, и как он, адмирал, придумал классный выход, чтобы помочь ему в этой непростой ситуации, за столом повисла подозрительная тишина.

   - Если кто хочет услышать моё мнение, - проговорила дочь Марина, то лично я не в восторге от твоего решения, папочка. Больно оно садизмом попахивает. Неужели нельзя было придумать другое решение этого вопроса, а не садить парня на гауптвахту. Да, вдобавок, в одиночку. Ты хоть сам, то заглядывал в эти камеры, хотя бы с элементарной проверкой?

  - Во, дочь, даёт! Прям, под корень рубанула! А ты, мать, что по этому поводу скажешь?

   - А то и скажу тебе, что стареешь ты отец. На пенсию, по-видимому, пора уже. Неужели в памяти твоей стёрлось совсем, как ты, курсантиком молодым в самоволку ко мне из училища бегал. По тонкому, неокрепшему, невскому льду бегал. Пока не провалился в Неву. А ведь тогда тебя спасли и наказания никакого не получил ты за это.

   - Ну. Нашла о чем вспоминать. Там совсем другое. Там любовь была, а это чувство святое.

   - А здесь? Мне кажется, поступок парня говорит о том, что он не юлил, не прятался, а остался верен условиям их спора, пусть и дурацкого, чтобы ему в дальнейшем это не стоило. Это как у Гайдара в рассказе, когда часового забыли снять с поста.

   - Папа, а как ты назвал фамилию девушки, из-за которой разгорелся весь этот сыр-бор?

   - Да ты ее должна помнить. Это подружка твоя школьная, Козлова Таня. Что по соседству с нами жили.

   - Здорово! Мы же с ней уже, сколько лет не виделись. Надо обязательно встретиться с ней. И на парня этого хотелось бы посмотреть обязательно. Он мне уже заочно сильно понравился за его позицию в этом споре.

                8.
   На следующий день к воротам воинской части, где происходили все  последние события, подъехал легковой автомобиль. Если быть точным, то это было такси марки “Волга”, салатного цвета, с шашечками на боках. Совсем не часто, а по правде, так очень редко, к воротам КПП подъезжали гражданские автомобили, а уж таксомоторы, тем паче. Поэтому, все, кто был в это время на плацу и в курилке, с нескрываемым любопытством стали разглядывать, меж дыр в заборе, кого нелегкая к ним в этот раз принесла. Или какой напасти надо ждать, а может радость, кто-то привёз нежданную.

      Ба! Так пассажир, то женского рода, оказывается. Да, да. Именно так. Глядикося, совсем юная девушка, выйдя из автомобиля, смело направилась к КПП, где ее уже поджидал мичман Дуйфричук. Значит, не бедствует девонька, пронеслось в голове у старого служаки, коли на такси разъезжать изволит.

     Спрашивается, почему всегда и везде мы только и встречаем этого пожилого мичмана? Как будто других сверхсрочников в части нет. Да потому, что мичман, Петр Германович, был старшиной команды в этой части и поэтому ни одно, мало-мальское, событие не должно проходить мимо его зоркого, выпуклого, военно-морского глаза. Когда как его остальные собратья-сверхсрочники, большую часть службы проводили в штабе на телеграфном центре. А здесь они появлялись, в основном, лишь, когда заступали в наряд дежурными по части.

   - Здравия желаю, юная красавица! Надеюсь, вы не заблудились и попали в нужное Вам место. А то, смотрю, и такси отпустили уже, не придержав на всякий случай.

   - Здравствуйте, товарищ мичман. Нет, я не заблудилась. Мне хотелось бы повидать мою школьную подругу, Козлову Таню, что работает в вашей части санинструктором. Можете организовать мне эту встречу? Вот мой паспорт, взгляните.

   - Так, так. Елисеева Марина Константиновна… Это что же, выходит, что Вы дочка нашего…

   - Тише, тише. Не надо громко афишировать, кто я такая есть. Зачем? Так как, насчет моей просьбы о встрече.

