Глава 7

Вадим вошёл в купе, не раздеваясь лёг на полку, закрыл глаза. Лёгкая усталость, сладко растекалась по всему телу.

 Минут десять никак не мог уснуть, прислушиваясь к стуку поезда и своим ощущениям, и устало как в забытье уснул.
 А проснулся, когда громко зашипело купейное радио, выплёскивая бравурные марши.

 Он тяжело разлепил веки, сонно взглянул на подаренные часы комбатом, они высвечивали шесть часов утра. Вадим удивился, он проспал, чуть меньше суток, а казалось только смежил веки. Он соскочил, быстро привёл себя в порядок и вышел с чемоданчиком в тамбур.

 До Целинограда оставалось не более полутора часов езды, а может и того меньше, но он всё равно вышел, чтобы потом, не суетясь выйти первым на перрон и ещё до одури хотелось курить.
 Где-то на востоке ещё только занималась зоря, а здесь за окном, стоял серый рассвет и вдали медленно плыли мерцающие огни посёлков. Вадим курил, вглядываясь в серое окно вагона и душа переполнялась радостным предчувствием встречи и тут же ярко вспомнил о Люси.

… Здесь дома она позволила ему очень многое, этим самым ввергая своё тело в изнурительное страдание, равно как и на оборот, не завершая до конца плотского наслаждения…
 Вадим снял с неё всё кроме трусиков, беспрерывно лаская и целуя твёрдые соски девичьей груди.
 Сам в одних плавках, притиснул Люсино тело, к маленькому деревянному диванчику на кухне, настойчиво массажировал Люсину зону риска своим возбуждением…

 Сейчас ощущая под ним сладкую тяжесть, его тяжёлого дыхания, она задыхалась от его мужского бесстыдства и раз за разом ощущала в себе впервые, приятные волны восторга.
 Порой было так невмоготу, что она была готова ощутить всю полноту вершины сладострастия…
 Шёпот ласковых слов расслаблял целомудренность девичьего тела, она устала сопротивляться, голосу разума и сдерживать порывы природных инстинктов к запретному плоду и когда уже казалось, что вот-вот не устоять.
 Вадим устало отвалился от Люси, с горячим влажным телом, вжавшись о спинку дивана опустошённо выдохнул:
-  Какая ты жгучая...
Люся стыдливо поднялась и хоть было темно, накинула халатик.
-  Ты куда? – Спросил Вадим.
-  В душ, - и стыдливо добавила, - ты всю меня измочил… - И тихо растворилась в темноте.
Утром, Люся проводила Вадима на вокзал. Лёгкие тени бессонной ночи легли у неё под глазами и блестели припухшие губы…

Любовь Михайловна, видать тоже не спавшая эту ночь и вероятнее всего слышала лёгкую возню на кухне, возможно - с замиранием сердца прислушивалась к тихому шёпоту, переживая за дочь.
 Она тоже поднялась ни свет, ни зоря и выйдя на кухню, поздоровавшись; подозрительно посмотрела на Люсю, неодобрительно покачала головой.

 Люся обняла мать, счастливая, ласкалась к ней - успокаивала:
-  Это совсем не то, о чём ты подумала. – Любовь Михайловна улыбнулась, поцеловала Люсю и погрозив Вадиму пальцем, с лёгкостью засуетилась у газовой плиты.

Прощаясь с Вадимом, шутливо произнесла:
-  Сабарман! – И слегка шлёпнула его по затылку.
-  Ой бай! Сен казахша белесымба?
-  Не поняла…
-  Вы, что понимаете по казахски?
-  Нет.
-  Но вы только что обозвали меня разбойником, мучителем.
-  У нас на Алтае так говорят и я понимаю значение этого слова, вот и сказала.

-  А я ещё раз убеждаюсь в правоте истории, что тюрки во главе с Аттилой, спустились с Алтайских гор и заселили половину земного царства, помните? Великое переселение народа. – Она, с улыбкой, кивнула в ответ и Вадим, протянув руку Любови Михайловне, сказал:
-  Спасибо за гостеприимство и передайте Антону Павловичу, раз он спит, большой рахмет-спасибо! И до свидания, до следующего!

… На вокзале они долго стояли у вагона, пока проводник не предупредил:
-  Прощайтесь, отъезжаем.
Вадим приобнял Люсю, последний раз поцеловал в мокрые глаза, ласково шепнул:
-  Жди меня и я вернусь, только очень жди!..

Она молча кивнула и смотрела на него широко открытыми, в слезах глазами. Прыгая в вагон, Вадим взглянул на уплывающую Люсю от состава, подумал: - «Хорошая девушка, женюсь.» - Поезд отходил, а Люся медленно таяла в утренней ночи и как только силуэт её исчез, резанула по сердцу мысль: «А Вика?..»

