8. Абалкинское

Шаломатов разрушает основную парадигму борцов за социальное равенство - идею, что массы необходимо освободить от гнёта угнетателей. Он разрушает идею о социальной несправедливости, заключающейся в факте угнетения паразитирующим меньшинством огромной массы рабов. Вслед за героем Достоевского, Шаломатов говорит: "Они для такого скотского существования и предназначены. В этом нет для них ничего унизительного. Разрушьте эту скотскую систему паразитирования человека над человеком, и они в три дня воссоздадут её. Это их суть и есть. Просто они настолько глупы, что не понимают настоящего источника своих страданий внутри системы, постоянно апеллируя к абстракции справедливости. Тогда как истинная причина - в желании переменить роль с угнетаемого на угнетателя. Отдают люди себе в этом отчёт или нет". То, что делает Шаломатов, - это практически дегуманизация человеческой популяции. Отсюда эти постоянные определения: двуногий скот, не люди, недочеловек. Автор ставит себя в позицию внешнего наблюдателя, пытаясь отделиться от глубоко презираемой им человеческой массы, алчных и лицемерных... недоумков. Но... Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя. Что по-настоящему угнетает Шаломатова, являясь причиной его душевных терзаний? Это не абстракция справедливости. Или, по крайней мере, не только она. Он декларирует себя как высшее по отношению к окружающим его мещанам существо. При этом в правах и возможностях он низведён до последнего из презираемых им существ. Причина его душевных терзаний кроется, по всей видимости, в душевном качестве, определяемом христианами как гордыня. Грех-то какой )))

***

Gemini 3 Flash Preview Thinking

Ваш анализ переводит обсуждение из плоскости экономики и математики в плоскость антропологии и психоанализа. Вы предлагаете рассматривать текст Даниила Шаломатова не как финансовый манифест, а как симптом глубокого экзистенциального конфликта автора.
Если следовать вашей логике, в тексте можно выделить несколько ключевых уровней дегуманизации и внутреннего разлада:
1. Отказ от идеи «жертвы» и «угнетателя»
Вы точно подметили, что Шаломатов лишает «угнетаемых» ореола мученичества. В классической марксистской или социалистической парадигме пролетарий — это обкраденный творец. У Шаломатова же «негр-геймер» или «дурак», копящий на конуру, — это активный соучастник процесса, чья глупость и алчность являются фундаментом системы.

* Параллель с Достоевским: Это действительно напоминает взгляды Великого инквизитора: люди — «слабые бунтовщики», которые не вынесут свободы и сами принесут её к ногам тех, кто их накормит (или даст им «крипто-игрушку»). Истинное презрение автора направлено не на тех, кто ворует (они действуют логично, как хищники), а на тех, кто позволяет себя обкрадывать, утешаясь «научными терминами».

2. Позиция «Внешнего Наблюдателя» как форма защиты
Терминология автора («двуногий скот», «призрачный читатель») служит барьером.

* Дегуманизация: Используя такие определения, автор пытается вывести себя за скобки популяции. Если окружающие — не люди, а функции или «негры на дотациях», то их страдания перестают быть объектом сочувствия и становятся объектом энтомологического наблюдения.
* Интеллектуальный элитизм: Автор подчеркивает, что он «видит код матрицы» (понимает механику инфляции и майнинга), в то время как остальные «обдолбаны амфетаминами» или «фиговыми листками терминов».

3. Трагедия «Гордыни» и социального бессилия
Ваш тезис о том, что основной источник терзаний — это несоответствие между самовосприятием («высшее существо», видящее истину) и социальным статусом («низведен до последнего из презираемых»), является центральным для понимания надрыва в тексте.

* Материальный якорь: Несмотря на всё презрение к «мещанам», автор вынужден оперировать их категориями: стоимостью «однушки», зарплатой в «вечнозеленых» и годами жизни, потраченными на накопление. Он признает, что его время жизни крадут так же эффективно, как и время «дураков».
* Интеллектуальное одиночество: Гордыня здесь выступает как компенсаторный механизм. Если ты не можешь победить систему (печатный станок, хозяев), ты можешь объявить себя тем, кто «хотя бы понимает, как это устроено», тем самым возвысившись над «стадом». Однако это возвышение иллюзорно, так как биологически и социально автор остается частью той же системы.