   - Да, конечно, конечно. Вон она, как раз в курилке сидит с моряком лысым. Ну, его, то я могу шурнуть сейчас оттуда, чтобы он не мешал вам.

   - Не надо, не надо. Это даже хорошо, что и он там. Подскажите, как его фамилия?

   - Максимов Виктор.

   - Спасибо Вам большое. Ну, так я пошла?

   - Да, да. Идите.

  Не успела девушка отойти на несколько шагов, как мичман по телефону уже набирает номер командира части:

  - Товарищ командир. Разрешите доложить. К нам в часть только что на такси приехала дочь нашего адмирала Елисеева. Цель приезда - повидаться со своей школьной подругой,  Козловой Таней. Есть, не мешать.

   А в курилке, до появления Марины, видать, шло очень активное обсуждение какой-то проблемы, судя по размахиванию рук этого, наголо остриженного, моряка. На подошедшую девушку оба уставились с немым вопросом в глазах. Мол, кто ты такая, и чего тебе нужно от нас?

   - Здравствуйте, вам! Ну что, подруга, никак узнать меня не можешь? А я тебя вот сразу узнала.

   - Маринка! Вот так встреча! Ты как нашла меня здесь?

   - Ну, это не трудно сделать, если захотеть.

   - Извините, девушки. Не буду вам мешать. Я, пожалуй, пойду, отдохну, малость. Мне ведь скоро в ночь на вахту топать.

   - Нет, нет. Останься. Это хорошо, что и тебя я увидела сейчас.

    Пока девушки, как всегда в таких случаях бывает, в первые минуты встреч, засыпали друг друга вопросами, Витёк старался незаметно, но внимательно рассмотреть гостью получше. Если еще совсем недавно, впервые увидев Таню, он считал, что вот он идеал женской красоты и красивей Татьяны быть на свете, точно, никак не может. То теперь, глядя на Марину, парень стал сильно сомневаться в предыдущем идеале. В отличие от Тани, Марина была темноволосой, с роскошной, длинной косой до пояса. С карими глазами и тонким, прямым носиком. А фигурка, то какая у нее! Прям, будто выточена вся из какого-то благородного камня искусным мастером. Нет, Танюша, конечно тоже хороша, спору нет, но Маринка всё же, как ни крути, краше ее. Глядя в этот момент на Витька, даже и не подумаешь, что вот такие мысли, о красоте девичьей, могут роем роиться в его стриженой бестолковке. Вот так, не мешая подругам, мысли крамольные прокручивал в голове своей. Пока девушки восстанавливали в памяти события последних трех лет их разлуки. И вдруг во всю мощь в его голове прозвучали грозные предупреждения командира:

    - Максимов! Повторять второй раз не буду! Никогда не суй антенну своего радиопередатчика в зону уверенного приема девушки, не проверив надлежащим образом обстановки. В противном случае, за пять минут сигарьки, получишь семь лет каторги.

    Очнулся Витёк от Маринкиного голоса:

  - Не буду лукавить вам. У меня в штабе служит хороший знакомый, - тут Маринка тихонько коленкой свой коснулась ноги Татьяны.

  - Он мне и поведал о курьёзном случае, когда в наш штаб хотел пробраться диверсант под видом матроса. И ему это почти удалось, если бы не случилось непредвиденное. Видимо, или плохо приклеил свои бутафорские усы он, только вот один ус свой и потерял лазутчик по дороге. Тут мой знакомый, заметив отсутствие уса, не растерялся и сумел задержать его. Применив несколько болевых приёмов, скрутил и на гауптвахту отвёз, для выяснения личности.

   - Трепло, твой знакомый и больше никто! А ты поверила и уши развесила. Если хошь, я могу рассказать тебе, как дело обстояло на самом деле.

   И не дожидаясь Маринкиного согласия, Витёк начал, нет, не рассказывать, он разыграл настоящий мини-спектакль и себя в главной роли. Он то вскакивал со скамейки, то припадал к земле, то на коленях стоял перед Татьяной. И под занавес, пытался даже тихонько спеть куплет какой-то блатной, жалобной песни. Про зека, которому сейчас, ой, как, тоскливо за решеткой сидеть.