На протяжении последних полутора лет, Вадим заставлял себя не думать о случайностях, способных разлучить его с Викой. Он хотел верить в верность её любви к нему, но не хорошие предчувствия не давали ему покоя. А вот Люся, на какое-то время, прервала его тягостные мысли. Вадим жадно курил, глядя в окно мчавшегося поезда сквозь широкую степь, сумеречного утра. Вспомнился институт и первая встреча с Викой.

 Он знал, учась на втором курсе, что к ним пришла девушка пятнадцати лет, экстерном сдавшая на аттестат зрелости и поступившая на агрономический факультет сельскохозяйственного института.
 О ней много говорили и писали, а газеты просто пестрели заголовками передовиц, смакуя подробности. Вадим прочёл раз газету, второй, третий раз читать не стал, а только с иронией заметил:

-  Умеют у нас из мухи слона строить. Будут теперь долдонить пока не набьют оскомину, противно! Со скул воротит! – Молодое дарование, упорство к знаниям! А чего мусолить?
Ну закончила восьмиклассница десятилетку. Успешно поступила в институт - молодец! Учись дальше, грызи гранит, ломай зубы! Так нет, заскулили все в один голос, учиться не дают, в каждой дыре затычка. Тьфу!

Сказал и забыл. Ему было не до этого – занятия на факультете, зачёты, плюс военный факультет, а попросту – военка. Ещё секция самбо; тренировки, соревнования, а тут ещё навесили участие в художественной самодеятельности, знал бы, что так получится не выпячивался бы с гитарой.

 Но как говорится – взялся за гуж, не говори, что не дюж, тяни! Он и тянул. Вику в институте не встречал, а может и встречал, девчат в вузе как блох в старой кошме! Да и не искал встречи.
 Он был пока далёк от амурных похождений. Правда было пару раз, под хмельную голову, зажал одну сокурсницу, вторую в тёмном углу, не понравилось – дышат как-то… Да ну их!

Парни из группы, те кто видел Вику, говорили:
-  А ничего девчонка, красивая! Не дашь, что пятнадцати лет, выглядит на уровне наших куколок, даже лучше!

-  Кончайте трепаться! У кого есть конспект по машиностроению? – Недовольно прервал лёгкий треп парней Вадим, - у меня зачёт завтра!
Но парни не реагировали, один из них даже намекнул:
-  Ходит на волейбол.
-  Ну и, что?
-  Можно увидеть в спортзале, в разрезе…

-  А, чего на неё смотреть? Вы дадите конспект или нет!
-  Вот чокнутый! Совсем свихнулся от занятий, на держи, академик!

Знакомство с Викой у Вадима произошло зимой, в феврале месяце. Первые минуты были ошеломляющие для обоих, но эта невероятная встреча, неожиданно сблизила их и, почти сразу вспыхнула неведомая любовь.
 Да такая, что расставания и ожидания новых встреч, превращались в томительную пытку. Их встречи длились не долго, им мешали пьянеть и восхищаться первыми чарующими открытиями.
 Их встречи передёргивали, искажали, оскорбляя молодые сердца - не красиво, гадко, размазав по факультетам…

Вадим жадно курил, сменяя сигарету за сигаретой, серый рассвет настигал поезд пурпурным свечением горизонта. С детства, родная степь, искрилась блесками росы на пожелтевшем ковыле.
 А в дали ползущей дымкой, стелился туман. С нежным восторгом, с не объяснимым волнением смотрел Вадим на этот широкий и тихий мир.
 У него даже защемило сердце от всплеска поднимающегося солнца, которое своими яркими руками, ласково обнимало эту красивую степь, этот мир, в котором он родился.
Какая нега, какая прелесть в этом степном море! Вадим с волнующим трепетом, вглядывался в её очертание;  - скоро его дом, его улица, его двор и, в новь всколыхнулись кошмарные воспоминания:

 Травля молодых не прекращалась, а достигла самой наивысшей точки. Можно было бы смириться и перевестись в другой вуз - а с какой стати?!
 Ради маразма и спокойствия зам-пом-хама в юбке - нет. И Вадим бросил институт.

 Дома были все в шоке. Не объясняя причин уехал в район, работал шофёром, жил в общежитии. Перед самым призывом в армию, вернулся и встречи с Викой возобновились.
 И сейчас он не верил, что Вика могла его забыть, не верил и всё тут! Хоть и сжималось сердце от тоски по письмам от Вики, но паскудная мысль с упорным постоянством точила мозг, что корнем зла могла быть только Анна Михайловна и спровадить куда ни будь Вику…
 Но писать-то можно отовсюду! А Вика молчала, тогда что?.. Вадим тряхнул головой, как бы отбрасывая тяжёлые мысли, затушил сигарету, опять уставился в окно.

… После разлуки они ещё теснее сблизились, чувствуя скорое расставание, а времени оставалось до отчаяния мало, это было не время, а яркие куски мгновений во времени.
Они были не забываемыми и, время расставания пришло. Вика проводила Вадима в армию.
 Она приехала в военкомат и всегда находилась рядом. Даже в автобус, увозивший призывников на вокзал, втиснулась наглым образом, не отпуская его рук.

