1149. Разбойный Дух приходит, когда

1149.  Разбойный Дух приходит, когда Эго берет на себя слишком много, в результате чего перебарщивает сверх своих возможностей.

Как говорила одна моя знакомая, давно умершая, ей везет на хороших людей. Однако не случайно она очень рано умерла от рака, еще тридцати лет ей не было. Значит, в прошлых воплощениях столькими грехами она нагрузила свою Душу, что расплату пришлось отложить на будущее.

Мне, особенно в больнице, как видно, везло не просто на плохих людей, а на самых крайне отъявленных плохих. Началось это с Сереги, двухметрового детины, который с отрезанными четырьмя пальцами на ноге лежал в больнице уже третий месяц. В палате и не только, он был самый главный, поскольку и по стажу пребывания в больнице, и по характеру сразу претендовал на первенство во всём. С медсестрами он быстро перезнакомился, влезая в их дела так, что некоторые с возмущением обрывали его: ты же не врач. А по общему коридору он ехал на инвалидной коляске, свесив свою длинную больную ногу через колено на сторону так, что трудно было пройти мимо него, словно хотел показать он тем самым, что коридор не общий, а лично его. Автоматом это у него все получалось, без участия головы.

Именно благодаря его предприимчивости я попал в самую крайнюю палату, где врачи обычно собирали тяжелых больных. В эту сорок седьмую палату  записали врачи и Серегу, когда им понадобилась наша сорок шестая палата для женщин. Но Серега договорился со старшей медсестрой, поскольку знал, что сорок седьмая это самая плохая палата, чтобы она его переписала в другую палату, куда уже был ранее записан я.  Старшая его просьбу исполнила, вероятно потому, что не хотела связываться с ним из-за его языка, который горазд на всех капать. Такой у Сереги характер, что во все дыры он влезет и не успокоится, пока не подчинит всех своему влиянию. В курилку за ним ходили все курящие в его палате, чтобы открыть ему двери и закрыть их, что на коляске, да еще с длинной торчащей в сторону ногой, трудно было сделать. Курил он часто, иногда одну за другой. Вот и ходили они все вместе чуть не всей палатой в холодный коридор, хотя так часто никто, кроме него, не хотел курить.

Образумить такую Душу, как у Сереги, вероятно, можно было только так, как это было сделано с другим больным Синицыным, который лежал на кровати почти без движения, потому что парализовано в нем было всё, кроме правой руки. Кормили Синицына так, что ставили перед его ртом миску с едой, из которой он сам ложкой отправлял пищу в рот. Лечить его было бесполезно, хотя врачи делали вид, что лечат: прописывали ему капельницы. А потом в конце концов решили выписать домой.  Где-то, он сказал, у него есть дочь и сын, на звонки не отвечают: сын неизвестно где, а дочь пьянствует. Некому было забрать домой бедолагу. Выкатили его кровать в конец коридора, куда обычно выкатывали умерших, но продолжали кормить. Так и лежал он в коридоре, прося у проходящих мимо сигарету. Вначале кто-то давал ему сигарету, а потом перестали давать, поскольку он стал совсем невменяемым, потому что, как я это понял, в него вселился разбойный Дух, который вышел из Калячкина.  Узнал я Духа по характерным для него движениям вздернутых кверху рук ладонями вверх и знакомым, как у Калячкина, возгласам, с разбрасыванием всего вокруг, вплоть до срывания с себя одежды полностью.  Так и лежал Синицын на своем лежбище совсем голым. В конце концов за ним кто-то приехал, говорили, что через участкового нашли дочь его.