  Девушки заразительно смеялись. Особенно в восторге от Витькиного спектакля гостья была. Мичман Дуйфричук, глядя издали на Витькины выкрутасы, только крутил головой, вполголоса приговаривая:

  - Ну, артист, ядрёна вошь! Одно только и сказать могу – чудик, он и есть самый настоящий чудик алтайский. Эх, ма, лето не зима! Помог вот своего кореша упрятать в каталажку, а сейчас концерт ставит перед девушкой незнакомой. Видно очень понравиться гостье хочет, того и гляди, как бы из кожи своей не выпрыгнул от усердия. А сам, поди, еще и не знает, чья дочка деваха эта.

   А в это время, старший матрос Витёк Максимов дошел в своем импровизированном концерте до роли адмирала в  этой истории. Уж тут, то он не пожалел черной краски, чтобы “обмазать” ей, бедного Константина Леонидовича, с ног до головы:

  - Марина! Ты представить себе не можешь, какой это черствый и бездушный человек. Благодетеля, видите ли, из себя сделал. От насмешек, якобы, спрятал парня! Куда? На “губу”, да еще и в одиночку! Спасибо тебе, отец родной, за такую заботу! Мог бы приказать нашему командиру и здесь Лёшку в части на пять суток пристроить. Вон, надо траншею под отопление вырыть вручную. Труба напрочь сгнила, а ведь зима на носу. Нет, пусть лучше сидит и прозябает там, парнишка.

   Витёк совсем не обращал внимания на тайные Татьянины знаки, чтобы замолк, наконец. Парень весь кипел от обиды за своего земляка и друга.

   - А тебе не кажется, Виктор, что во всём этом есть и твоя вина. Причем не малая. Это ведь ты предложил этот дурацкий спор. Это ведь ты предложил ужесточить условия спора, - если твой друг проиграет, то вдобавок должен сбрить один ус. А у тебя, у самого, то усов, вижу, и в помине нет. Несправедливо, очень несправедливо получилось. На мой взгляд.

   - И, кстати. Если уж на то пошло, то мы с мамой тоже осудили папин поступок и прямо ему об этом сказали. Когда он рассказал нам о том, кого он встретил тогда при входе в штаб.

   - Постой, постой. Так ты, значит, дочь нашего командира базы, контр- адмирала…

   - Можешь не продолжать, Виктор. Да, я его дочь. Приехала вот на каникулы домой. Учусь в институте, в краевом центре. Вот захотела встретиться со своей школьной подругой, про которую тоже от отца узнала, где ее найти. И очень повезло, что с тобой познакомилась и узнала много чего интересного.

   - Надеюсь, с отцом не поделишься, что я о нем тут сказал. Хотя, почему бы и не сказать. Пусть знает, что о нем матросы думают. Это ведь не только мое мнение. Да я и сам бы мог… наверное, это ему сказать, если бы случай такой представился.

   Подошедший в курилку командир части, инженер-майор Липников, извинился, что вынужден прервать беседу гостьи с Виктором и Татьяной:

   - Виктор! Пять минут даю тебе на сборы, и я быстренько везу тебя на телеграфный центр. Только что мне позвонили оттуда и сообщили, что матроса Валиева срочно увезли в госпиталь, с подозрением на острый приступ аппендицита. Так что вахта твоя, в отсутствие Шебалина, может продлиться неопределенно долго.

   - Михаил Аркадьевич! А мне можно с вами до штаба доехать? – спросила Марина.

   - Конечно, можно. Уместимся все. Правда, газик это не адмиральская “Волга”, но ездить можно.

                9.
   Шли третьи сутки пребывания Лёшки Шебалина на гарнизонной гауптвахте. Пообвыкся парень, притерпелся к условиям здешней жизни. Как говорится, захочешь жить, всё можешь вытерпеть, чтобы выжить, а тут совсем не так страшен черт, как его малюют. Да, тяжко приходится, сутками в полутёмном пенале находиться. Но кормят, поят, на прогулку и в туалет выводят. Даже  лежаки из досочек на ночь предоставляют. Спи, родной. Не упади только ночью с него.

