Глава семнадцатая. Последствия правды

После пробуждения из-за сна, я больше не смогла уснуть. Всю ночь проворочалась, а на утро села за стол и достала свой дневник сновидений, стала вспоминать, что говорил Корф. Дословно цитировать его, конечно, не получилось, но я как могла, воспроизвела наш с ним диалог. Не упустила и очередные проблемы из прошлого, где Юлиан убивает Ладу, а так же подчеркнула красным слово «кинжал». Всё это очень дико, я никогда не верила в магию и остальные выдуманные человечеством штуки, но сейчас… Господи я не могла отделаться от мысли, что я реально разговаривала с человеком во сне, будто он забрался ко мне в голову и пытался транслировать свои мысли. Найти рациональное объяснение моему осознанному сну не получалось.

Я могла забить на всю эту муть, не обращать внимания, продолжать жить, не задумываясь, и у меня бы отлично получилось, но существует одно крохотное «но»! Дописав события из сна, я отложила ручку, случайно взгляд мой, упал на собственные запястья. При тусклом освещении не замечала разницы, но приглядевшись, а потом в порыве ужаса притянув к себе лампу, я обнаружила красные отметины. Прикасаясь и обводя их, я вспомнила тот самый стул. Кое-где была содрана кожа, я боролась, пытаясь выбраться, вот они последствия, следы. Настоящие! Испугавшись самой себя я бросилась в ванну и включив тёплую воду пыталась отмыть покраснения, но всё становилось лишь хуже. Раны остались, краснота только увеличилась.

Оставив всё как есть, я привела себя в порядок, а следом тщательно замазала тональным кремом отметины. С первого взгляда и не разглядишь. Как назло на улице стояла отменная жара, и спрятать запястья с помощью рукавов не получится. Вернувшись в комнату, пока там не было брата, я оделась, и стала искать что-то похожее на перчатки. Ничего, увы, не нашлось, но я откопала свои старые наручные часы и парочку браслетов. Не совсем стильно, но сгодится на первое время. Собравшись выйти к родителям на завтрак, в меня чуть не влетел Стёпа.

— Далеко не уходи, у меня к тебе вопрос Лада, — залез он в тумбочку, куда я спрятала документы на дом.

Хотела рыпнуться, сделать что-то, но не успела, Стёпа заранее знал, что прятал этот «ящик Пандоры». Достав бумаги, он показал их мне:

— Мы вернули дом, но продолжаем отсиживаться здесь. Я нахожусь в недоумении сестрёнка.

Я подошла к нему и хотела забрать документы, но брат не позволил, поднимая с ними руку вверх.

— Пока не услышу адекватного ответа, не жди что верну. Лада я задолбался ютиться с тобой в тесной комнатушке, мне нужно личное пространство, как и тебе, так почему отец прячет бумаги на дом?

— Послушай, давай поговорим потом, — подпрыгнула я, но он увернулся и выбежал из комнаты, зовя папу.

Я последовала за ним, ощущая тупую боль в груди. Проигнорировав её, решила заняться более важным делом, чем собственное здоровье. Догнала Степу, когда тот уже вовсю тряс бумагами перед носом папы.

— С хрена ли мы обязаны жить здесь, когда можем вернуться домой? Мне надоело, — кричал брат.

— Степан угомонись, — потребовал отец, и заметив меня в дверях осуждающе посмотрел в глаза. — Как ты могла Лада? Я же просил вернуть их Корфу, говорил: нам не нужны подачки, а в итоге сделала, как захотелось самой.

Посчитав его обвинения беспочвенными я поспешила высказаться, ибо не собиралась терпеть несправедливость.

— Юлиан сказал, что продаст дом, если я оставлю документы у него. Как ты не понимаешь, я не могла допустить такое. Неужели тебе пап не важен наш дом? — ощутила я острую потребность, высказать всё что накопилось.

— Он для тебя теперь просто Юлиан? Как запела, — ударил по столу отец. — Совсем с ума сошла Лада? Знаешь, я долго молчал, не говорил тебе и слова лишнего, но ты перешла грань, которую невозможно игнорировать.

— Что за крики с утра пораньше? — появилась на кухне заспанная мама.

