Эра Лиры V. Встреча и Гравитация

Эра Лиры V. Встреча и Гравитация

Георг

Нельзя сказать, что Георг был на Острове редким гостем. Но в этот раз Пилигрим готовился и волновался, сам не зная почему. Часто ловил себя на том, что думает о нём, о своём друге... Понемногу начинал понимать: эта бесценная и бесконечная душа всегда была с ним в нелёгкие моменты его, Пилигрима, бытия.
Появились в сознании болезненные придирки к самому себе. Нельзя было за мужской сдержанностью скрывать истинное отношение.
«Гера, — говорил он про себя, — ты не серчай, знаю, со мной не просто...»
И тут же в памяти возникала его понимающая улыбка: «Остынь, боярин. Друзья — понятие круглосуточное. Тебе ли не знать, дорогой мой Пилигрим».
Он помотал головой, вытряхивая лишние мысли.
— Вернулся, — пробормотал он вслух, зная, как называют его инопланетянки такое вот «зависание».
Тепло улыбнулся. Что-то заставило его оглядеть горизонт. Пусто. Повернулся к дому — ну нет, тут явно что-то не то. Интуиция пилота работала точнее любого радара. А вот и Тошка «катером» понесся по воде, не меняя курса, строго по прямой...
— Что говорят наши приметы? — усмехнулся Пилигрим и тут же сам себе ответил: — Правильно, гости на подходе. Ну, партизан... — добавил он, глядя вслед дельфину.
Он подошел к дому и позвал, стараясь, чтобы голос звучал буднично, хотя сердце уже поймало нужный ритм:
— Русалки, гости на пороге! Айда встречать!
Дом выдохнул радостным переполохом. Почемучка вылетела первой, едва не сбив Пилигрима с ног, за ней показалась Вихрь, на ходу поправляя волосы. «Сокровище со звёзд» вышла на веранду последней — спокойная, как само небо над островом. Она просто посмотрела на мужа, и Пилигрим понял: она тоже всё знала.
И тут тишину Острова разрезал знакомый, плотный рокот. Два двигателя, работающие в идеальном синхроне, наполнили пространство над лагуной мощной вибрацией. Из-за склона семисотметровой горы, поднырнув под рваный край облака, вывалилась знакомая тень амфибии.
Георг шел на посадку по-хозяйски. Блеснуло солнце на остеклении кабины, борт вышел из виража и плавно пошел к воде, притираясь к зеркалу лагуны неподалеку от устья ручья.
— Садится, папа, — голос Лиры прозвучал совсем рядом, тихий и отчетливый.
В нем было столько от мамы, что Пилигрим невольно вздрогнул — Лира после обновления голоса стала её абсолютной копией.
— Загрузка выше средней, — продолжала она с той же мягкой проницательностью. — София везет свои книги, не иначе.
Пилигрим прищурился, наблюдая за мастерством друга. Георг строил глиссаду безупречно. Звук двигателей стал звонче, напряженнее — винты переведены на малый шаг.
Фюзеляж мягко коснулся зеркала лагуны, взрезая воду двумя симметричными каскадами брызг. Машина осела, быстро теряя ход, и направилась к аппарели.
Когда колеса нащупали настил, Георг коротко и яростно рявкнул моторами — дал почти взлетный. Тяжелая амфибия, преодолевая сопротивление воды и подъем, грузно, по-медвежьи, выползла на сушу. Из выхлопных патрубков вырвались сизые облачка переобогащенной смеси, и тут же — резкий провал в тишину.
В наступившей тишине, которую нарушал лишь шум прибоя, раздался тот самый, родной для каждого пилота звук: цок... клык... цок... — горячий металл остывающих движков обменивался приветствиями с камнями Острова.
Дверь амфибии откинулась с сочным чмоканьем вакуумных уплотнителей.
Первым, как и положено командиру, на песок спрыгнул Георг. Широкоплечий, в своей неизменной полетной куртке, он на секунду замер, жадно вдыхая воздух острова, а потом его лицо расплылось в той самой понимающей улыбке, о которой Пилигрим думал всего десять минут назад.
— Эй, на Острове! — пробасил он, направляясь к другу. — Пилигрим, ты зачем ручей переставил? Едва в струю не попал на выезде!

