Ольга

Итак - Ольга. Вот само имя. Конечно, русскую женщину могут звать почти как хочешь - хоть Фёкла, хоть Анжелика.
И всё же: имя - это характер. Ну, например...
Наталья: слона на скаку остановит и хобот ему оторвёт. Но это крайний случай. Вообще спокойная, хозяйственная, достойная, от природы мудрая... Это так, навскидку.
Татьяна: вот уж это серьёзнее некуда. Никогда и ничего не делает вполсилы. Любит до гроба, ненавидит смертельно. Возьмётся рожать и воспитывать - будет десяток прекрасных детей. Примется двигать науку - другие рядом с ней будут выглядеть ленивыми недоумками. И это, ясное дело, ещё совсем-совсем не всё...
А Ольга... Мне почему-то сразу вспоминается древнерусская княгиня. Вот уж жёсткая была тётка! И ума палата... Из откровенно хреновой ситуации вышла абсолютной победительницей - и навсегда вошла в отечественную историю.
По моему мнению, Ольги все жестковаты, хотя добры, великодушны и, как правило, ласково-ироничны.
                ***
Эта Ольга была воспитана матерью-одиночкой в небольшом городе. Пробила себе дорогу сама: на один из самых престижных факультетов крутейшего московского вуза. На это, однако, потребовалось время. Так что была она меня по годам несколько старше, но я уже был аж в аспирантуре, а она - курсе на третьем, вроде...
И у неё был Ванька. Маленький сынок. Жили они в "семейной" общаге. То еще местечко, скажу я вам. Да ещё по тем временам...
Кстати, о временах: была середина 90-х. Эгхм... Вот терпеть не могу, когда о них рассуждают те, кого тогда и на свете не было.
Или они по горшкам в детсадах сидели.
Х..ли вы знаете?!
Тупые сериалы "про бандитов"?!
Действительность, как ей свойственно, была и намного интересней, и намного жёстче.
Впрочем, ничего странного, если вдуматься: даже совершенно взрослые люди лет 35 подсознательно уверены, что так, как сейчас, было всегда. Но - нет.
У каждого поколения свой опыт, своя правда... Но это уже тема отдельная.
А тогда... Ну, я крутился, как мог: приторговывал всем, что попадалось, давал уроки по предметам, каких сам толком не знал, и чётко понимал, что деньги - это наличные баксы. В них сила.
Слава Богу, хватило всё-таки ума не податься в бандюки и не косить под таковых. Слишком уж многие совсем молодыми нарвались на нож или пулю. И - ничего особенного. Ну да, но жизнь-то продолжается, жить-то дальше надо...
А кругом всей этой романтики было в избытке. И распоняток, и "ракетчиков", и ментов, которые крутили свой бизнес. И "тёрки" разные были. Я даже на стрелку ездил один раз. Обошлось...
А, вот еще что: прикид. Иначе "ровные пацаны" с тобой, лошарой педальной, и базарить не будут. Тьфу!.. Стоит разволноваться, перехожу на сленг времён боевой молодости, никак не отучусь, хотя 30 лет прошло.
Ну так, прикид - если не зимой. Стрижка два миллиметра, иначе ты "пидор", жутчайшая шёлковая рубашка расцветки "пожар в джунглях", клоунские слаксы нежно-х...евого цвета, белые, и только белые, носки и "макасы с бородой". Кожанка в талию с подложенными плечами и воротником-стойкой, "голда" на шее и барсетка на левой руке.
Униформа, млять.
                ***
Ну, а Ольга? Иногородняя студентка, мать-одиночка...
Они с Ванькой голодали.
Просто и незатейливо.
Но она молчала.
Сильная.
Гордая.
Независимая.
И никто не знал.
                ***
Пока она не упала на улице в голодный обморок. По счастью, мы толпой возвращались с выездного концерта факультетской самодеятельности. Ольга всё-таки была не одна. И вот она в какой-то момент прислонилась к стене, закрыла глаза и сползла по этой стене на асфальт. Наши девчонки захлопотали над ней, а толку никакого. Не очухивается, и непонятно, что с ней.