— Извини Агата, но я не могу больше пытаться объяснять твоей дочери, что связываться с Корфом гиблое дело. Она не понимает человеческую речь, принимает подачки от него, уму непостижимо. Лада ты и правду уверовала, что Корф из добрых побуждений выкупил наш дом? — не унимался отец, его нервы действительно были на пределе.

— Выкупил дом? — расширились глаза мамы. — Мы вернёмся Вадим?

— Только ты не начинай. Наши дети привыкли к роскоши, и не могут принять тот факт, что отныне мы ничем не отличаемся от среднего класса. Им всё особняки да тачки дорогие подавай, — не мог он устоять на месте и всё нарезал круги по кухне.

— Мам переубеди его, — взмолился Стёпа, передавая документы ей. — Посмотри дом реально наш.

Мама прошлась глазами по тексту, и убедилась в словах сына, но ничего поделать не могла, окончательное решение всё равно за папой.

— Раз ты разговаривала с ним по поводу дома Лада, значит, Корф назвал цену. Определённо это маленькое чудовище остаётся непреклонным и продолжает требовать одного и того же, — развернулся к нам папа, но глаза его буравили только меня. — Без моего согласия Корф не двинется с места, а тебя он всерьёз не воспринимает. Остаётся порадоваться хотя бы этому маленькому счастью, другого-то в жизни нет.

Грудь сдавило новым спазмом, и я ощутила резь, схватилась за больное место и попыталась ровно дышать. В глазах потемнело, а в ушах раздался противный звон. Схватившись за дверной косяк, я не могла сказать и слова, меня как парализовало не разогнуться, не повернуться. Единственное что оставалось — дышать.

— Дочка что с тобой? — секунда и глаза отца перестали излучать обиду.

Родитель подошёл ко мне и позволил опереться на себя. Мама убежала из кухни, и почти сразу вернулась с нашатырным спиртом. Промокнув в нём ватный диск, она стала водить им рядом с моим носом, отчего я сразу же оклемалась. Резкий запах заставил отскочить в сторону. Голова стала светлеть, а боль понемногу пропадать.

— Может к врачу? С ней такого раньше не происходило, — заметил папа.

— Верно, — согласилась мама.

Высвободившись из рук отца, я направилась на выход. Он пытался остановить меня, вразумить, но я отказывалась его слушать. Он обидел меня своим недоверием, да и не хотелось мне сейчас заниматься своим лечением, плевать само пройдёт.

Из квартиры я буквально сбежала. Принимать заботу после скандала, казалось неправильным. Пусть папа думает обо мне всё что хочет, я буду жить своим умом, пусть даже слабым как считают все вокруг. Раз я глупая, посмотрим, как вы все будете выкарабкиваться после моих необдуманных принятых впопыхах решений.

Добравшись до офиса, я сразу же уселась на своё место и попросила какую-нибудь нетрудную работу. От любого резкого движения сводило грудную клетку, и я не могла нормально шевелиться. Пока никто не видит, гуглила что со мной может быть не так, и естественное первое что выдавал поисковик: рак. Ну конечно, других болезней у нас не существует. Пару раз пила обезболивающее, но только зря перевела лекарство, никакого эффекта. Постепенно дышать становилось всё сложнее и сложнее, появились хрипы, кашель, и что самое пугающее с кровью. Меня напугало это до слёз, и я побежала в уборную. Стала умываться холодной водой, не заботясь о макияже. Руки тряслись, а тело ломило от неизвестности.

Очередной приступ рези, и я схватилась за грудь, закашлялась, испачкав раковину и свою белую рубашку алыми пятнами.

— Что же со мной? — хныкала, спрашивая у своего отражения.

Трясущимися руками достала телефон и собиралась набрать мамин номер. Теперь перестало казаться, что я справлюсь.

— Лада, — появилась в уборной секретарь, — тебя Юлиан Вячеславович зовёт.

Пусть добьёт, страдания прекратит. Буду премного благодарна. Вернув смартфон в карман юбки, я смыла с раковины кровь и на негнущихся ногах добралась до лифта. Дорога до кабинета оказалась утомительной, и когда я дошла, ударила по двери один раз кулаком. Не было у меня сил на вежливые постукивания. Он пригласил войти, и я не преминув ввалилась в кабинет. С ним был Сергей, они что-то бурно обсуждали, но когда Юлиан увидел меня, помрачнел. Вскочил с кресла и за пару шагов настиг меня, спасибо длинным ногам.