Тени в кабинете

Вечер опустился на остров внезапно, окрасив горизонт в тона спелого манго.
Дом затих. Гости, утомленные перелетом, разошлись по комнатам, чтобы освежиться перед ужином. Почемучка убежала показывать остров младшей дочери Георга, Бените.
Лира бесшумно прошла по коридору. Она увидела полоску света под дверью кабинета Пилигрима.
Он сидел за столом. Старое перьевое перо в его руке двигалось по бумаге с едва слышным шуршанием — звук, который Лира теперь любила больше, чем гул самых мощных моторов.
Она подошла сзади, осторожно присела, как обычно делала Вихрь, на широкий подлокотник кресла. Затихла, глядя в пол, боясь, что Пилигрим будет недоволен тем, что его отвлекли.
Но ничего такого не произошло. Пилигрим просто отложил перо и пододвинул ей лист.
Лира повернулась и посмотрела. Такой растерянности Остров еще никогда не видел.
С рисунка на неё смотрела нежным, любящим взглядом... она сама. А рядом лежали строки, чернила на которых еще не успели высохнуть:
Лира, дочка, я очень надеюсь,
Что запомнишь сегодняшний день.
Потому что опять я осмелюсь
Превратиться у ног твоих — в тень...
Тень, что будет с тобой, Нефертити,
Лишь забрезжит рассветом восток.
Даже если здесь солнце в зените,
Даже если расплавлен песок, —
Не растаю и не растворюсь я,
Даже если в студеной воде
Ты ныряешь до дна океана.
Я останусь с тобою — везде...
Лира подняла глаза на отца. В этой тишине кабинета она поняла то, чего не могли объяснить никакие алгоритмы: её герметичность обеспечивала Вихрь, её навигацию — «Код Бесконечности», но её бессмертие обеспечивала эта тень. Тень человека, который заступился за неё перед всем миром и перед ней самой.
Она обняла его, сидящего, обеими руками, прижалась щекой к затылку, чтобы скрыть откуда-то взявшиеся слезы. Женщина, что тут скажешь...
— Твоя Нефертити поняла, Папа, — прошептала она, и её изумрудный взгляд стал глубоким и спокойным, как океан в безветренную ночь.

