Костёр. Последний разговор

  Костёр. Последний разговор


Лето вернулось, но Мишка был другим. За этот год он вытянулся, плечи раздались вширь, а в движениях пропала детская суета. Он больше не бегал за хворостом, чтобы выслужиться. Он просто знал, что костру нужно дышать.

Дед заметил это сразу. Он сидел на вытертом бревне, грея руки о кружку с чаем, и смотрел, как внук уверенно, почти по-хозяйски, укладывает ветки шалашом.

— Огонь любит твои руки, — заметил дед.

— Он просто чувствует, что я перестал спешить, — ответил Мишка, не оборачиваясь.

Пламя занялось не сразу — сначала лениво лизнуло бересту, потом жадно вцепилось в сучья, выхватывая из темноты лицо старика и повзрослевший профиль парня.

Мишка сел напротив. В кармане куртки у него вибрировал телефон, но он не доставал его. Там было сообщение, которое хотелось показать всему миру.

— Меня в сборную взяли, дед, — не выдержал он. Голос дрогнул от гордости. — Тренер сказал, я лучший за пять лет. Хочу в сторис выложить, пусть пацаны видят.

Дед медленно отхлебнул чай. Пар поднялся к его глазам.

— Радость жжёт карман? — усмехнулся он. — Выложи. Только потом не удивляйся.

— Чему?

— Что у друга вдруг испортится настроение. А на тренировке кто-то «случайно» ударит по ноге.

Мишка нахмурился:
— Ты опять пугаешь.

— Я берегу, — дед посмотрел на искры, улетающие в небо. — Запомни, Михаил: храни своё счастье в тайне, как код от сейфа. Радостью делись, а изнанку прячь. Знаешь, какая там алхимия? В моменты черной зависти слепой начинает видеть, как снайпер, а глухой слышит даже твой шепот. Не давай им координат твоей души. Счастье любит тишину, а не трибуну.

Мишка помолчал, разглядывая носки своих кроссовок. Телефон в кармане затих, и желание хвастаться почему-то пропало.

— С друзьями сложно, — глухо сказал он. — Я с Валеркой полгода не разговариваю.

— Виноват кто?

— Да оба. Но я первый не пойду. Это дело принципа.

Дед подбросил в огонь толстую ветку. Она зашипела.

— Принцип… — протянул старик. — Красивое слово для гордыни. Ты думаешь, сила — это стоять на своём? Нет, Миш. Сила — это открытое сердце. Первым шаг делает не тот, кто неправ, а тот, для кого Человек важнее собственного Эго. Только Великий Дух может простить и не почувствовать себя униженным. А слабый… слабый прячется за обидой, как за картонным щитом.

Мишка с силой ковырнул землю носком кроссовка.

— Я пробовал, дед! Я хотел помириться. А он всё равно отдалился. Стал чужим.

— И ты держишь его?

— Обидно же.

— Не путай потерю с освобождением, — голос деда стал жестче. — Не держи руку, которая не сжимает твою в ответ. Посмотри на дерево: если ветка сухая, она отламывается. Не потому что дерево плохое, а чтобы дать жизнь новым росткам. Люди уходят, потому что их роль в твоем сценарии сыграна. Отпусти. Освободи место для Чуда.

Мишка поднял голову. В его глазах блестели отсветы огня — злые, резкие.

— Легко сказать «отпусти». А если хочется врезать? Если они ведут себя как… — он не договорил, сжав кулаки.

— Как тьма? — закончил за него дед.

— Да.

— И ты хочешь стать тьмой в ответ? — старик покачал головой. — Никогда не плати злом за зло. Гнев — это горящий уголь. Они кидают его в тебя. Если ты его поймаешь, чтобы кинуть обратно — ты обожжешься первым. Пусть их огонь останется в их руках. Не будь зеркалом чужого демона, внук. Будь скалой. О скалу волны разбиваются.

Где-то в лесу треснула ветка. Ночной воздух стал гуще, холоднее. Мишка плотнее запахнул куртку.