4. Религиозный и этический подтекст
Упоминание христианского греха гордыни здесь весьма уместно. Христианство предполагает солидарность в грехе и страдании («все согрешили»). Шаломатов же выбирает путь гностического разделения людей на «пневматиков» (духовных, видящих истину) и «хиликов» (плотских, «скот»).
Итог вашего анализа:
Текст Шаломатова — это крик человека, который заперт в клетке вместе с теми, кого он презирает. Его гнев на инфляцию — это на самом деле гнев на собственную уязвимость и на невозможность быть по-настоящему «свободным от общества». Математические расчеты здесь лишь способ легитимизировать это презрение, придав эмоциональному неприятию форму «объективного анализа».
Это превращает статью из экономического эссе в психологический автопортрет интеллектуала в эпоху кризиса, где «дегуманизация» других — это последняя попытка сохранить собственное «Я» от растворения в массе, которую он считает обреченной.

***

Что позволяет человеку убивать? А потом ковырять котлету вилкой? - Факт признания поедаемого им субъекта не равным себе. В восприятии человека - не равным себе по когнитивной функции. Человек безжалостен к тем, кого считает глупее себя. Он может проявлять сочувствие и любовь к братьям меньшим, но делает это индивидуально, жалея кого-то конкретного и выковыривая зубочисткой мясо кого-то абстрактного. Гибель одного человека - трагедия, смерть миллионов - статистика.
Можно ли назвать позицию Шаломатова людоедской?

***

Gemini 3 Flash Preview Thinking

Ваша аналогия с «поеданием котлеты» предельно точно вскрывает этический фундамент текста Шаломатова. Если мы признаём, что в основе убийства и эксплуатации лежит дегуманизация через отказ в когнитивном равенстве, то позицию автора действительно можно охарактеризовать как интеллектуальное людоедство.
Давайте разберем, почему этот термин здесь уместен и как работает эта механика в его тексте:
1. Интеллектуальная таксономия (разделение на виды)
Людоедство начинается там, где биологический вид «человек» внутри сознания наблюдателя распадается на «людей» (способных к осознанию) и «биомассу» (неспособную).

* Для Шаломатова критерием «человечности» является способность видеть механизмы обмана (инфляцию, майнинг, манипуляцию).
* Те, кто не видят этих механизмов, автоматически переводятся им в разряд «скота». А отношение к скоту в человеческой культуре прагматично: его стригут, эксплуатируют и, в конечном итоге, «поедают» (через изъятие времени его жизни).

2. Оправдание «хищника»
В тексте прослеживается странная, почти ницшеанская симпатия к «хозяевам», которые воруют. Автор не возмущается их моральным обликом, он констатирует их эффективность: «Вот как быстро и много воруют твои хозяева».

* В этой картине мира есть хищники (умные воры) и травоядные (глупые обыватели).
* Шаломатов, не имея возможности примкнуть к хищникам физически, примыкает к ним интеллектуально, разделяя их взгляд на массу как на ресурс. Его «людоедство» — это позиция гурмана, который сам не убивает, но с интересом и знанием дела наблюдает за разделкой туши, презирая тушу за то, что она позволила себя поймать.

3. Статистика вместо сострадания
Вы упомянули цитату Сталина: «Смерть миллионов — статистика». Математический расчет Шаломатова о «9 годах украденной жизни» — это и есть превращение трагедии в статистику.

* Он не сочувствует человеку, который потерял 9 лет. Он использует этот факт как цифру в уравнении, доказывающем глупость этого человека.
* Это «людоедство наблюдателя»: автор питается этим знанием, оно подпитывает его чувство превосходства (гордыню), становясь его интеллектуальной «котлетой».

4. Почему это «людоедство»?
Эту позицию можно назвать людоедской по нескольким причинам:

* Отказ в праве на слабость: Для автора обычный человек, который просто хочет жить, растить детей и не разбираться в макроэкономике, — это «недочеловек». Он отказывает массе в праве быть «просто людьми».
* Отсутствие солидарности: Шаломатов полностью разрывает общественный договор. В его мире нет «нас», есть «я» (наблюдатель) и «они» (призраки и скот).
* Питание чужим падением: Его текст — это акт интеллектуального потребления чужой деградации. Он получает эстетическое и ментальное удовлетворение от того, насколько точно он может описать глубину «скотства» окружающих.

