Глава одиннадцатая. Попытка привыкнуть

Утром я проснулась от прохлады. Пусть на улице и стоял май месяц я всё равно сильно мёрзла. Привыкла, что дома мы часто подтапливали, а вот в многоэтажке такого счастья не видать. У нас элементарно даже обогревателя нет, придётся покупать. Холод поутру не самая моя большая трагедия, ужаснее всего делить комнату с младшим братом. Стёпа храпит как танк, но это тоже полбеды, он привык ложиться спать в третьем часу ночи, играя в компьютерные игры, а мне страдай. Бируши и те не помогают. Про личное пространство вообще не стоит упоминать, отныне оно мне только снится, и то в кошмарах под руку с Корфом.

Боже мой, Юлиан! Кто бы мог подумать, я стала заложницей собственного сознания. Сны становились более насыщенными и яркими, будто бы я не просто наблюдала и иногда играла роль «Лады» а реально есть она, и чувства мои подстраивались под неё. Просыпаясь от ужаса в поту, потом у меня, получается заснуть благодаря снотворным, иначе не выходит, ибо я не могу прекратить переваривать сюжет прожитой не моей жизни. «Лада» поглощает меня каждый раз, либо выталкивает, позволяя понаблюдать как зритель, и бесит то, что я не могу решать сама. В своём сне я становлюсь пленницей чужих мыслей и желаний. «Лада» захотела полизаться с Лёхой, она лижется; «Ладе» приспичило похлопать глазками перед Корфом, она хлопает; захотела вышвырнуть меня, потому что плохое настроение, вышвыривает. Толи я схожу с ума, толи мои сны реально из параллельной вселенной. Разве это возможно в нашем продвинутом технологическом мире, где всё подвергается сомнениям? Если расскажу кому-нибудь о своих снах, посмеются, в лучшем случае.

Впервые за долгое время мама хлопотала на кухне сама. У неё здорово выходило жарить блинчики, она даже напевала какую-то песенку. Пока мы с братом дерёмся за комнату и того кто первый будет переодеваться, ей весело, ну классно, ничего не скажешь. И папа хорош, не получается зарабатывать деньги: «пойду, продам дом» дурдом! Продать ещё ерунда, пойти на поклон к тому, кто явно недолюбливает организацию, в которой состоит папа, вот это клиника. Чего он ещё ожидал от Корфа? Надеялся, что тот попросит пару лимонов и со спокойной душой пойдёт помогать? Ну да, конечно, у него на лбу ведь выгравировано: спаситель ущемлённых, помощник бедных. Я и сама хороша, купилась на его лживую доброту, подошёл к плачущей девушке, утешил парой слов, и всё Лада расплылась. Красивый мужик при деньгах вот это счастье всей жизни, а то, как он их заработал, меня совсем не волновало. С самого начала Корф был мутным типом, связываться с которым чревато, но нет студентке университета мало приключений на лекциях, нужно и в жизни. А ведь прав как-никак оказался пепельный, надо быть хитрее и не показывать себя, не открываться в первую же встречу. С другой стороны мне восемнадцать, откуда я знаю жизнь? А ему сколько? Старпёр хренов.

— О чём задумалась дочка? — отвлеклась от блинчиков мама, заметив меня.

О чём задумалась? О том, что нам всем кранты, и мы пропали. Денег нет, дома нет, скоро, наверное, начнём свои брендовые шмотки продавать по дешёвке.

— Опаздываю на практику, — солгала я. Знает ли мама, какую цену назвал Корф отцу? Вот бы выяснить.

— Сначала завтрак, потом всё остальное, — улыбнулась она, перекладывая готовый блинчик к остальным.

Мама налила мне чай, поставила рядом сметану и пододвинула тарелку с блинчиками. Признаться позавтракала я отлично, оказалось, что я живу с прирождённым шеф поваром. Жалко она долго скрывала свой талант, я почаще тогда эксплуатировала её труд на кухне.

Брат злой и не выспавшийся ушёл, не притронувшись к еде. Папа поел, однако я видела, как ему кусок в горло не лез. Сделал он это лишь из уважения к маме. Отец как заботливый родитель довёз меня до офиса Корфа, но стоило мне открыть дверь машины, чтобы выйти, остановился:

— Будь осторожна и не лезь на рожон.

