Глава девятая портновская мастерская

  БЕЗНАКАЗАННОСТЬ( Политический триллер)

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.ПОРТНОВСКАЯ МАСТЕРСКАЯ

 Внутреннее недовольство Ицхаком Рабиным в левом лагере зрело задолго до того, как Игаль Амир нажал на спусковой крючок. Проблема была в том, что тщательно вылепленный пиарщиками образ «голубя мира» фатально не совпадал с оригиналом. Рабин был упрямым старым солдатом, пахнущим дешевым табаком «Но Phone» и тяжелым английским виски. Что еще хуже для системы — он был абсолютно хреново управляем.
Пока партийные функционеры шепотом обсуждали, какую часть Иерусалима выгоднее сдать на следующих переговорах, Рабин басил с трибуны, что город останется неделимым. На священный трепет перед Верховным судом у него не хватало ни воспитания, ни терпения.
«БАГАЦ? Шмагац», — цедил он сквозь зубы в ответ на очередное юридическое предписание. — «Что захочу, то и сделаю. Они мне не указ».
Для судейской номенклатуры, которая уже тогда возводила свой тихий, параллельный Храм Власти, этот бульдозер в премьерском кресле был смертельно опасен. Рабин мешал им как живой, крупный, не вписывающийся в чертежи человек. Им нужен был послушный оператор шредера, который согласовывает длину шага с юридическим советником, а не генерал, привыкший отдавать приказы.
Убийство решило эту проблему с пугающей эффективностью. Мертвый Рабин —  символ, оказался куда полезнее, а главное — гораздо сговорчивее живого. Живого нельзя было заставить молчать, зато из мертвого получилось идеальное таранное орудие.
Пока страна билась в индуцированной истерике под пафосный аккомпанемент Билла Клинтона с его «Shalom, haver», а на национальный лагерь успешно натягивали смирительную рубашку коллективной вины, в тишине иерусалимских кабинетов ковался новый порядок. Это был образцовый переворот — без грохота гусениц, без комендантского часа и без единого выстрела. Тихо. Юридически. Под шелест гербовой бумаги.
Председатель Верховного суда Аарон Барак разыграл эту партию как гроссмейстер. Простая демагогическая формула «Всё подсудно» легким движением руки превратилась в «Подсудно всё — кроме нас».
БАГАЦ стремительно эволюционировал из органа контроля в касту верховных жрецов. Неизбранные никем, кроме самих себя, люди в черных мантиях получили право отменять законы, блокировать решения министров и диктовать армии, как именно ей воевать.
Но за этим утонченным профессорским пафосом и разговорами о «прогрессивной демократии» скрывался холодный, до дрожи циничный расчет. Когда в узком кругу Аарону Бараку задали прямой, неудобный вопрос:
«Профессор, вы перекраиваете страну вручную. Но что вы будете делать, если правое правительство или Кнессет взбунтуются? Если исполнительная власть просто откажется выполнять ваши предписания? Ведь у БАГАЦа нет своих солдат, чтобы принудить страну к повиновению».
Барак даже не моргнул. Поправив очки, он ответил с мягкой, почти отеческой улыбкой, от которой у собеседников пересохло в горле:
«Танки их остановят».
В этой короткой фразе — вся суть юристократии. Если вы думали, что «власть закона» держится на авторитете латыни и уважении к прецедентам, вы глубоко ошибались. Она держится на готовности пустить тяжелую бронетехнику ЦАХАЛа против собственного парламента, если тот посмеет оспорить монополию судейского этажа. Призрак «Альталены» — расстрелянного своими же корабля с оружием в 1948 году — довольно заулыбался в углу кабинета. Силовики быстро поняли, у кого в руках реальная дубина. Начальники генштаба и генералы полиции перестали смотреть в рот министрам — они начали сверять часы по юридическому советнику.
Барак любил называть высший судебный орган «семьёй». Редкий случай, когда юридический термин совпал с сицилийской традицией... Непотизм и кастовость переросли рамки кумовства и стали руководящим принципом.
Когда председателю БАГАЦа задали прямой, почти наивный вопрос:
«Профессор, но почему в Высшем суде справедливости нет ни одного судьи марокканского происхождения? Ведь у нас есть гениальная Рут Габизон — выдающийся юрист, профессор права, чья квалификация безупречна!»
Барак лишь благостно выдал ответ, который заслуживает золотой рамки в учебниках по номенклатурному расизму. Он не стал юлить. Он ответил с мягкой, отеческой прямотой:
«Во-первых, мы просто не нашли подходящих кандидатов марокканского происхождения. А во-вторых, понимаете... в семью чужие не вхожи».