Мимо шла старушка - видно, помнившая войну. И сказала: "Голодная она. Вот нашатырь, и дайте ей поесть что-нибудь".
От нашатыря Оля глаза открыла, вздохнула... А встать не может.
И тут меня порвало.
Да грёбаный хрен!!!
У меня (вот в тот момент) полная барсетка "фантиков". Я, случается, пью шведский "Абсолют", красной рыбкой закусываю, и по жизни курю только "Мальборо".
А Оля лежит на асфальте. А Ванька, ему год примерно, у соседок по общаге маму дожидается.
До того мне стало стыдно, что почувствовал жар - как в бане.
Пока Оля всё-таки встала, пока девчонки сунули ей стакан кофе и какой-то бутик, тормознул первую попавшуюся тачку. Мы с ней сели, я сказал водиле - у первого же нормального продуктового постой, подожди. Оля осталась в машине.
Я и так-то не сильно в продуктах разбирался. А уж заведённый по самое не балуйся...
Коробку тушёнки "Великая стена!"
Коробку рыбных консервов, самых лучших! Еще какой-нибудь херни! И побольше! И - бутылку сладкой наливки. Сам не знаю, зачем, но "тело есть высший разум". И сиги, пачки две-три... "Мальборо" есть? Вот и зашибись!
Всё же, что ни говори, по одёжке встречают. Какие-то подсобники вместе с водилой закинули всё это в багажник, когда я  распорядился - типа, так и надо, всё правильно.
И поехали мы в общагу, покуривая импортный табачок. Радио в машине играет. Как щас помню: Маккартни, "Hope of deliverance".
В этом мире всё не просто так.
                ***
Олины соседи вместе со мной втащили все эти коробки и пакеты к ней в комнату. Ванюшка уже спал в закутке за шкафом.
А мы сели, разлили по полстакана, чокнулись, выпили.
Закусываем.
Я всё пытался не смотреть, как Оля ест, хотя ела она очень аккуратно, старалась не торопиться. Между первой и второй... Ну, я постарался паузу выдержать - по понятным обстоятельствам.
После третьей Оля оживилась, порозовела, разговорилась.
А я смотрю на неё. Невысокая, полногрудая, она вообще кажется "в теле", хотя два часа назад лежала в голодном обмороке. Круглолицая, скулы высокие, серые глаза и светлые волосы...
А кисти у неё маленькие и даже изящные.
И тут мы, не сговариваясь, потянулись друг к другу. Поцеловались сладко, страстно - прямо сразу. И стало предельно ясно, что этим дело не кончится.
Мы так сильно хотели друг друга, что я не помню, как раздевал Олю, как разделся сам...
У меня до этого не было рожавших - тогда еще не довелось.
Эта большая грудь...
Эти действительно широкие бёдра...
Круглые-круглые белые ягодицы...
Эти полные ножки, а пальчики на них - такие маленькие...
И требовательный взгляд серых глаз.
Оля облизнула ярко-розовые губы, и я вошёл в неё - она только ахнула тихонько.
Ну, какие тут слова?
Целуются наши глаза, губы, бёдра - взасос, до боли...
Кто из нас крепче обнимает другого?
-Мммм-ммммм, - только и может сказать Оля.
-Умммм-мммм, - реагирую я.
И тут я кончил в неё.
Большой конфуз, между прочим.
                ***
Нет, не по той причине, что сразу приходит в голову. Может, она приняла какие-то свои дамские меры. Может, была уверена, что пока у неё грудной ребёнок - снова не забеременеет.
По крайней мере, не предупредила меня, чтобы не вздумал кончать ей внутрь.
Нет, дело в другом.
Дорогие мои читатели мужеска пола!
Вот вы представьте себе: прекрасный секс с прекрасной женщиной. Она сладко об вас кончает и говорит: вынимай, милый! Мне хорошо, а ты как хочешь. Ручкой, например. А я на тебя посмотрю ласково, даже поцеловать могу.
Ну как?
Вот то-то.
А тётеньки-то чем хуже?