— Я стараюсь, дед. Но смотрю на других… Вон, Сашка уже бизнес мутит, машину купил. А я всё учусь. Будто я — черепаха.

Дед рассмеялся — тихо, скрипуче, по-доброму.

— Опять линейку достал? Выбрось. Никогда не мерь своё «Начало» чужой «Серединой». У фиалки своя скорость, у дуба — своя. Луна не завидует Солнцу, она просто светит ночью. Твоя скорость идеальна, слышишь? Идеальна. Если ты идешь по своему Пути.

Он потянулся к чайнику, висевшему над огнем. Вода внутри бурлила, выплескиваясь через край на угли, поднимая шипящий пар.

— Смотри, — кивнул дед на чайник. — Пока он стоял спокойно, вода была тихой. Огонь его толкнул — и полез кипяток.

— И что?

— С людьми так же. Кризис — это удар по сосуду. Пока всё хорошо, мы все благородные рыцари. А когда жизнь толкнет — из человека льется только то, чем он наполнен. Из одного — проклятия, из другого — молитва. Не заботься о красивой этикетке, Миш. Заботься о качестве вина внутри. Чтобы, когда тебя прижмут, из тебя свет пошел, а не грязь.

Мишка задумчиво взял прутик и начал чертить что-то на золе.

— Я дров наломал в этом году, дед. Столько ошибок… Вернуть бы всё назад.

— Зачем? — удивился старик. — Чтобы остаться дураком?

— Чтобы чисто было.

— Чисто только в пустоте. Твои ошибки — это твои ступени. Не проклинай руины прошлого. Ты не построишь второй этаж Храма, не заложив первый — пусть даже кривой. Твоя мудрость сегодня оплачена твоей болью вчера. Прими это как плату за вход.

— А других спасать? — вдруг спросил Мишка. — У меня друг… он катится вниз. Я ему говорю, объясняю, трясу его… А он не слышит.

— И не услышит, пока ты трясешь. Нельзя раскрыть бутон клещами, — дед разжал сухие пальцы, показывая ладонь. — Ты его просто убьешь. Хочешь помочь? Стань Солнцем. Свети. Ярко, мощно, молча. Кому надо — тот повернется и согреется. Насилием никого не спасти, даже ради блага.

Костёр начал угасать. Языки пламени стали короче, превращаясь в пульсирующее красное сердце углей.

— Сложно это всё, — вздохнул Мишка. — Проще денег заработать. Будут деньги — будет и свобода, и уважение.

Дед посмотрел на него долгим, пронзительным взглядом.

— Представь, что нас сейчас высадили на необитаемый остров. Голыми. Твои счета в банке там не работают. Твоя машина там — груда железа.

— Ну?

— Что у тебя останется? — спросил дед. — Только твой Дух. Твоя Воля. Твои знания. И твоя способность любить. Вот это — богатство. А остальное — декорация. Твой единственный несгораемый актив — это Ты Сам. Копи себя, внук. Это единственная валюта, которая не знает инфляции.

Тишина накрыла поляну. Это была не пустая тишина, а плотная, звенящая, в которой слышно, как дышит лес.

Мишка хотел что-то сказать, открыть рот, заполнить паузу… но посмотрел на деда и промолчал. Старик сидел с закрытыми глазами, слушая ночь.

— Страшно молчать, да? — не открывая глаз, спросил дед.

— Неуютно, — признался Мишка. — Будто мысли громкие становятся.

— Вот поэтому и слушай. Слушай Тишину жаднее, чем людей. В шуме города ты слышишь чужие страхи. А здесь… — дед обвел рукой невидимый круг. — Здесь говорит Бог. Не бойся замолчать, Михаил. Только когда ты замолчишь, ты наконец Услышишь.

Огонь погас окончательно. Остался только тонкий столбик дыма, уходящий к звездам.
Мишка сидел неподвижно. В кармане снова завибрировал телефон, но он даже не шелохнулся.

Ему больше не нужно было никуда бежать.
Он наконец-то пришел.