...Поисковая операция судейского цеха завершилась блестящим успехом: марокканцев, способных беспрекословно заглядывать в рот председателю, в стране не обнаружилось, а слишком умные системе были не нужны. В «семью» не берут по объявлению. Судьи кооптировали судей, прокуроры выписывали путевки в жизнь прокурорам. Так замкнулся идеальный круг абсолютной неподсудности.  Но как только благообразная судейская «семья» запирала изнутри дубовые двери своих кабинетов, тональность дебатов о «высшей справедливости» мгновенно менялась. Интеллигентный парфюм высшего света уступал место удушливому запаху казенного клея, прокуренного сукна и дешевой ваксы. За потайной дверью Храма Правосудия открывался его главный, самый прибыльный и грязный филиал — закрытый швейный цех.
Зато для правых политиков портновская мастерская БАГАЦа работала в три смены. Здесь не заботились о качестве стежка. Обвинения шились на живую нитку, белыми канатами, прямо на коленке — главное, чтобы костюмчик сидел прочно и не давал подсудимому дышать. Беньямин Нетаньягу попал на этот конвейер не потому, что был святым, а потому, что категорически отказывался целовать перстень «семье». Восемь лет вялотекущего судилища, где свидетели обвинения на ходу забывают собственные показания, а «факты» рассыпаются от любого дуновения логики, затевались не ради вердикта. Процесс и был приговором. Держать лидера страны на поводке бесконечного процесса — лучшая страховка юристократии от любых попыток реформ.
Ярчайший памятник этой эпохи — надгробная плита над делом компании «Пятое измерение». Проект подавался как чудо-оружие, технологический прорыв, который силой искусственного интеллекта спасет Израиль от всех угроз. В руководстве сидели люди с такими безупречными генеральскими резюме, что госбюджет открывался перед ними по щелчку пальцев. На раздаче стояли бывший шеф полиции Рони Альшейх и будущий «надежда нации» Бени Ганц.
Но за красивыми слайдами пафосных презентаций скрывался не просто пшик, а самый настоящий, эталонный «Катаргейт». Это была гениальная в своем цинизме схема, где под вывеской «высоких оборонных технологий» сошлись те, кто в открытую друг другу даже руки не подают.  Туда рекой текли специфические, пахнущие ближневосточной нефтью миллионы из Дохи. Катарские шейхи, спонсирующие половину террористических группировок мира, внезапно воспылали нежной любовью к израильскому хайтеку под кураторством бывших глав полиции.
А чтобы этот международный винегрет стал совсем уж сюрреалистичным, в качестве круассана на огонек заглянул Виктор Вексельберг — российский олигарх, близкий к Кремлю и к телу самого Путина и широко известный в узких кругах как «король яиц Фаберже».  Представь эту картину: в одном темном углу шелестят катарские инвестиции, в другом — звенят миллионы «короля Фаберже», а посреди этого праздника жизни стоят наши доблестные генералы в синих мундирах, прикрывая лавочку щитом «государственной безопасности»
Свои драгоценные миллионы Вексельберг в компанию, конечно, вложил, но когда лавочка внезапно закрылась, обещанные ИИ-технологии предсказуемо оказались пшиком, а софт — копеечной пустышкой, «король» оскорбился в лучших чувствах. Он резонно потребовал свое золото обратно. Но из черной дыры Глубинного государства возврата нет. Куда делись эти астрономические суммы — не знает никто.
 Они просто растворились в бездонных, кристально честных карманах борцов за светлое будущее, оставив олигарха грустить у разбитого корыта его ювелирной империи.  В любой нормальной стране такое дикое комбо из Катара, Кремля и верхушки правоохранительных органов вызвало бы тектонический сдвиг, падение правительства и массовые посадки до третьего колена. Но израильское Глубинное государство сработало на опережение. Зачем оправдываться перед электоратом и сидеть на допросах, если у тебя в руках штурвал от главного медиа-шредера страны и можно просто переписать сценарий?
Беничка Ганц, плотно увязший в этом международном винегрете, будучи министром юстиции, костьми лег, чтобы продавить назначение Амита Айсмана на пост государственного прокурора. Чистая случайность, разумеется. Проходит совсем немного времени, и тот самый Айсман легким росчерком пера закрывает расследование по «Пятому измерению». Общественного интереса, видите ли, нет. Миллионы ушли в трубу, Катар доволен, Вексельберг плачет по своим яйцам, Айсман в кресле. Остается только выть на луну от этой кристальной честности...