Младшую школу сексуального воспитания я к тому времени прошёл. Знал чётко: женщина должна кончить. Во-первых, это просто по справедливости.
А ещё...
Если нет, поганые последствия обеспечены. Жестокое разочарование - может и вслух его высказать, прямо и нелецеприятно.
А может и хуже. Расскажет всем подругам, что ты просто ещё один козлина-скорострел, и трахаться с тобой - только время терять и настроение себе портить.
Через пару дней это станет всеобщим достоянием, и тогда твои же корешманы будут нагло ухмыляться тебе в лицо. Это хуже, чем "десять сантиметров". Хотя, казалось бы, хуже некуда...
                ***
- Оля, - говорю, - давай полижу тебя там, внизу, между ног...
- Не...- отвечает, - пососи соски, поласкай сиськи...
Конечно, я так и делаю - два раза просить меня не надо.
- Оооххх... - выдыхает она.
- Мммм.... - адекватно реагирую я.
Торопиться не могу при всём желании, всё-таки время нужно.
Хотя... От одного воспоминания, что мог два раза почти без перерыва, сейчас выть хочется.
"Если бы молодость знала..."
Пытаюсь поласкать Олю пальцами - вот там, где она такая мокрая, горячая, где "я" всё еще вытекаю из неё. Но она отводит мою руку - в её состоянии моя неумелая возня по губкам может быть даже неприятной.
Тогда я начинаю ласкать Олины ягодицы.
- Уммм, - выдыхаю я с наслаждением.
И тут...
Что я чувствую на языке? Нежную-нежную, но пронзительную сладость. И запах...
Что-то поднимается во мне из таких глубин, в какие я не заглядывал никогда.
Это Олино молоко. Она же ребёнка грудью кормит.
А сейчас, выходит, меня...
Что со мной происходит, первой замечает она. Чуть улыбается и рукой аккуратно помогает мне войти в неё снова...
И опять это длится не так уж долго. Мне кажется, что от нас идут волны жара, как от большого огня.
- Оооо-оооо-ооо...- её стон, протяжный, глубокий, как сама жизнь...
Я не выдерживаю, захлёбываюсь криком; по-моему, даже всхлипываю.
- Шшшш, тише, милый... Тише, лапушка... Ваньку разбудишь... - Оля гладит меня по волосам, будто успокаивает.
После еды, выпивки и такого (такого!) секса нас охватывает непреодолимая истома, незаметно переходящая в сон.
                ***
Утром, конечно, несколько неловко. И вообще, и ещё потому, что я в отношениях. С аспиранткой с соседнего факультета. И Ольга об этом знает. Так что никакого продолжения не планируется. Но что сделано - то сделано.
Мы не жалеем. По Ольге это видно. А я чувствую, и это так странно - произошедшее было правильным. Так было надо. Может быть, не менее необходимо, чем утолить голод.
Но теперь мне предстоит разбираться со своей жизнью, а Ольге - со своей.
                ***
Через пару дней мы встречаемся на репетиции всё той же самодеятельности. Неловкости уже почти не чувствуется.
- Прикинь, - говорит она, - нам с Ванькой еды натащили, ты бы видел! Штабель консервов в углу, крупа, капуста, сахар, мука... Хоть булочную с кондитерской открывай!
Мы смеёмся. Ну, хоть так...
                ***
Вместо эпилога: Ванька побыл пару лет "факультетским ребёнком",  к восторгу всего преподавательско-студенческого коллектива с деканом во главе.
На праздники его задаривали, и все его любили.
Он вырос хорошим, добрым, видным парнем, а потом стал взрослым мужчиной - и художником. Прекрасным художником. Он дарит людям радость своими картинами, они и вправду хороши - яркие, смелые.
И сам не бедствует. Вон, продаёт свои работы через интернет; и всю Россию объездил - от Смоленска до Камчатки.
И очень любит маму.
А мы с Ольгой до сих пор переписываемся и перезваниваемся по праздникам.
О той ночи, нашей единственной, никогда не говорим. Не нужно это.
Она была - примерно тридцать лет назад.
Этого достаточно.