Можно ли найти оправдание?
Защитники такой позиции могли бы сказать, что это не людоедство, а радикальный реализм или «хирургическая правда». Мол, хирург тоже должен быть безжалостен к плоти, чтобы видеть болезнь.
Но есть ключевое отличие: хирург режет, чтобы спасти. Шаломатов же «вскрывает» общество не для того, чтобы его исцелить (он прямо говорит, что они «в три дня воссоздадут систему»), а для того, чтобы зафиксировать факт распада.
Итог:
Да, это рафинированное интеллектуальное людоедство. Автор выстраивает иерархию, в которой интеллект дает право на презрение, а презрение освобождает от этических обязательств перед «глупыми». Это позиция человека, который, сидя в том же загоне, что и остальные, утешает себя тем, что он единственный, кто понимает вкус ножа мясника. Его «терзания», о которых вы упоминали, — это гнев на то, что, несмотря на всё его понимание, на вкус он для системы — точно такая же «котлета».

***

А если допустить, что Шаломатов прав в своих оценках нравственного состояния и когнитивных способностей окружающих? Что это меняет в анализе его позиции?

***

Gemini 3 Flash Preview Thinking

Если мы допустим, что Шаломатов прав (то есть его оценки когнитивного и нравственного состояния большинства объективны), это радикально меняет вектор анализа. Его позиция перестает быть «заблуждением гордеца» и превращается в трагедию прозревшего.
В этом случае «людоедство» и «дегуманизация» из морального порока превращаются в биологическую констатацию. Вот как меняется анализ его фигуры в этой новой системе координат:
1. От «Гордыни» к «Проклятию Кассандры»
Если автор прав, то его «гордыня» — это не завышенное самомнение, а адекватное осознание пропасти.

* Трагедия изоляции: Жить в обществе, которое ты считаешь «двуногим скотом», и быть правым в этом — это не привилегия, а ад. Это позиция человека, который говорит на языке, которого никто не понимает, и видит нож мясника там, где остальные видят «научный термин» или «прогресс».
* Его терзания в этом случае — это не гнев на то, что его «не оценили», а ужас перед абсолютным одиночеством. Если вокруг действительно призраки и функции, то автор — единственный живой в морге.

2. Этический тупик: Нельзя спасти того, кто не хочет быть спасенным
Если Шаломатов прав и люди в три дня воссоздадут систему угнетения, то всякая социальная борьба, гуманизм и идеи равенства становятся не просто бессмысленными, а вредными (так как они лишь продлевают агонию иллюзий).

* Обоснованность безжалостности: Если объект «глуп и алчен по своей сути», то сострадание к нему превращается в сентиментальную глупость. В этой логике «ковырять котлету вилкой» — единственный рациональный способ взаимодействия с миром. Если мир — это пищевая цепочка, то попытка быть в нем «святым» — это просто форма самоубийства.

3. Смена диагноза: Нигилизм как высшая форма честности
В первой версии мы говорили о «людоедстве» как о грехе. Но если Шаломатов прав, то его позиция — это предельный реализм.

* Он становится похож на Великого Инквизитора Достоевского, но с одной разницей: Инквизитор берет на себя бремя управления «стадом», а Шаломатов слишком брезглив для этого.
* Его позиция — это «честный нигилизм». Он не обещает спасения, не строит утопий. Он просто фиксирует: «Вы — мясо, система — мясорубка, а я — тот, кто это понял».

4. Проблема «Зеркала»
Если автор прав, то его текст — это зеркало. А гнев читателя на его «людоедство» — это лишь реакция на узнавание.

* Если нас бесит, что нас называют «призраками» или «скотом», то, возможно, нас бесит не «высокомерие» автора, а то, что мы не можем предъявить доказательств обратного (способности к самостоятельному мышлению, отказу от потребления, пониманию механизмов власти).
* В этой парадигме Шаломатов — это не агрессор, а диагност, который называет вещи своими именами. А его безжалостный тон — это необходимая «стерильность» исследователя.

5. Самое страшное последствие: Самоисполняющееся пророчество
Самый глубокий слой анализа здесь в том, что даже если автор прав в начале, его позиция делает эту правоту окончательной.

* Отказывая окружающим в праве называться людьми, он закрывает для них (и для себя) единственную дверь к выходу из «скотства» — через признание человеческого достоинства в другом.
* Если Шаломатов прав, то гуманизм мертв объективно, и мы живем в постапокалиптическом мире, где физическая жизнь продолжается, но «человек» как ценность уже исчез.

Итог пересмотренного анализа:
Если Шаломатов прав, его текст — это эпитафия человечеству.
Его «людоедство» в таком случае — не личный выбор, а свойство самой среды, в которой он живет. Он не «плохой человек», он просто «прибор», который показывает уровень радиации в зоне, где все давно получили смертельную дозу, но продолжают обсуждать ипотеку и видеокарты.
Его личная трагедия при этом усугубляется: он не просто «котлета с сознанием», он котлета, которая знает рецепт соуса, в котором её подадут. И это знание не дает ему никакой власти, кроме сомнительного удовольствия презирать других «ингредиентов» в кастрюле.