Глава ШАБАКа Ронен Бар со своими аналитиками провернул классическую портновскую рокировку. Всё это катарское болото, всю эту мутную пену «Пятого измерения» легким движением руки... приписали окружению Беньямина Нетаньягу. Пресса, послушно заглядывающая в рот силовикам, тут же зашлась в экстазе, обвиняя «Бибистов» в связях с Катаром. Сами украли, сами проели, сами Вексельберга кинули, а виноват опять Нетаньягу его окружение. Это уже не просто цинизм — это высший пилотаж политического наперстничества.
Тем более что техническая база для контроля над неугодными была подготовлена идеальная. Пока «Пятое измерение» осваивало миллионы, израильская полиция под чутким руководством того же Рони Альшейха превратила страну в цифровой концлагерь. Шпионская программа Pegasus (Пегасус), созданная для охоты на международных террористов, легким движением генеральской руки была натравлена на внутренний рынок.
Без судебных ордеров, без законных оснований, просто по прихоти «швейного цеха» Pegasus выпотрашил телефоны всей семьи премьер-министра, его ближайшего окружения, журналистов и ключевых чиновников. Глубинное государство залезло в каждую спальню, в каждые личные переписки, выискивая хоть каплю компромата для будущих «шитых» дел. Громкий скандал? Парламентское расследование? Посадки? Не смешите. Возникла гробовая тишина. Система, так любящая расследовать каждый косой взгляд правых, в отношении собственного цифрового террора включила режим тотальной амнезии. Дело Pegasus не расследуется по сей день. Зачем ломать инструмент, который так хорошо держит за горло всю политическую систему?
Но если вы думаете, что в этих кабинетах мыслят только высокими технологиями, вернемся к старой доброй классике.
Рядом в этом пантеоне неподсудности сияет имя Рут Давид — бывшего окружного прокурора Тель-Авива. Ее карьера стала живым памятником тому, как выглядит практическая юристократия, когда с нее смывают пиар-глянец. Это уже не просто абстрактные «двойные стандарты». Речь шла о сотнях тысяч шекелей, которые Рут Давид, по версии следствия и публикациям, получала в конвертах и чемоданах от криминального авторитета и адвоката Рони Манашарова в обмен на закрытие уголовных дел и слив секретных материалов следствия. Высший надзорный чин, торгующий тайнами правосудия на развес, как на рынке!
В отношении любого правого депутата одной сотой части этих обвинений хватило бы на показательный процесс века с конфискацией до третьего колена. Но когда Рут Давид оказалась в наручниках, судейская «семья» испытала настоящий коллективный инфаркт. Ведь если заговорит Рут — обрушится весь карточный домик. И система включила режим самоспасения: дело аккуратно, бережно, без лишних утечек в прессу уложили спать, сведя всё к «дисциплинарным нарушениям» и «отсутствию достаточных оснований». Судить саму себя каста не умеет.
Казало бы... что ещё может быть хуже? Но от последних художеств Военной прокуратуры (Пацар) и действующей Юридической советницы правительства волосы встают дыбом. Это вопиющая, дистиллированная безнаказанность. Слив фальсифицированного, грубо смонтированного видеоролика о якобы имевшем место насилии со стороны израильских резервистов в лагере Сде-Тейман был признан самой военной прокуратурой. Структура, обязанная защищать солдат, слила в международные СМИ фейк, уничтожающий репутацию воюющей страны. Последствия? Ноль. По сей день...
Параллельно разворачивается прекрасная семейная драма: родной сынишка Юридической советницы ворует у американского добровольца дорогостоящую военную амуницию  и бронежилет. Казалось бы, закон один для всех. Ана... Как раз...Юридическая советница легким росчерком пера блокирует открытие уголовных дел: ни по факту слива генералов, ни по факту кражи собственным отпрыском. Зачем? Ведь система бережет себя зубами. Чем этот бартер отличается от классической взятки «ты — мне, я — тебе»? Ничем, кроме того, что оформлен он высшими стражами закона.
Глубинному государству давно плевать на мнение большинства и результаты выборов. Зачем волноваться о бюллетенях, если у тебя в руках монополия на печать приговоров? Они закрывают уголовные преступления своих фаворитов демонстративно, сыто, без малейшей попытки сохранить хотя бы видимость приличия.
В этой портновской мастерской логика давно сдохла, уступив место старому доброму черному юмору в духе незабвенного дяди Васи-вертухая:
«Был бы человек — статья найдется. А если человек хороший — то и две».
И фирменное, с доброй ухмылкой: «Вы еще не сидите? Ну, это не ваша заслуга, это наша недоработка».