— Что ты имеешь в виду пап? — я догадалась намёк, но всё равно захотела услышать ответ.

— Не смей вступать в диалог с Корфом, дороже обойдётся. Твоя практика закончится, и вы больше никогда не пересечётесь, запомнила Лада? — насторожился он.

— Запомнила, — улыбнулась я, заранее зная, как будет складываться наша жизнь.

После жуткого сна, ко мне пришло некое осознание. Что там говорил Юлиан Ладе? Кажется он станет преследовать её в каждой новой жизни, и в одной она полюбит его, а он её нет. Славно, эта жизнь будет по канону, Лада Юлиана не полюбит, а использует в своих целях, и пусть хоть на костре сожжёт в итоге. Не боялась его тогда, сейчас ничего не поменяется.

Стоило мне появиться на пороге офиса, как я увидела двоих не особо приятных личностей. Мой препод женоненавистник мило беседовал с Прохором Дмитриевичем. Уже издалека я слышала, как мужчины обсуждают меня и моё не желание учиться и работать.

— Девочка думает, что раз её папа богат то и она может вести себя как вздумается. Часто ленится, бегает по этажам, грубит всем, даже Юлиану Вячеславовичу от неё перепало. Явно она учуяла, кто тут самый зажиточный и задницей перед ним крутит, — громко бубнил Прохор Дмитриевич, естественно при этом выглядя как истинный сплетник, заговорщик.

— Да что вы? Вот ведь бабы, всегда выгоду ищут. Надеялся что Лада воспитанная, а на деле вышло что профурсетка, — негодовал Афанасий Петрович, поддерживая дружка.

— Здравствуйте, — прервала я их интеллектуальную беседу. — Меня обсуждаете? И как успехи?

— Лада, доброго утра, — поправил очки преподаватель смущенно, — давно пришли? Мы вас не заметили.

— Довольно давно, — не стала я скрывать. — Знаете, какой бы я не была, но шлюхой меня ещё не обзывали.

— Не сквернословьте юная леди, вам не присуще, — скривил лицо Прохор Дмитриевич. — Да и не говорили мы такого.

— Да-да, — закивал Афанасий Петрович, — не говорили. Вы как всегда придумали себе лишнего. Ох, уж эта женская излишняя впечатлительность.

— А вы больше ни на что списать и не можете. Женское то, женское это, — закатила я глаза от негодования. Как же оба бесят.

— Рот закройте Лада, и ступайте на рабочее место, — разозлился Рогов, глаза его налились кровью, сильно контрастировали с бледной кожей и синяками под глазами.

— Извинитесь! — потребовала я.

— За что Лада? За правду не извиняются. Разве вы не крутите пятой точкой перед Корфом? В чём я приврал? — почуял себя важным ублюдок, выступая вперёд.

— Как минимум в том, что обозвали меня профурсеткой. Да и какая вам разница перед кем я и что кручу? Хотите тоже? Вперёд, только кое-что подсказывает мне, Юлиана Вячеславовича больше интересуют молоденькие девушки, нежели морщинистые деды, — уперла я руки в бока, и тоже не планировала отступать.

Прибывающие на работу сотрудники заинтересованно поглядывали на наш конфликт, и кое-кто останавливался понаблюдать. Рогов мало кому нравится и люди, которым он насолил, улыбались, им хотелось высказаться самим, но из-за страха увольнения, молчали, а тут какая-то молоденькая дурочка пришла и спорит со стариком. Зрелище.

— Заткнись нахалка, — прорычал Рогов всё наступая на меня, пришлось сделать шаг назад, иначе он бы уже сидел у меня на голове. — Какая-то малолетняя пигалица будет жизни меня учить.… Извиняться перед ней, смешно. Не доросла ещё до моих извинений.

— Прохор Дмитриевич голубчик, ну что вы так разнервничались, она ведь всего лишь ребёнок, не осознающий своих слов, — погладил по плечу своего дружка Афанасий Петрович.

— Что за шум? — послышался голос Корфа за моей спиной.

Все вмиг затихли, вернулись к своим делам, а Рогов побледнел больше обычного.

