3. История Украины от времён Иафета эпизоды

История Украины от времён Иафета эпизод"Три гетмана"

Три гетмана. Три разных пути. Одна идея – Украина.
В украинской истории было много гетманов.
Но только единицы мыслили не ситуативно, а государственно.
Есть три, чья деятельность наиболее последовательно работала на идею украинской политической субъектности.
;; Петр Конашевич-Сагайдачный
Тот, кто впервые ввел Украину в европейскую политику
Сагайдачный действовал тогда, когда о независимой Украине еще не говорили в современном смысле.
Но он создавал предпосылки государственности там, где их не было.
Он:
• превратил казачество в регулярную военно-политическую силу;
• сделал Запорожское войско субъектом международной политики;
• вернул православную иерархию, защитив культурную и духовную основу нации;
действовал в европейском контексте, а не в орбите Москвы.
Сагайдачный не искал «старшего брата».
Он искал баланс интересов, где у Украины был голос.
; Филипп Орлик
Давший государственности правила
У Орлика не было территории и армии.
Но имел ясное представление, каким должно быть государство.
Конституция 1710:
• ограничивала власть гетмана;
• признавала права казачества и общин;
• четко провозглашала независимость Украины от Московии.
Это была не романтика – это была политическая программа суверенитета.
Орлик проиграл силой,
но выиграл смыслом.
;; Иван Мазепа
Тот, кто сделал окончательный выбор
Мазепа долго строил автономию внутри империи.
Но когда стало очевидно, что Москва уничтожит всякую свободу,
он порвал союз, осознавая риск.
Союз со Швецией был не авантюрой,
а попыткой вырвать Украину из имперской удавки.
Поражение под Полтавой разрушило план.
Но не уничтожила правду:
Мазепа был не изменником, а первым, кто открыто бросил вызов империи.
Итог
Сагайдачный создал международный статус и силу.
Орлик сформулировал государственную модель.
Мазепа сделал осознанный цивилизационный выбор.
Они не были безошибочны.
Но ни один из них не передал Украину Московии как стратегический выбор.
Именно поэтому они важны сегодня.
во время, когда история снова спрашивает не о лозунгах,
а об ответственности за решение.