Икона, 45-я глава из книги Посвящение

Это баба Устя, дедова родная сестра, со Стаханова, передала им эту икону. До того дня в доме коммуниста Василия Нечаева никаких причендалов служителей культа не было и в помине. Разве только картины на украшенных альфрейными трафаретами стенах:
"Охотники на привале"- в зале, барышня на сером коне в спальне мамы и нового папки, и Алёнушка у чёрного пруда, там где её братец стал козлёночком, испив водицы, в бабусиной спальне.

Малой со страхом вглядывался в чёрный лес за спиной у сестрицы. Где-то там пряталась ведьма:
"Ивасыку, Телесыку, приплынь, прыплынь до бережка."
Он натягивал тяжелое ватное одеяло на глаза. Чтобы ничего не видеть. Там, под одеялом, был особенный мир. Жаркое дыхание наполняло пустоту.Глаза привыкали и казалось, что он видит в темноте. Видения оживали. Никому не видимый свет от фонарика, падал на кривые буквы.Так он любил читать.Под одеялом.Тут не было слышно. Ничего. Кроме букв. Они оживали, становясь картинками. Как в фильмоскопе. Отображая на невидимой сцене, всё что он успевал прочитать.

Икону поставили на шифоньер.
На кухне. Кухня служила заодно и прихожей. Там в шкаф вешали пальто и куртки. Раньше, он любил прятаться там. Затворив дверку и накрывшись чьей-нибудь шубой.
Теперь сразу при входе из вечно холодного тамбура, с тысячами дедовых книг про Карла маркса и  дедушку Ленина, сверху, на входивших смотрел нарисованный Иисус Христос. Благословляя всех входящих, почему- то, скрещенными пальцами. Он изображался  худым, с вытянутым лицом и с длинными волосьями, какие носили хипари. Самыми выразительными были глаза: чёрные, большие, миндалевидной формы. Грустные и какие-то добрые. Где бы ты ни стал, эти глаза смотрели прямо на тебя. Даже если выглядывать из-за занавески; он наблюдал за тобой.

Малой почему -то боялся этого и старался проскочить к себе, не встречаясь взглядами с иконой.

Кухонная гарь и пыль прилипали к ризе, оставляя на ней жирный налёт.
Когда бабка протирала  фольгу с искусственными цветами, он заглянув внутрь,  крайне удивился, так как на фанерке, побитой шашелем, была нарисована только голова и рука...И больше ничего.

"Я всегда крестом крещусь
крест во лбу
ангелы по бокам
храните мою душу

Ангелы -хранители, идите впереди
Охраняйте меня в пути"

А ещё в их доме рассказывали, что бабка сгрызла ему шишку за ухом.Якобы эта шишка стала расти, как с роддома принесли. То шо щипцами доставали. А бабуся сгрызла.
Зубами...
Этого он конечно не помнил.
Помнил смутно мрачную комнату у какой -то старухи, где ему выливали переполох.
-Петух испугал,- авторитетным голосом, шёпотом,как большуший секрет, сообщила бабусе ворожка, вылив воск на воду.

"Илья пророк ездит по небу в колеснице.
И молниями бесов гоняет.
Спрячется бес в дереве-
По дереву мечет.
Спрячется в человеке, то в человека.
А чтобы бес в тебя не вселился, молиться надо"
Это в кино один рассказывал:
"А, пионэры? Опять против Бога?"

В школе конечно утверждали, что ничего такого нет. Хлопчик кивал головой, соглашался. А сам в глубине души верил. Просто никому не доверялся.
Бабка сказывала, перед сном, как поп давал им имена: матушку прозвали Вера, сестру Надежда , а ей дали имя -Любовь. Вера, Надежда, Любовь. Он прижимался к бабусе. Тёплой и мягкой.Через тюль окна были видны звёзды. И засыпал.
 
А если ему было страшно, то молился.Потихонечку.Как бабуся научила.  Перед экзаменом. И во время грозы.


"Если там ничего нет,  почему ж мы пекём паски и красим яйца?"
Всем  нравится стукаться жопками?
Дед Вася тоже не брезговал закусывать пасхальным яичком.
На людях правда агитировал , что бога нет, а человек-царь природы. Будто высшая цель Партии- благо народа.
Выходило что Партия и есть бог?
Ерунда какая-то. А вдруг Бог есть?
Всамделе.
Его ж никто не видел?
Умер такой. В гробике обитом красным знаменем лежишь,звезда на памятнике. А тута
бац! и  страшный суд? Всем коммунистам.
И пионерам.
У них в классе мальчик один умер. Ромка. Жёлтый такой. В гробу. Весь класс водили на похороны. Так страшно. Во втором классе. 

А вдруг Христос взаправду  придёт?
Вон все  старухи брешут: второе пришествие!
С того света никто не возвращался.
Одни кресты на могилках.
И это правда, что мертвяки могут ожить?

Яйца красили в луковой шелухе, которую собирали и сушили. Хоть их и не носили в церкву,  они долго лежали на красивом блюде в зале, накрытые вафельным полотенцем, даже совсем не портились и пасочки. Бабка брызкала на них святой водой, которая всегда стояла в белой бутылке с под водки, со смытой этикеткой, в спальне, на подоконнике и никогда не заванивалась. Когда Славичек болел, бабуся натирала ему лоб свяченой водой. И он обязательно поправлялся.
 
В Светлое Христово Воскресенье  бабуся принуждала своего не верующего мужа к общественным работам на кладбище. Где внучок помогал деду красить оградки. Потом они клали на могилки  яички, пасочки, сало и хлеб. Наливали в гранёные рюмки самогонку.Чтоб покойники ночью выпивали.
Паски были сытные, на сметане и сливочном масле. Огромные жареные карпы,клубничный компот, с ягодками  на дне и пупырышки хрустели на зубах.
Прямо там,за кладбищенским столиком-поминали. И ничуточки ему не было ни страшно, ни противно. Тихо так. Только птички поют.

Как то он нашёл свой крестик.
Из жёлтого метала. И верёвочку. И какую то бумажную иконку. В шухлядке трюмо.
Наверное, когда его крестили, маленького, всё это спрятали.Теперь любимый внучичек парторга и бабушки Любы, знал об этом.
Но так ни разу крестик и не надел. Забоялся. Что будут ругать.

Латинскими буквами там было написано: "INRI" и висел потёртый аллюминиевый Иисус. Почему то раздетый и худой. Иисуса было жалко. И малой гладил крестик.
Вроде как жалея и одновременно ища у него защиты. Может оттого, что верил, по -своему.
Только боялся спросить.

"Икона", 45-я глава книги "Посвящение", Харьков, 1418 дней войны.