Хороший человек

В нашем городе у многих есть тень. Не та, которая от солнца — живая. Ходит рядом, как собака. Моя пахла полынью.

Бабушка говорила: чужую не трогай.
Про свою — молчала.

Бабушка умерла, когда мне было пять. Её тень ушла за ней — я видел, как она скользнула в гроб за секунду до того, как закрыли крышку.

Мне было семь, когда я понял правило.

Мы с Костей нашли кошку. Драная, с гноящимся глазом. Моя тень потянулась к ней, обвила, как одеялом. Внутри стало тепло. Я сказал — возьмём.

Дома мать посмотрела на кошку. На меня. На мою тень, которая всё ещё держала это рваное, гноящееся тельце.
Вздохнула. Тем вздохом, от которого всё внутри сжимается.

— Ладно, — сказал я. — Не надо.

Моя тень отпустила кошку. Отползла в угол. Я заметил, что она стала меньше. Как будто откусили.

Мать погладила меня по голове.

— Умница. Хороший мальчик.

В тот вечер мне показалось, что тень смотрит на меня. И в её взгляде — если у тени есть взгляд — было что-то похожее на вопрос.

В школе я хотел рисовать.
Моя тень тянулась к бумаге, к карандашам, к пятнам света на парте. Когда я рисовал — она оживала. Становилась чётче, гуще, теплее. Пахла уже не полынью — чем-то сладким, как нагретая сосновая смола.

Отец сказал: художники голодают. Иди на экономику.

Я пошёл на экономику.

Моя тень не пошла.

Она осталась в дверях. Я обернулся — она стояла на пороге, неподвижная. Как собака, которую привязали и ушли.

Я ждал. Она не двигалась.

— Иди, — сказал я шёпотом.

Она пошла. Но теперь отставала на шаг. Иногда на два. К концу первого курса я перестал чувствовать её запах.

Девочки делились на тех, от которых тень оживала, и тех, от которых — нет.

Настя была из первых. Когда она проходила мимо, моя тень тянулась к ней, как растение к свету. Настя смеялась, и её собственная тень — крупная, рыжеватая, с рваными краями — смеялась вместе с ней.

— Твоя тень тебя выдаёт, — сказала она однажды.

Я покраснел. Моя тень — тоже. Не знал, что так бывает.

Мать сказала: посмотри лучше на Лену.

Тень Лены была аккуратной. Бледной. С ровными краями, как вырезанная из бумаги. Она не пахла ничем.

Моя тень не тянулась к ней. Но и не отползала. Просто лежала рядом — тихо, ровно, как неживая.

Я сделал предложение через год.

В ночь после свадьбы я проснулся от холода.

Посмотрел на пол — моя тень лежала далеко, у противоположной стены. Впервые она спала отдельно от меня. Как чужая.

Я встал, подошёл, присел рядом.

— Эй.

Она не шевельнулась.

Я коснулся её пальцами. Свою тень трогать можно. Она была холодной. Раньше была тёплой — я помнил.

Мне было тридцать четыре, когда я встретил Машу.

Она работала в кофейне напротив офиса. У неё была странная тень — слишком большая, слишком яркая, слишком живая. Тень не умещалась под стойкой, выплёскивалась на стены, на пол, на посетителей. Когда Маша смеялась, её тень смеялась тоже — я видел, как она вздрагивает.

Моя тень — маленькая, бледная, почти прозрачная — потянулась к Машиной. Впервые за годы. Я почувствовал это как толчок в грудь.

Маша посмотрела на меня. Потом вниз — на наши тени.

— Она скучает, — сказала Маша.

Я приходил каждый день. Моя тень оживала. Густела. Я снова чувствовал её запах — забытый, горький, полынный.

Однажды Маша накрыла мою руку своей. Её тень накрыла мою.

— Она умирает, — сказала Маша.

И сразу отвернулась, как будто сказала лишнее.

Я знал, что она права. Моя тень знала тоже — она дрожала.

Но мать была бы разочарована. Отец. Лена. Все узнали бы, что я — не хороший.

Я перестал ходить в ту кофейню.

В последний раз я видел свою тень три года назад.

Она была размером с ладонь. Почти бесцветная. Лежала в углу спальни, как скомканная бумажка.

Я хотел поднять её. Положить в карман. Сохранить.

Утром — исчезла.

Я искал. Под кроватью, в шкафу, за шторами. Нигде.

Лена спросила:

— Что потерял?

— Ничего. Всё в порядке.

Она кивнула. Лена никогда не замечала чужих теней. Только свою — бумажную, аккуратную, всегда на месте.

Теперь я хожу без тени.

Это не так редко, как кажется. В нашем городе много таких — взрослых, правильных, с хорошей работой и хорошими семьями. Мы узнаём друг друга по глазам. По тому, как не смотрим вниз.

Я не помню, как это — хотеть.

Вчера я видел кошку. За гаражами, где и тогда.

Драная. Один глаз гноится. Та же или другая — не знаю.

Она посмотрела на меня. Потом вниз — туда, где должна быть тень.

Долго смотрела. Как будто видела что-то.

Потом потёрлась о ногу — о ту сторону, где пусто.

Я стоял и не двигался.

Асфальт был тёплый от солнца.