Круто, ещё один злодей в моей истории и истории «Лады» явился, сейчас отчитает меня. Мало было Прохора и его парня, теперь этот присоединится. Обернувшись, я увидела за спиной Корфа хмурого Сергея держащего в руках папку с документами. И ядовитый тут, полный комплект.

— Ну, здравствуйте, — промямлила я, опуская голову. Мало двоих мужиков, теперь их станет четверо. Мне крышка.

Юлиан легонько кивнул мне, и перевёл холодный взгляд голубых глаз на Рогова и моего преподавателя.

— У вас собрание господа? Собрались поливать невинного человека грязью? Вроде взрослые люди, а обсуждаете, как вы выразились Прохор как вас там…. Михайлович…— не особо старался быть вежливым Корф, пытаясь вспомнить отчество своего сотрудника.

— Да, Михайлович, — дрожали пальцы Рогова.

Даже не поправил? Серьёзно? Меня бы убил за неправильно ударение в его фамилии, а своему начальнику и пискнуть ничего не может. Трепло.

— Да Михайлович, — передразнил Корф Рогова. — Обсуждаете, цитата: «малолетнюю пигалицу»? И где ты слов таких понабрался? Серёжа дружище, мы прощаем людей, не соблюдающих наши порядки? — обратился Юлиан к своему другу, не оборачиваясь.

— В нашем коллективе всегда должна поддерживаться здоровая атмосфера, без скандалов, драк и панибратского отношения. Если кто-то нарушает ваши правила Юлиан Вячеславович, то от этого человека мы избавляемся, — отчеканил как зазубренный стишок Сергей. — Увольнение и плохие рекомендации как бонус от нас.

— Я бы сказал на память, но бонус тоже звучит неплохо, — улыбнулся по-доброму? Юлиан.

За наше недолгое знакомство Корф никогда не улыбался так. Говоря о наказание сотрудника, не выполняющего его правил он радуется. И впрямь странный тип, мутность повышается с каждым разом.

— Простите меня Юлиан Вячеславович, больше не повторится, — наклонил голову Рогов.

— Ты меня не оскорблял. Не передо мной, — снова превратился он в ледяную статую подстать его волосам, одежде. Только сейчас я заметила его белоснежные джинсы, рубашку и туфли. Точно злой ангел свалился с небес, для кары человечества.

— Но…

— Что-то хочешь сказать? — чуть нагнулся Корф к нему и якобы прислушался.

Думала, станет отговариваться или как-то протестовать, но Рогов перевёл взгляд на меня и почти что искренне произнёс:

— Извините меня Лада. Я погорячился.

Вроде радоваться надо, а я остолбенела. Непривычно когда у тебя преподаватели или руководители просят прощения, обычно в жизни подобное редкость, но сейчас из-за давления Корфа я удостоилась чести.

— Ответь ему Лада, Прохор Дмитриевич ждёт с нетерпением, — знал-таки Юлиан, отчество своего подчинённого, видимо издевался.

Отличная возможность немного подлизаться к Корфу, возвысить его среди остальных. Он ведь любит выделяться, его стиль кричит об этом факте.

— Их мнение по поводу меня, ерунда. Проехали. Однако они посмели обсуждать вас Юлиан Вячеславович. Якобы я пытаюсь вас соблазнить, а вы и не против, — приукрасила я, для красного словца. Пусть трясутся черти, ненавижу их.

Сергей отвёл взгляд, задумался. Я же ждала вердикта для двух женоненавистников. Юлиан сложил руки в карманы и посмотрел на меня, глаза его сияли как лёд на солнце, ослепляли, но я не отводила взгляда, желала выдержать натиск. Его глаза будто спрашивали меня «ты действительно хочешь, чтобы я поверил?» а мои отвечали «да».

Прохор Дмитриевич и Афанасий Петрович лихорадочно переглядывались, они не ожидали, что к их разговору я добавлю от себя, и видимо не могли дождаться решения Корфа. Почему не начали оправдываться заранее, не ясно.

— Меня переполняют эмоции, — сказал Юлиан совершенно без эмоционально. — Не могу понять, чего хочу больше рассмеяться или убить кого-нибудь. — Иронично добавил, — шучу, смеяться не хочется.

— Я разберусь, — шепнул ему Сергей.

— Разберись, у меня нет настроения, выслушивать, как они топят друг друга, — прошёл он мимо меня, разочарованно отведя взгляд.

