Новелла M, приличное подражание Боккаччо, вер. 2

Как мадонна в суде защитила свою канцону

…И тут королева жестом дала повод начать следующей рассказчице так:
– Дорогие дамы, я вспомнила то, что произошло на самом деле, но рассказ очень похож на выдумку, потому что в нём присутствует несколько, как говорят, сказочных мастеров, которые, однако, были, судя по всему, сказочно наказаны за отсутствие сказочности и приверженности банальной теории.
Жил недалеко от Флоренции граф Малато ди Пазиенте со своей любимой супругой мадонной Рианиматой, которую он взял себе, пятидесятилетнему, пятнадцати лет и которая пристойно родила пятерых детей, трое из которых выжили; женщина честнейшая, умная, но упрямая; она на досуге вязала крючком, играла на лютне, а кроме этого писала стихи и любила их всюду декламировать: перед мужем, гостями и даже челядью. Рианимату муж лелеял; слушая супругу, граф, который в поэзии ничего не понимал, всегда выражал восторг и восхищение и вполне искренне считал стихи супруги гениальными, и жена этому потакала.
Однажды в недобрый час злопыхатель, чьё имя заслуженно позабыто, сообщил графине, что через год в Падуе соберутся поэты со всей Италии для того, чтоб выявить самого лучшего среди них; называлось много знаменитых имён, стихи которых иногда читала графиня, как то: Дзуккини Дольчиссиме, Ангурия Профумата, Беллиссимо Цетриоло и другие, творчество которых отмечали многие князья, короли и даже император и папа; однако сама графиня была не лучшего мнения об этих поэтах, поскольку темы у них были мелки, стихи сухи и безжизненны, правильные чувства совсем отсутствовали и, главное, в них прослеживался странный и неестественный оптимизм, хотя настоящей поэзии присущи мрачное настроение и трагический финал, чтоб вызывать у читателей тягостные эмоции, чтоб после прочтения, взглянув окрест, душа возрождалась и радовалась жизнеутверждающей природе. Кстати, монна не любила прозу, особенно модного в то время  Джуванни Буккаччо.
Поразмыслив, Рианимата всё-таки решила отбросить самомнение, и перед тем, как начать готовиться к поездке в Падую, попросила мужа пригласить в гости указанных выше поэтов, чтоб услышать их и понять свои перспективы на конкурсе; муж не посмел перечить и пригласил, посулив немалые деньги; а те согласились, что очень радовало Рианимату.
Знаменитый Дзуккини приехал первым, и графиня была поражена его римским носом, изяществом и учтивостью; поэт Профумата приехал вторым, он толстоват, бородат, простодушен и живчик; Цетриоло был гигантом с длиннющими усами-пиками, громоподобным голосом и неопрятной одеждой, но слишком сальными остротами. Приняв гостей, угостив их сытным изысканным ужином, поговорив об искусствах и музах, невысоко для себя оценив их мастерство, монна произнесла: «Клянусь Евангелием, я не посмею прочесть вам, уважаемые мастера слова, свои баллаты, сонеты или лауды, но я знакома с удивительным поэтом, который принёс мне свою канцону и попросил мне высказать мнение о ней, чего я бы никогда не посмела; но знакомая с вашими талантами, нижайше прошу выслушать канцону и сказать о ней своё суждение». С этими словами мадонна взяла в нежные прекрасные руки лютню и прекрасным голоском исполнила свою собственную канцону, не признаваясь в этом; звук струился по замку, отражался от стен, окороков, висящих на стропилах, и гобеленов, вырывался из окошек, что даже крестьяне, которые привезли  графу спаржу и латук, постарались изо всех сил поддержать хозяйку аплодисментами. Поэты не совсем благосклонно выслушали канцону и высказали несколько дельных, как им казалось, советов, после чего получив в награду богатые дары и обещанные деньги, удалились из поместья.
Через некоторое время мастера были вызваны в суд Флоренции по обвинению в оскорблении канцоны, на который все три мастера явились неукоснительно, недоумевая, чем они могли так навредить неизвестному им лицу с таким странным именем; на суде, однако, они увидели в качестве обвинителя Рианимату ди Пазиенте, которая представ перед подесту, твёрдым голосом и с прекрасным, бледным от негодования лицом поведала, что трое обвиняемых были для виду восхищены пропетой ею канцоной, однако после оскорбили её; эти, казалось, награждённые лаврами поэты, а на самом деле бездарные хлыщи посмели сунуть нос, бороду и усы в гениальное произведение, которое ценила даже чернь, и найти сбой в одной строке и неточную рифму в другой, чем поставили под сомнение свою пресловутую гениальность и своё раздутое молвой мастерство. Подеста, который накануне изучал всю ночь дело из первых рук, очарованный пламенной речью, видя, что женщина красива и держит себя похвально, сильна духом, а ответчики же жалко блеяли что-то о теории стихосложения, ощутил к графине предрасположение, и боясь, как бы её досточтимый муж не вызвал усатого Цетрилио на дуэль, хотя жена с трудом его остановила, сказав, что эти выскочки не стоят кончика его шпаги, решил дело в пользу истца и присудил ответчиков извиниться перед канцоной, а кроме – штрафу и возмещению морального вреда монне за бессонные ночи у нижнего колонтитула несчастной канцоны.
После сказочно выигранного процесса мадонна Рианимата удалилась в своё поместье, где вскоре оправилась и принялась вновь писать стихи на радость почитателей, но от поездки в Падую язвительно отказалась.
Тут, продолжила рассказчица, можно было бы и кончить, если бы невоздержанные на язык поэты, не нарушая, слава Богу, приличий, отобразили в виршах свою поездку к графине, скрыв имена и место приключения. Они дерзостно описали ужин, беседу в замке и даже посмеялись над тем, что как судебные исполнители выслушивали от приговорённых публичные извинения написанным на бумаге стихам.
По воле фортуны это попало на глаза Рианиматы ди Пазиенте в её глубокой и счастливой старости; она пережила мужа, поэтов, императоров, пап, пережила поэзию, вязание крючком, лютню. Монне прочитанные пасквили лишний раз напомнили о её глубоком отвращении к никчёмным поэтам; и действительно, думала она, важно не то, что умеют делать мастера, а как мастера умеют критиковать, а кроме того, что сумели они сделать заказчику в попытке ублажить его.

Декабрь 2025