— Ты хотел меня видеть? — охрипшим голосом спросила я. На самом деле никогда он не звучал настолько безжизненно. Прочистила горло, что особо никак не изменило положение.

— Хотел, — кивнул он, а в глазах паника, — почему не предупредила что заболела? И… Что это? — пальцами он коснулся моего воротничка и провёл вниз. — Кровь?

Серёжа насторожился, бросил на стол папки, которые, как и всегда таскал с собой и подбежал ко мне.

— Давно? — задал он весьма необычный вопрос.

Корф и сам не понял, что означало это самое «давно».

— Пригони мою машину, отвезу её в больницу, — отдал он приказ другу.

— Д-да, думаю, больница поможет, — отвёл взгляд парень, обошёл нас и помчался прочь из кабинета.

— Присядь, — приобнял меня Юлиан, провожая к тому самому дивану, где мы пару дней назад «мило» поболтали.

Я покорно села, ведь стоять оказалось невозможно сложно, слабость давила на организм и думать о чём-то кроме кроватки не могла.

— Откуда кровь? — сел он рядышком, не отпуская моей руки, и вдруг коснулся запястья, отчего я ахнула. Юлиан присмотрелся, стащил с меня сначала часы, а потом и браслеты. — Это что? Кто посмел?

Ты — хотелось признаться, но посчитает меня чокнутой.

— Натёрла, — придумала сходу. — Давно украшения не носила, вот и результат.

— За кого ты меня принимаешь Лада? Я, по-твоему, не разбираюсь в тонкостях пыток? — осознав, что ляпнул тупость, он постарался исправиться. — То есть вижу, что травма нанесена посторонним предметом, и точно не браслетом.

Хотела ответить, но снова накатила жгучая боль в груди и я не сдержавшись застонала зажмурившись.

— Чёрт Лада, — не знал Юлиан, как помочь мне. — Где больно? Эй? Не отключайся, — стал он легонько постукивать ладонью мне по щекам.

— Если я умру, закончится проклятье? — стала я нести бред, ведь постепенно теряла сознание.

Голова моя упала ему на плечо, а Юлиан, кажется, был напуган как ребёнок оставленный родителями в первый раз в тёмной комнате.

— Считаешь меня своим проклятьем? Нетерпеться избавиться? — прижал он меня к себе, отчего я испытала облегчение, острая боль стала постепенно убавляться, прятаться, словно боялась его.

— Не отпускай, — вцепилась в его руку, он стал моим лекарством.

— Я не давал повода думать по-другому Лада, — шептал он мне, гладя по волосам. — Ты не умрёшь, я не разрешаю.

Только я решаю, когда тебе умереть. — Раздался жуткий потусторонний голос.

Сознание подвело, покинуло меня.

Очнулась я в больничной палате. Сразу распознала её, и мне не понравилось, что всё-таки попала сюда. Ни разу за всю жизнь не лежала в стационаре, и не собиралась попадать в это место никогда. Моё здоровье всегда было крепким, и я старалась его поддерживать, как могла.

— Вы очнулись, какая радость. Как самочувствие Лада? — подбежала к моей койке медсестра выключить капельницу. — Вы сильно напугали вашего жениха, третий час ждёт новостей в коридоре.

— Жениха? — подавилась я.

— Юлиан Вячеславович представился вашим женихом, я не ошиблась, — улыбнулась девушка, вытащив из моей вены иглу и зажимая ранку ватой.

— Ну да, — не стала я портить его легенду, пусть будет так. — Он всё ещё здесь?

— Позвать?

— Давайте, — смущённо кивнула я, и попыталась сесть. Вышло не сразу, но я таки переборола слабость.