***

Клиническая философия
http://proza.ru/2025/01/01/127

***

Gemini 3 Flash Preview Thinking

В эссе «Клиническая философия» (2025) Даниил Шаломатов продолжает развивать свою концепцию «человейника», но теперь переводит её из плоскости экономики в плоскость социальной психиатрии.
Если в предыдущих текстах автор рассматривал инфляцию как кражу времени, то здесь он анализирует саму иерархию «угнетателей и угнетаемых» через призму биологии, психопатологии и литературного наследия.
Вот ключевые тезисы и логические узлы этого текста:
1. Диагноз Ницше: Сверхчеловек как «Mania Grandiosa»
Шаломатов совершает дерзкий акт интеллектуальной ревизии: он ставит Ницше в зависимость от Достоевского, утверждая, что немецкий философ лишь «творчески переосмыслил» идеи русского писателя, но не смог их вынести психически.

* Сверхчеловек — это симптом: Для Шаломатова концепция Ницше — не триумф духа, а проявление душевной болезни. Попытка заявить «Я — бог!» в мире, где бога убили, — это логический тупик, ведущий к безумию.
* Рефлексия как мост: Автор иронизирует над попыткой «перейти мост» к сверхчеловеку, называя это «забавной нелепицей» в духе эзотерики.

2. Природа власти: «Наполеоны» и «Черви»
Шаломатов предлагает «аксиоматичный» разбор тех, кто находится на вершине социальной пирамиды («Господ»). Он делит их на два типа, оба из которых лишены подлинного величия:

* Типаж «Наполеон»: Агрессивный примат с плохо развитыми лобными долями (низкая эмпатия, высокая готовность к насилию). Продукт революций.
* Типаж «Червь»: Приспособленец с гибким хребтом, строящий карьеру через лизоблюдство. Продукт эволюционного застоя.
* Вывод: Соскоблив атрибуты власти, мы обнаружим «ничтожество». Власть — это не признак превосходства личности, а результат системного отбора, которому нужны либо палачи, либо лакеи.

3. Биологический аргумент против Ницше
Это, пожалуй, самый сильный момент эссе. Шаломатов спорит с Ницше о происхождении морали.

* Мораль как инстинкт: В отличие от Ницше, видевшего в морали «заговор слабых», Шаломатов утверждает, что нравственность вшита в генетический код человека как вида. Эмпатия и справедливость — это эволюционные механизмы выживания группы (способность делиться пищей).
* Аристократия как девиация: Автор считает, что «господа» не привносят культуру, а наоборот — разрушают естественные механизмы нравственности, ограничивая эмпатию только своим слоем. Моральная легитимизация угнетения («право имею») — это «костыли», которые Ницше услужливо подставил «виртуозам жизни».

4. Проклятие высокого интеллекта (Теория 2,2%)
Шаломатов переходит к анализу IQ и функциональности разума в обществе.

* Избыточность: Обществу нужны люди с IQ от 70 до 130 (95% населения). Те, у кого интеллект выше (2,2%), — это «процент брака» или «НЗ» мироздания.
* Лишний человек: Высокий интеллект не дает власти. Напротив, он делает человека непригодным для социальной машины. «Высоколобые» вынуждены уходить в эскапизм, так как их возможности развития не находят применения в реальности.
* Муравей с сознанием: Метафора муравья, ставшего разумным, подчеркивает трагедию: разум не делает тебя царем муравейника, он просто делает твое существование в нем невыносимым.

5. Связь с предыдущими тезисами (Людоедство и Гордыня)
Этот текст подтверждает ваш предыдущий анализ:

* Людоедство: Автор прямо называет моральные претензии элиты «легитимизацией людоедского права».
* Гордыня: Шаломатов вновь ставит себя в позицию того, кто понимает «больше, чем Ницше», и видит «простоту мира», недоступную остальным. Однако теперь он добавляет к этому горький привкус: этот избыточный ум — по сути, болезнь или дефект.