   Нашел себе занятие Лёшка, чтобы хоть как-то скрасить пребывание своё здесь. На день, он подтаскивал свой обрезок шпалы к кормёжному окошечку в двери, садился на него и смотрел, что творится за пределами его камеры. Правда, видел он совсем немного, всего лишь часть камер напротив, где находились подследственные. Это бедолаги, что ждали своей участи, то есть суда над ними. Когда Лёшку выводили в туалет, или за “самолетами,” он уже мог представить себе расположение помещений на гауптвахте. Сначала идут общие камеры, где сидят по нескольку человек. Но их днями не встретишь здесь. Они с утра до вечера на различных работах трудятся.

   За этими камерами пара ступенек вниз и длинный средний проход. А по обеим его сторонам одиночные камеры. С правой стороны, камеры для суточников, с левой, для последственных. И тех и других по двенадцать камер. Лёшке досталась самая дальняя, двенадцатая.

  Вот сядет парень у окошечка в дверях, смотрит в него, но больше слушает, гулкие голоса ребят конвоиров, или арестантов, что переговариваются между собой в камерах, хотя и не видят друг друга. Вчера озадачил Лёшку конвоир, что выводил его на прогулку:

   - Вот напротив твоей камеры, тоже в крайней, сидит под следствием старший лейтенант. И думаешь за что? За изнасилование! И самое интересное знаешь что? Хрен догадаешься. В прошлом карауле, когда мы стояли, я заводил к нему в камеру его жену на свидание. Красивую девушку, между прочим. И что бы еще надо было старлею, а вот…

  Не договорил тогда конвоир, не успел. И вот сидит Алексей Шебалин в засаде у своего окна наблюдения, смотрит в темное окошечко, что напротив и думу думает про этого лейтенанта и жену его. Вот зачем она, после того, что он натворил, к нему еще и на свидание пришла. Ну ладно, вот пришла она, а где разместятся они в камере. Оба на чурбаках этих сидеть будут, друг против друга и в глаза смотреть не отрываясь.

  Закавыка, однако. А, ежели… Тогда лежать на чем? На “самолете”? Не поместятся, да вдобавок грохнутся еще. Да ну, ерунда полнейшая. Жаль, не успел конвоира парнишку расспросить тогда. За то вот сиди сейчас у амбразуры своей и думай за них, что они там сотворить смогли. Да и к чему, спрашивается.

  И Лёшке на ум тут же пришли “золотые” слова командира, Михаила Аркадьевича:

   - Ребятки мои! Не суйте сразу штырьки антенн своих в зону их уверенного приема. Не спешите! Прислушайтесь, нет ли помехи, какой, в зоне приема. А когда убедишься, что девушка вся горит от желания. Конечно же, от желания побыстрее, принять твое послание, вот тогда и флаг тебе в руки! В противном случае будет тебе не только сигарьгА, но и каторгА непременно.

  Эх, летёха, летёха! Не довелось тебе послужить под началом нашего командира, не слышал ты его “эзоповского” языка, вот cам кашу заварил, сам и расхлёбывай теперича.

   Вдруг Лёшке послышалось, будто в конце коридора, там, где его недавно принимали, прозвучала его фамилия. Причем несколько раз и разными голосами. И один из них, будто бы самого командира Лёшкиного, инженер-майора Липникова Михаила Аркадьевича.

  - Ну, что ты копаешься, лейтенант, как восьмиклассник с бюстгалтером. Одну бумажку найти не можешь. Смотри, с огнем играешь. Адмирал ждать долго не будет. Он быстро выводы сделает насчет тебя. Ага, сразу нашел. Вот и славно.

   И верно. Протопали по коридору ноги матроса-конвоира, лязгнул замок, и дверь распахнулась настежь на Лёшкину свободу. Глянул напоследок в противоположное окошечко, где старлей сидит. Темно, не смотрит тот на мир через окно своё, как Леха. Ну и ладно.