Не прокатило. Раскрыл.

Сергей подошёл к Рогову и Мясникову, и с дежурной улыбочкой попросил пройти следом за ним. К слову свои ядрёные духи мужчина поменял и больше не источал чудовищный аромат бергамота выкрученного на максимум.

Меня всей своей бравой компанией они проигнорировали, словно призрак, невидима для людей. Было бы любопытно подслушать, о чём станет разговаривать с двумя уродами Сергей, но я сдержалась, не сегодня. У меня другая миссия, и я, развернувшись на каблучках, потопала за ней. Вернее за ним. Надо поговорить начистоту, и показать ему, насколько я осведомлена о делах семьи. Поднявшись на нужный этаж, я почти бегом направилась к кабинету Корфа. Вокруг никого не оказалось, и я бесцеремонно ворвалась внутрь.

Юлиан листал папку с бумагами, стоя напротив стола, но услышав шум позади, обернулся. Не сказать, чтоб лицо его источало удивление, он вроде как даже ожидал моего визита. Умеет смотреть наперёд? Черта что надо для бизнес-бандюгана.

— Ты довольно предсказуема, я уже говорил, что это плохо? — прищурился он зачем-то.

— Юлиан Вячеславович опустим ваши фразочки по типу: надо быть хитрее и тому подобное. Мне не интересно, — прошла я по кабинету, вставая напротив него.

Юлиан словно занервничал, но постарался не показывать себя настоящего, скрыв это резкими движениями. Вернув папку на стол, он смотрел на меня, нанизывая на свой взгляд.

— Разозлиться бы на тебя Лада, но я готов потерпеть. Ради приличия спрошу: что же тебе интересно? — склонил он голову, чтобы лучше видеть меня.

— Вы ведь с самого начала знали о ситуации в моей семье. Знали и молчали.

— Знал и молчал? Звучит как претензия. Лада, я не привык лезть в чужую жизнь без приглашения, хотя есть у меня один грешок, и за него гореть мне в аду, — улыбнулся Корф, прошёл мимо меня, выдвинул стул, и вальяжно упал в него. — Итак! Что же вас привело ко мне Лада Вадимовна? Неужели переезд в неудобную квартиру? Учти я не при чём, твой папа сам отказался от моих условий. Я не забежал вперёд? Ты же знаешь об условиях душа моя?

Стало противно, будто бы я вернулась в сон, где Юлиан был омерзителен Ладе, и что самое главное я будто слилась с ней воедино и не могла отделаться от мысли как хочу сбежать. Корф перестал притворяться, мой визит и признание развязало ему руки, и больше рядом не было джентльмена с праздника, теперь он походил на того самого опричника.

— Так бодро начала и закончила, что-то слабовато Лада Вадимовна, раз решилась бить, то добивай, пока сердце не остановилось, — ударил он по столу.

Я вздрогнула. Только что улыбчивый Юлиан, вмиг превратился в гремучую змею, желающую сожрать меня.

— Без метафор, они меня путают, — попросила я вежливо.

— Пугают Лада, ты одну букву перепутала, бывает, молодость время ошибок, — скалясь, мужчина, откинулся на спинку кресла и стал покачиваться. — Прискакав сюда, чего ты ожидала, только честно? Мне до безумия любопытно.

— Мой папа отверг ваши условия, я в курсе. Они не подошли ему, и не подошли бы не одному нормальному любящему родителю. Он попросил меня не влипать в неприятности, хотел, чтобы я прошла практику в вашей компании, и мы больше не пересекались, — старалась быть открытой я, но перестала ждать в ответ адекватности.

— М? Да? Чего же хочешь ты? — смогла я заинтересовать его сильнее, Корф успокоился и перестал вести себя резко.

— Моя семья не привыкла к условиям, в которые нас загнал альянс. Папа боится их, и принял всё, с чем они нас оставили. Он человек мягкий, но я совершенно другая, меня не пугает ваш запрос. Ради благополучия папы, мамы и брата, я готова пойти на жертвы, — стойко выдержала я его изучающий взгляд.

Корф слушал, и одновременно словно сканировал меня как рентген, пытался понять вру я или говорю от сердца, и, похоже, у меня получилось убедить его. Он глубоко вздохнул, взял документ, который минуту назад бросил на стол, пролистал, взял ручку размашисто расписался и в итоге поставил печать, громко захлопнув папку.