Запястья мои выглядели лучше, чем утром, кажется, их мазали какими-то мазями, и это помогло снять небольшой отёк. Рези в груди не присутствовало, в целом я чувствовала себя как обычно, без каких либо изменений. Нажав на грудную клетку, я всё же заметила некий дискомфорт, расстегнув пуговицы, обнаружила на коже синяк, и меня саму осенило. Место куда Юлиан проткнул Ладу. Запястья, рана в груди, всё это было во сне. Боже мой, пусть это будет не то, о чём я думаю. Неужели травмы во сне могут навредить мне в реальности? Какой кошмар. Радует, что я осталась жива в отличие от моего двойника из прошлого.

В дверь без стука вошёл Корф, весь такой серьёзный и немного растрёпанный. Выглядел уставшим, будто жизнь только что могла разделиться на «до» и «после». Вряд ли я стала его главным переживанием. Не настолько мы сблизились, чтобы сначала угрожать моей жизни, а потом за неё волноваться. Пройдя в палату, он пододвинул к моей койке кресло, не заботясь о напольном покрытии. Сел в него и изучающе осмотрел меня.

— Жду внятных объяснений Лада, иначе я сам тебя убью, — не отводил он испытывающего взгляда.

— Переутомилась, упала с самоката, натёрла запястья верёвкой, — несла полную чушь.

— Увлекательно. А теперь по существу, — положил он свои руки на подлокотники кресла, прямо как я во сне сидела перед ним, теперь он так же сидел передо мной. Зеркальная ситуация, только Юлиана не сковывают кандалы, а зря, он выглядит взбешённым.

— Рассказывать нечего, — в принципе я не врала.

— Ты себя не видела когда лежала рядом со мной. Я чуть богу душу не отдал. Знаешь, когда страдают невинные, у меня сердце разрывается, пусть некоторые личности и считают, что у меня его нет, — поведение Корфа переменилось или же он изображал что смягчился, не знаю.

Моё сердце тоже дрогнуло. Юлиан разговаривал со мной… Ласково? Будто ему небезразлична моя судьба, будто он хочет защитить, но не понимает как. Ох, о чём я только думаю, он не может так чувствовать.

— Ты ко всем проявляешь заботу? В плане когда видишь что происходит несправедливость или ситуация вроде моей? — сформулировала не слишком интересующие меня вопросы, но хотелось поговорить с ним откровенно, как нормальные люди.

Он громко выдохнул. Выглядело так, что он не хотел отвечать.

— Не люблю афишировать свои слабости. Но да ты права, мимо беды для меня тяжело пройти.

Губы сами собой растянулись в улыбке, но я попыталась спрятать её, поджав их.

— Весело тебе душенька? Рад, что ты в порядке. Улыбка признак выздоровления. Улыбайся чаще Лада, ты, правда, красивая девушка, особенно сейчас. Твоя слабость делает тебя какой-то…Черт, что я несу? — спросил он у самого себя.

А я как дура заслушалась.

— Какой меня делает слабость? — всё же желала я услышать продолжение.

— Неповторимой, — шепотом произнёс мужчина, и прикрыл глаза ладонью, откинувшись на спинку кресла. — Я просто хочу знать, кто тебе навредил. Назови имена.

— Прекрати Юлиан, никто мне не вредил, почему не веришь? — смогла-таки я встать с кровати, а боли как будто никогда и не существовало, она пропала с концами.

— Лада! — встал он следом и взял меня за локоть. — Приляг обратно, иначе станет хуже.

Я замерла, стоя в пол-оборота, к нему рассматривая лицо Юлиана. Он не выглядел таким же потрясающим как при первой нашей встрече. Тогда я была разбита предательством, не могла здраво размышлять, и он казался мне принцем пришедшим спасти меня. Сейчас Корф производил совсем не похожее на то впечатление. Высокий лоб, пепельные волосы небрежно, но при этом сохраняющие какой-то баланс спадали на него, нос с небольшой горбинкой, выразительные губы каких я ни у кого до него не встречала. Впалые скулы, справа ближе к уху у него родинка, а на брови крохотный (почти незаметный) шрам. Корф по-прежнему был хорош собой, но теперь его красота походила на благородную, аристократическую, а не смазливую, как я считала вначале.

— Что ты пытаешься разглядеть во мне Лада? — осип его голос.