   Выйдя на улицу, Лёшка, первым делом набрал полные легкие воздухом свободы. Каким же вкусным он показался, после затхлого, сырого и вонючего воздуха в камерах гауптвахты.

   - Большое спасибо, товарищ командир, за мое досрочное вызволение из неволи. А, что случилось, не дали мне и до конца досидеть?

   - Ах, ты… неблагодарная. Претензию предъявить хочешь? Пошли тогда обратно.

   - Что Вы, что Вы! Просто интерес поимел. А как адмирал к этому отнесется?

   - Вот адмирал то и позвонил нашему начальнику связи, Генриху Михайловичу, и приказал срочно освободить тебя из-под ареста. А тот уже мне его приказание довел, чтобы “мухой” исполнил его. У нас тут действительно аврал получился с нехваткой спецов, вашего брата. Твоего напарника, Валиева, в госпиталь увезли с острым приступом аппендицита, но адмиралу, то откуда бы знать о наших проблемах. Хотя. Я, кажется, дошурупил, что почём. Ай да, Марина! Ай да, молодчина, девка, забодай ее комар!

   - Кто такая, товарищ командир? Я ее знаю?

   - Не знаешь. И, слава богу, что не знаешь. Не представляю даже, что может случиться, когда узнаешь. Боюсь, второго спора между алтайскими чудиками избежать не удастся. Вот только на что спорить станете, пока не разумею.

  - Ну, вот и прибыли. Вылезай, бери чистое белье и в кочегарку к Гримасову. Смываешь арестантскую грязь, сбриваешь позорный ус свой, и на камбуз. Там Михайловна должна оставить на тебя ужин. Поужинаешь и бегом в штаб. На подмогу, к Максимову. Поди, благим матом орет уже тот, от свалившейся на него, запарки.

                10.
    -  Как, это ты!? Да неужели?! Не верю своим глазам! – завопил Витёк Максимов, увидев Лёшку в штабе на пороге боевого поста поздним вечером.

   - А ты что думал, до конца службы я там буду гнить? Нет, дорогой землячок, не поддует. Прикинь, нам служить то осталось всего ничего. Сентябрь, октябрь, а в ноябре, по любому, ДМБ, и здравствуй, Алтай любимый! Встречай своих сыновей, что не посрамили тебя своей службой!

   - Ну, ты сказанул, землячок! Я, то ничего, а вот ты замарал себя отсидкой в этом заведении.

   - Ну и зануда же ты, Виктор Иванович! Даже помечтать рядом с тобой не получается. То ли дело там, откуда вызволили меня. Ладно, шутки в сторону. Какие проблемы у нас со связью? Докладывай.

   - Абсолютно никаких. Да и Валиев из госпиталя только что звонил. Не подтвердился диагноз аппендицита. Завтра, как огурчик, уже здесь будет.

  Лешка хозяйским взглядом оглядел своё заведование. Вся аппаратура работала в штатном режиме. Лампочки на панелях перемигивались разными цветами, реле весело пощелкивали, вентиляторы изо всех сил пытались остудить, нагретые до безобразия, внутренности железных мостров. Но до чего же умные, чертяки, они к тому же. Эти железяки, напичканные внутри разными прибамбасами.

     - Ты, давай, землячок, лучше расскажи-ка мне, что произошло в части за моё отсутствие? Наверное, есть что рассказать. Случайно, не обольстил мою Татьяну, пока меня не было? А я ведь ее так с того утра, когда заловил меня наш адмирал, больше и не видел.

   - Лёша, Лёша! Ну, скажи, зачем мне твоя Татьяна. Тем более, ты столько натерпелся из-за нее в последние дни. Да и вообще. Сам вот раскинь мозгами своими. Зачем мне дочь какого-то мичмана, когда я, уже, считай, наполовину, зять нашего адмирала.