 Он хорошо помнил последние минуты расставания, их никогда не забыть. Когда призывникам дали время проститься с родными, Вадим бросился к отцу. Весь перрон был в свете фонарей и в этом свете он увидел близко мать и сердце защемило – всё, игра закончилась, началась реальность, когда-то он их ещё увидит…

Отец впервые пожал ему, как мужику руку, потрепал по загривку, жадно поцеловал, будто прощаясь:
 «Вот оно, - подумал Вадим, - вот когда это было. Он прощался с сыном, со мной, сам не ведая этого, а я…» - Вадим подавился набежавшим комком слёз и как бы услышал голос отца: - «Служи сынок, бог даст свидимся…»

 Никогда отец не верил в бога и в доме о нём не поминали, а здесь помянул. Пока Вадим прощался с отцом, мама всё время утирала платком глаза, повторяла: «Ты там по теплее одевайся, хорошо ешь, не простывай, слушай командиров…» - Вадим поцеловал мать, торопливо соглашаясь с напутствием и бросился к Вике. Она крепко обвела его руками, повисая на плечах и сразу же прозвучала команда:
-  По вагонам!!!

Вика стиснув Вадима, плакала навзрыд, причитая:
-  Вадик, милый, любимый Вадик, как же это три года? Родной, мне так больно! Ведь не увижу я тебя, не прижму!

Вадим никак не мог расцепить её руки на своей шее. Целуя и рыдая, она держала его мёртвой хваткой. Отчаянно, по бабьи, стонала:
-  Не пущу-у! Не хочу-у! не надо-о!..
А во круг стоял шум-гам, суета, топот и шарканье сотен ног и протяжные голосовые команды, дублирующие посадку вдоль вагонов:
-  По вагонам!!! Быстрее! Марш-марш!

Вадим никак не мог освободиться и снова прижимал к себе Вику целовал, ласково говорил:
-  Что ты, радость моя… Я вернусь, я обязательно вернусь и мы увидимся, отпусти мне пора Вика, слышишь? Пора!

Из вагонов уже кричали, улюлюкали, свистели, смеялись весёлым молодым смехом, кто-то подбадривая, кто-то завидуя, а Вика не отпускала. Была как в шоке и все повторяя:
-  Нет-нет не увижу! Не уходи. Как мне больно Вадик, не встречу! Не уходи!
-  Вика. Пусти! – Уже с раздражением воскликнул Вадим и отчаянно прижал её к себе, – ты пиши и всё будет хорошо!

-  Я приеду, я к тебе приеду!
-  Ладно-ладно! Всё. Мне пора!
Сзади подошла мать Вадима и положила руки на плечи Вики, ласково произнесла:
-  Не плачь дочка, не на войну же ты его провожаешь, на службу. Он вернётся и мы его вместе встретим.

Вика чуть расслабила объятья и Вадим разжал сцепленные руки бросился к вагону, плавно отходившего поезда - прыгнул на подножку. Мимо плыл вокзал, перрон с толпой кричащих и махавших в последнем напутствии, и в этом сплошном гуле повис отчаянный, до ужаса леденящий, девичий крик:

-  Вадим!!! – Вадим обернулся и сквозь массу голов, увидел протянутые в отчаянной мольбе к нему, Викины руки. А за ней мать, а дальше отца…

А теперь? Всё кануло в лета, одни лишь воспоминания, как тяжкий сон; нет мамы, нет папы, одна бабушка Галя-Моя, да добрый друг Сенька. Только он теперь и встретит его, да бабушка, ожидаючи дома...

Дверь громко щёлкнула, Вадим вздрогнул. В тамбур вошла проводница, Вадим пропустил её к двери.
Она открыла её – ворвался тугой свежий ветер, сразу стало светлей и прохладней.

 Первые лучи солнца заплясали на открытой двери, поезд добивал последние километры пути.
 Проводница, с лязгом, отбросила плиту подножек, протёрла тряпицей поручни и взглянув на Вадима, встала с флажком у проёма двери. Мимо замелькали первые постройки Целинограда.

 Поезд сбрасывал скорость, шурша наждачным шорохом, замедляя ход. Мелькнул переезд с опущенным шлагбаумом, с вереницей машин.
 Поплыли первые постройки, склады, промелькнуло несколько вагонов на соседнем пути, деревья и вот уже под вагоном, поплыла бетонированная площадка перрона, киоски и первые люди, встречающие пассажирский состав.
 И Вадим увидел Сеньку, тот беспокойно шарил глазами по окнам проплывающих вагонов.
-  Ну здравствуй Целиноград, обдуваемый всеми ветрами! – Выдохнул в голос Вадим, -я вернулся!
 Проводница обернулась, посмотрела на него, смеющимся взглядом, спросила:
-  Давно не был?
-  И не спрашивай.
-  На совсем или в гости?
-  На всегда, сестрёнка, на всегда!