— Мне нравится, что ты сама приняла решение Лада, но есть маленький нюанс. Доверие альянса к твоему отцу утрачено, и теперь он чуть-чуть бесполезен для меня. Согласись он раньше, я бы не позволил Крамскому вас «убрать». Забрал причитающееся мне привилегии, отплатил вдвойне за это, и слушал бы мирно попивая вино планы альянса из уст Вадима…,— пощёлкал он пальцами пытаясь вспомнить отчество.

— Вадима Борисовича. Знаете, это раздражает, — вырвалась у меня улыбка. Клянусь я не испытывала тёплых чувств, но улыбаться хотелось.

— Если бы даже я смог вернуть его обратно, он сам обязан прийти ко мне Лада. Ты молодая, не обижайся, но наивная, а мне нужна твёрдость в словах, и сталь в принятии решений, — сложил он руки, не выпуская ручку из пальцев.

— Только не надо быть таким же женоненавистником как Рогов и его дружок Мясников. Я самодостаточна, мне восемнадцать лет, могу принимать решения сама без чьего либо одобрения. Запишите себе куда-нибудь Юлиан Вячеславович, чтобы не забыть, вам почти тридцать, деменция не за горами, — хотелось как можно жёстче обращаться с ним, его нахальство вытаскивало из недр моей души самые тёмные мысли.

— Острый язык подключай, когда убеждена что твой оппонент слабее, — разозлила я мужчину, он стал крутить ручку между пальцев, увлекая меня филигранными движениями. — Сейчас это не так Лада. Я могу переломить тебя, — ручка издала треск, он сломал её пополам. — И выбросить. Контролируй свой рот, всегда. Даже когда эмоции зашкаливают.

— Если папа придёт к вам, согласится, вы поможете? — предприняла я последнюю попытку.

— Он не придёт, ты не знаешь своего отца. Баталов любит свою дочь и не продаст, да и кто хочет быть проданным Лада? — с недопониманием всё же он поднял глаза на меня.

— Во имя семьи, я уже говорила Юлиан, — его имя далось мне с трудом, но я смогла произнести.

— Моя бабушка с нетерпением ждёт с тобой встречи, всё зависит от твоего отца, повторяюсь. Я могу всё, и мне не составит труда вернуть Вадима Борисовича в строй. Ваш особняк вовсе пустяк, куплю хоть десять, брат будет жить как золотой мальчик, мама превратится в королеву. Всё это раз плюнуть Лада, деньги никогда не были проблемой, проблема в людях, их гордыни, жадности и злости. К слову я себя ненавижу, но приходится жить на этом свете, чтобы разнести своих врагов, и с помощью твоего папочки я смогу завершить начатое, а потом и жизнь, — с горечью улыбнулся Корф. Его голубые глаза были переполнены болью, отчаянием, он выглядел разбитым, словно не видел смысла в своём существовании.

— Жизнь? — повторила я за ним. — У вас она прекрасная, разве нет?

Юлиан не ответил. Взял папку и протянул мне, я инстинктивно забрала её.

— Ты не спросила, что причитается тебе. Почему? — задал он внезапно вопрос.

— Я считаю, вы позаботитесь обо мне, — считала я противоположно, просто следовала своему плану, быть с ним паинькой.

— Ты, — исправил меня Корф.

— Ты, — впервые обратилась я к нему.

— Приведи отца, и мы вместе освободим вашу семью от обязательств, — кивнул мне Корф. — Папку отнеси Серёже, он знает, что с ней делать.

— Если мы закончили, я пойду?

— Не забывай Лада, заходи почаще, у нас теперь много общего, — провожал он меня взглядом.

Я почти покинула его кабинет, как в спину мне прилетело:

— Только попробуй играть мною, я сломаю тебя как ту ручку и глазом не поведу.

Он тихо подошёл ко мне сзади, и преподнёс поломанный канцелярский предмет.

— На память. Подарок. Люблю оставлять след в чужой душе.

— Какое совпадение Юлиан, я ведь тоже, — усмешка слетела с моих губ, когда я ощутила манящий аромат его одеколона.

— Тогда мы нашли друг друга Лада.