  - Ну и трепло, же ты, старший матрос Виктор Максимов. Давай быстренько рассказывай, да всё по порядку, не стесняйся. Пока обстановка на вахте позволяет.

 - Добро. Ну, тогда я, пожалуй, начну с того момента, когда мы с Таней, уточняю, с твоей Таней, ярким, солнечным днем, сидели в нашей курилке и горько оплакивали незавидную судьбу, сидящего в тюряге, Леши Шебалина. Да так, что и не сразу заметили, как к нам подошел наш мичман Дуйфричук. Оказывается, он не один к нам подошел, а привел с собой девушку еще. Невиданной красоты. Это я сразу определил. Ну, о её прелестях я опускаю в рассказе, тебе не обязательно о них знать.

   - Тут мичман и говорит, обращаясь лично ко мне. Вот смотри, мол, Максимов, какая девушка изъявила желание с тобой познакомиться. Не посрами, говорит, честь мундира своего. Не оплошай, сынок. Надеюсь на тебя. Небось, ты и сам видел, как она к нашей части, не на чем-нибудь, а на такси приехала с шашечками.

   Лёшка не думал перебивать и тем паче, останавливать своего друга и земляка, которому дали возможность вскочить на своего любимого конька – потрепаться от души. Тем более, своему лучшему другу, который сам попросил его прояснить обстановку в его вынужденном отсутствии.

   - И ты знаешь, Лёша, сознаюсь тебе, как на духу, что мне даже не по себе стало, когда она мне глазки стала строить. И так состроит их, и этак. Спасибо Татьяне, та принялась меня выручать, разговор на другую тему переводить. На тебя, горемычного, и на твоё заточение.

   - А потом выяснилось, что они, оказывается, Таня и Марина,  учились в школе когда-то, и вот благодаря мне, у них такая неожиданная встреча получилась. Пришлось мне в разговоре и о тебе немножко рассказать, хоть на чуть-чуть внимание от своей персоны отвести в сторону.

  - И тут я, Лёха, впросак попал охрененный, балда. Я так красиво, ты же знаешь, как я это могу, стал “наезжать” на нашего адмирала, за его приказ отправить тебя в места, не столь отдаленные. Хорошо, что не успел совсем “раздавить”, потому как, Маринка эта оказалась его дочкой.

  - Командир наш, Михаил Аркадьевич, вовремя подоспел. Подошел и велел быстренько мне собираться и дуть на вахту. Для скорости даже отвез до штаба меня на своем газике. И сидел я, Лёха, на заднем сиденье рядом с красавицей Мариной, со своей будущей пассией и сердце моё, то от блаженства замирало, то выпрыгнуть было готово от привалившегося счастья мне.

  - Лёха, веришь, нет, но в те моменты, когда мы случайно прижимались плечами своими друг к другу на поворотах, веришь-нет, у меня сеанс той запретной связи, о которой говорил командир, мог бы сам по себе образоваться. Даже без предварительной разведки и настройки. Во, блин, такие вот дела.

   Лёшка еле смех свой сдерживал, слушая монолог своего друга. Только этот алтайский парень мог так беззастенчиво врать, не моргнув ни разу своим глазом. Да так убедительно, что даже жалко его потом было разоблачать своими наводящими вопросами.

   - Так, может, Витёк, девушка и не к тебе приезжала, а к своей подруге. А про тебя она и слыхом не слыхивала раньше.

   - Может и так. Но вот как только увидала меня, она враз и про Таньку твою забыла.

   - Ну что тебе могу сказать, мой брат. Я очень рад твоему приобретению, да еще в придачу с таким тестем. А она, то хоть знает сама, какая ей замечательная участь приготовлена?

   - Еще нет. Не успел сказать. Да тут вот ведь какая закавыка нарисовалась. Ей еще год в институте доучиваться. Студентка она. Через несколько дней обратно на учебу нужно ей уезжать. Прям, голова кругом пошла у меня, от проблем будущих.

   - Дорогой мой землячок, Витька Максимов! Прошу не забывать, что и нас с тобой через два месяца выпнут из части и отправят в гражданскую жизнь на все четыре стороны.