— Ты часто говоришь, что я красивая, — обернувшись к нему целиком, боясь, я подняла руку и кончиками пальцем коснулась острого подбородка Юлиана.

— Ты… — не смог он ничего сказать, остановился.

— Любая бы хотела быть твоей. Скажи Юлиан, почему ты зациклился на мне? — после того как я чуть не умерла, не страшилась личных вопросов.

— Я? На тебе? Что ты себе придумала? — Возмутился он, но пальцев моих со своего лица не убрал.

— Разве нет? У тебя куча возможностей, хоть сейчас бросай всё и иди, уничтожай этот бестолковый альянс, но ты упёрся. Тебе обязательно нужна сделка с моим папой, и никакой другой платы кроме как меня ты не принимаешь. Если бы изменил цену, мой отец, не задумываясь, согласился, но нет, ты стоишь на своём, — высказала я, давно сидевшее во мне, но что не могла произнести вслух.

Корф всё же сжал мою руку у своего лица, и опустил вниз. Он смотрел, как держал меня, думал, искал правильный ответ.

— Я не зациклен Лада, — посмотрел он на меня, и сердце моё екнуло, когда его левый глаз сверкнул золотом, однако это оказалось игрой света. — Цены не изменю, изгаляться не стану. Ты мне нужна для собственных целей, о которых пока не хочу распространяться.

Я усмехнулась, тоже сжав его ладонь, от чего мужчина не смог долго смотреть на меня. Неужели я сумела смутить эту неприступную крепость?

— Цели, которые оправдывают потери моего папы? — повторила я слово, в слово, услышанное когда-то от родителей.

— Ах, — рассмеялся Корф, слишком притягательно, чтобы врать самой себе. — Вадим Борисович обиделся тогда. Лада я ведь всегда говорю что думаю, и да я так сказал. Мои цели оправдывают ваши потери.

— А мои? Мои потери оправдают? Я человек Юлиан, не вещь, а ты пытаешься купить. Вредная привычка ли? — хотелось заткнуть кляпом свой рот, лишь бы перестать нести ахинею.

— Я не идеальный, ты меня раскусила душа моя, как дальше жить? Досадно, — не прекращал он улыбаться и держать меня за руку.

— Заберёшь меня у родителей, запрёшь где-нибудь, чтобы я не пересекалась с Лёшей, — не могла никак угомонить свои накалившееся нервы.

— Запру? Да легче пристрелить его, — с особой нежностью проговорил Корф.

— Нет! — твёрдо стояла я, обхватив его ладонь второй рукой. — Ты никого не убьёшь никогда. Я… не позволю.

— То как ты защищаешь мальчишку достойно аплодисментов, — одним махом он разорвал мою хватку.

— Я не его пытаюсь защитить, — выкрикнула, когда он отвернулся.

— Меня что ли? — убрал он руки в карманы видимо, чтобы спрятать. — Не смеши Лада. Разве я не твой ночной кошмар?

Дрожь прошлась по телу. Успокаивала себя тем, что он не может знать о моих снах. Так же сказал он мне во сне. Ох, я начинаю путаться.

— Пора поставить точку Юлиан, я буду с тобой, стану кем захочешь, а папа вернётся в альянс. Ты добьёшься того чего жаждешь, я помогу, но только пообещай что не прольётся кровь, — обошла я его и заставила смотреть на меня. Когда Юлиан попытался отвернуться, я схватила его за подбородок и развернула обратно.

— Твоя наглость выше всех похвал. Однако не могу не признать, она нравится мне, почти так же как тебе нравится касаться меня, — рассмеялся он, в голос, запрокинув голову.

Стало невыносимо стыдно, и я покраснела.

— Обещай, и закончим разговор! — не могла я больше смотреть на него.

— Я собираюсь вырезать альянс, а ты предлагаешь пожалеть их. Душенька ты конечно умная девочка, не спорю, но дам совет: если хочешь чтоб мужчина как верная собака плясал под твою дудку, влюби его в себя, — сладко цыкнул он, — но пока что нет.

Я смутилась ещё сильнее, когда он приблизился ко мне и вдохнул мой запах, а на выдохе обжёг кожу шеи.

— Шаг за шагом, — проговаривая, он задел своими губами то место где неистово бился пульс.