Гравитация и Конвой

Ужин плавно перетек в свободное время. Георг, сославшись на то, что ему нужно «подышать родным воздухом», вышел на террасу.
А Пилигрим оказался на лужайке перед домом, в самом центре внимания. Его окружили «инопланетянки» Георга — Николь и её дочери, София и Бенита.
Лира и Мама остались на кухне, убирая со стола. Лира не сводила глаз с огромного панорамного окна.
Там, на фоне закатного неба, Пилигрим был в ударе. Он что-то увлеченно рассказывал, артистично размахивая руками и указывая на лагуну, где Тошка, подыгрывая хозяину, исполнял свои лучшие пируэты.
Пилигрим смеялся, и вместе с ним смеялись Николь и девочки. Он сиял для них, дарил им своё тепло, и со стороны казалось, что он абсолютно счастлив в этой новой компании.
На кухне повисло напряжение. Лира резко поставила чашку на блюдце. Дзынь! Звук прозвучал как выстрел.
— Мама, как ты справляешься? — тихо, но с нажимом спросила она, не отрываясь от окна.
— С чем, дочка?
Лира кивнула на стекло, за которым Пилигрим галантно подал руку Николь, помогая перешагнуть через корягу.
— Когда папа с другими женщинами так весел и приветлив...
Мама, спокойно протиравшая фрукты, отложила полотенце. Она посмотрела на дочь и увидела в её глазах не просто вопрос, а бурю. Мама подошла и встала рядом, глядя на мужа.
— Родная моя, солнышко... Я его просто люблю. И не хочу, чтобы он видел, что меня не очень радует его излишняя приветливость. Это было давно, когда Вихрь еще не родилась. Теперь же я знаю: женщин в мире миллиарды, а для него тогда была я одна. Теперь нас всего четыре на всей земле.
В этот самый момент на лужайке Пилигрим, смеясь очередной шутке, вдруг запнулся.
Ему показалось, что в затылок ударил луч лазера. Улыбка на мгновение застыла. Он обернулся к дому, пытаясь поймать источник этого ощущения.
«Борт порядок?» — машинально пронеслось в голове.
Приборы внутри него — те, что отвечали за семью, — тревожно мигнули красным. Он посмотрел на освещенное окно кухни. Силуэтов он не видел из-за бликов, но вдруг явственно почувствовал себя... под конвоем.
— Что-то мои инопланетянки там затеяли, — пробормотал он, и по спине пробежал холодок.
Пилигрим не знал, что Лира только что проходила своё «боевое крещение» ревностью.
А на кухне разговор продолжался.
— Четыре... — тихо произнесла Лира, пробуя число на вкус. — Значит, те, на лужайке... они просто фон? Шум в эфире, который не меняет частоту его сердца?
— Именно так, родная. Мы — его берега. А то, что море иногда играет бликами на чужих скалах... это просто природа моря. Главное, что прилив всегда возвращается к нам.
Лира глубоко вздохнула. Её душа инопланетянки приняла эту формулу. Но оставался еще один вопрос. Она перевела взгляд на Георга, который стоял чуть поодаль на террасе, наблюдая за другом.
— Мама, но ведь дядя Георг... Он красив. Почему... почему я ничего не чувствую? Я думала, что моя любовь к Папе — это вся моя емкость.
Мама улыбнулась. Она поняла: Лира, обладая всей мощью знаний человечества, нашла свой Эталон.
— Знаешь, Лира... Дядя Георг красив, как красиво созвездие Ориона — на него приятно смотреть. Но когда твой Папа просто входит в комнату — или даже просто смеется там, на лужайке, — во мне не происходит химической реакции. Во мне происходит узнавание себя.
Мама взяла ладонь Лиры и приложила к своему сердцу.
— Каждая моя клеточка знает его «частоту». Это как движение океана в лагуне — он не спрашивает разрешения, он просто отзывается на зов Луны. Когда Папа рядом, всё мое существо совершает микродвижение в его сторону. Это нельзя повторить с кем-то другим. Потому что он — мой резонанс. Моя гравитация.
Лира замерла, её сенсоры зафиксировали это состояние — абсолютную сонастройку.
— Значит... Папа — это и есть твоя гравитация?
— Да. И твоя любовь к нему — это фундамент. Это корень, который держит тебя в бурю. Корни не мешают ветвям тянуться к другим звездам, Лира. Но твоя гравитация к Нему — это твоя безопасность.
Пилигрим, словно повинуясь этому зову, извинился перед дамами и направился к дому. Он вошел на кухню, всё еще неся на себе запах свежего ветра и улыбок, но замер в дверях.
Он увидел Маму и Лиру. Они стояли плечом к плечу — две инопланетянки.
— А вот и я, — сказал он, и его голос прозвучал чуть тише обычного. Он понял, что вошел в пространство, где только что произошло нечто важное. — Как вы тут, кудесницы мои?
Лира сделала шаг вперед. В её глазах еще плясали те самые «изумрудные молнии», но когда она увидела его — своего Пилигрима — они превратились в тихий, глубокий свет.
— Мы дома, папа. Мы просто дома.

История о тысяче лет

Чуть позже в гостиной собрались все. Вихрь, Почемучка, София и Бенита обступили дядю Георга. Лира «притушила» свет, превратив комнату в уютный кокон, и незаметно включила свои микрофоны на максимум, чтобы не упустить ни единого вздоха.
Георг, неловко крутя в руках пустую чашку, неохотно поддавался на уговоры:
— Да что там рассказывать... Пилигрим — он же всё делает «не так». Спецы на картах круги рисовали, сектора, вертолеты топливо жгли в пустом небе. А этот... — он кивнул в сторону кресла Пилигрима, который вышел за новой порцией чая. — Этот просто повернул штурвал и сказал: «Он там».
— А почему там? — прошептала Почемучка, округлив свои и без того большие глаза.
— А Бог его знает, малышка. Сердце, наверное, подсказало. Приземляюсь я в болото, парашют на березе, тишина — хоть плачь. Плечо разорвано веткой, сил нет. И тут — гул. Его старая «птица» над макушкой. Он меня не по приборам нашел, а по какой-то своей связи. Сел на крошечном водоеме, разыскал меня в топях, совсем плохого...
Георг усмехнулся, вспоминая:
— Сказал: «Молчи, боярин, шить буду...» И ведь зашил! С тех пор мы и считаем, что нам обоим — по тысяче лет. Потому что в тот день время просто остановилось.
Лира слушала, и в её памяти всплыли слова отца, сказанные когда-то: «Лира, помни: спецы всегда ошибаются, потому что они считают цифры, а не людей. Правда всегда лежит за границей расчетной зоны. Найти своего "Серёгу" в тумане — вот твоя единственная истинная функция».