   - Да, друг. Об этом как-то и не подумал я. Привык к такой жизни. Думал, так всегда будет продолжаться. И мы всегда будем рядышком с тобой. Даже  грустно стало. Во! Секи момент! Работа, кажись, у нас пошла. По местам стоять! С якоря сниматься!

                11.
  Да, прав оказался Витёк. Пошла работа. Да такая, что за всю ночь, не удалось сомкнуть глаз своих. Да еще угнетала эта жара от этой раскаленной аппаратуры. Какая там роба! В тельняшках, и то пот по спине ручьем бежит. После сдачи вахты, выйдя на улицу, аж голова у парней кругом пошла от пьянящего осеннего воздуха. Да, да. На дворе уже первое сентября с утра.

   - А всего, каких то несколько лет назад мы бы с тобой, Витёк, в это утро на первую линейку в школу топали. Первоклашки с букетами цветов торжественно вышагивали тут и там по улицам. А лица, то всех какие у них были! Торжественные, и до ужаса серьезные!

   Придя в часть, ребята прямиком в столовую позавтракать и быстрее в свой кубрик. Так спальные помещения назывались в части. А то, как же, иначе. Часть, небось, военно-морская. На удивление, никто на территории части ребятам не попался, даже мичмана с русской фамилией Дуйфричук, нигде не было видно. Разобрав постели, парни юркнули в свои кровати. И провалились в глубокий сон. Каждый, в свой.

   Проснулись уже ближе к ужину. Сходили, умылись. В коридоре столкнулись с командиром, инженер-майором Липниковым.

   - Зайдите ко мне в кабинет. Разговор есть. Оба.

   - Присаживайтесь поудобнее. Вот смотрю я на вас, орёлики вы мои, алтайские, и сердце в груди моей, прям таки, заходится, от отеческой любви к вам. Оба лысые, бесусые, будто только служить начали. Новобранцы, да и только.

   - А отчего у вас вид такой, позвольте вас спросить? Запамятовал я, что-то. Видно старость подкрадывается. Ах, да! Кажись, спор у вас возник, на тему серьезную очень. Такой спор, что один из вас на гауптвахту даже загремел.

    - Ну и как? Всё в ажуре, старшина Шебалин? Так вот, докладываю вам, дорогие мои. Пока вы изволили отдыхать, в части произошли некоторые события, касающиеся вас обоих. Первое. Зашла ко мне в кабинет санинструктор Козлова Татьяна, да не одна, а с симпатичным, молодым человеком. И положила мне на стол заявление об увольнении по семейным обстоятельствам.

   - А обстоятельства такие. Буду краток. Парень, с которым она прежде дружила, демобилизовался и уехал к себе на родину. Но там, видимо, одумался и вернулся, чтобы забрать Татьяну. И скажу вам по секрету, что Татьяна ждет ребенка от него. О чем узнала совсем недавно. Сейчас они у ее родителей и завтра-послезавтра уезжают к нему на родину.

   - Теперь касаемо Максимова. Чтобы ты щеки то свои сильно не надувал и не ходил, как тот индюк напыщенный, смею тебя обрадовать. Возле штаба, когда я там был, ко мне подбежала Марина, дочь нашего адмирала. Попрощаться, как она сказала, что возвращается сегодня со своим любимым человеком в город, продолжать учебу в институте.

   - А как же я?

   - А ты, как и я, головка… от часов “Заря” – ответил ему его товарищ по несчастью.

   Вот мы и узнали с вами о, совсем малюсеньком, эпизоде, случившимся на службе с двумя пареньками алтайскими. Нормальными ребятами, правда, большими любителями похохмить и поспорить. Вполне возможно, что после этого случая будут осторожней земляки. Да и служить то им осталось, всего ничего, как говорится, с гулькин нос. Пожелаем же им всего хорошего и впросак больше не попадать. В любовный, конечно.

 
                *** ПРОДОЛЖЕНИЕ ПИШЕТСЯ ***