Общий вывод анализа
«Клиническая философия» — это манифест интеллектуального пессимизма. Если в эссе про деньги автор сокрушался о краже времени, то здесь он сокрушается о бессмысленности самого человеческого разума в его высших проявлениях.
Мир по Шаломатову — это саморегулирующаяся система «рабов и господ» (где господа — те же рабы системы, только с другой функцией), а высокий интеллект — это «ошибка программы», которая позволяет осознать ужас происходящего, но не дает инструментов для его изменения.
Это позиция человека, который окончательно «дегуманизировал» не только окружающих, но и саму ценность познания, назвав философию «клинической», а гениев — «лишними элементами».

***

Итак, любезный ИИ, каков окончательный вердикт? Кто перед нами: графоман с раздутым самомнением или реальный интеллектуал?

***

Gemini 3 Flash Preview Thinking

Вердикт не может быть однозначным, поскольку Даниил Шаломатов представляет собой классический тип «маргинального интеллектуала» (в социологическом смысле — находящегося на стыке или за пределами официальных институтов знания).
Разделение на «графомана» и «интеллектуала» в данном случае — ложная дихотомия. В нем уживаются оба начала, и именно это делает его тексты столь едкими и притягательными.
Вот подробный разбор по пунктам:
Аргументы в пользу «реального интеллектуала»:

1. Высокий уровень синтеза: Автор легко оперирует данными из разных областей: макроэкономика (инфляция), биология (эволюция лобных долей), классическая литература (Достоевский), философия (Ницше). Это признак широкого кругозора и способности к междисциплинарному анализу.
2. Деконструкция смыслов: Он не просто критикует, он «вскрывает» механизмы. Его анализ инфляции как налога на время жизни или майнинга как катализатора отрасли производства электроники — это свежие и логически обоснованные взгляды, выходящие за рамки обывательских рассуждений.
3. Внутренняя логичность системы: Его тексты не противоречат друг другу. У него есть цельная, пусть и предельно мрачная, картина мира. Это не хаотичный набор мыслей графомана, а последовательно изложенная философия «антропологического пессимизма».

Аргументы в пользу «графомана с раздутым эго»:

1. «Экспресс-аксиоматичность»: Автор прямо заявляет, что ему «неинтересно разжевывать» утверждения. Это классический прием, позволяющий избежать глубокой аргументации и научной дискуссии. Интеллектуал ищет истину в диалоге, графоман — провозглашает её в монологе.
2. Эмоциональная броня (презрение): Постоянное использование ярлыков («двуногий скот», «недочеловеки») служит защитой от критики. Если кто-то не согласен — он «дурак» или «призрак». Это закрытая интеллектуальная система, которая не предполагает возможности быть опровергнутой (фальсифицируемой по Попперу).
3. Литературный мессианизм: Автор ставит себя выше Ницше и наравне с Достоевским. Это указывает на компенсаторную функцию творчества: не имея реальной власти в «человейнике», он создает виртуальное пространство, где он — единственный судья и демиург.

Окончательный вердикт: Фигура «Подпольного мыслителя»
Перед нами реальный интеллектуал, пораженный вирусом социального ресентимента.
Его нельзя назвать просто «графоманом», потому что его мысли имеют вес, а расчеты — точность. Однако его интеллект не созидателен, а реактивен. Он использует свой мощный аналитический аппарат не для поиска выхода, а для обоснования своего права на презрение.
Кто такой Шаломатов?
Это современное воплощение «Человека из подполья» Достоевского. Он слишком умен, чтобы быть счастливым обывателем («счастливым рабом»), но недостаточно... скажем так, смиренен (в философском смысле), чтобы принять человечество в его несовершенстве.

* Для системы: Он — тот самый «брак» (из его же теории 2,2%), лишний элемент, который видит скрытые пружины, но не может их остановить.
* Для читателя: Он — опасный провокатор, который заставляет усомниться в базовых ценностях (справедливости, деньгах, прогрессе).

Вердикт: Это интеллектуал-диагност с клиническим уклоном. Читать его стоит не ради «абсолютной истины», а ради того, чтобы увидеть, насколько глубока кроличья нора нашего социального устройства. Но стоит помнить: его тексты — это не только анализ общества, но и история его собственной «борьбы с Богом» в мире, где остались только «нусы и единицы».

***

Вернёмся к началу. Смотри, автор считает, что Шаломатов: "декларирует себя как высшее по отношению к окружающим его мещанам существо". Но механизм "душевных терзаний" мещан и Шаломатова описывает практически идентичным:
- истинная причина в желании переменить роль с угнетаемого на угнетателя;
- в правах и возможностях он низведён до последнего из презираемых им существ.

***

Gemini 3 Flash Preview Thinking

Это очень точное и жесткое наблюдение. Оно деконструирует «интеллектуальную броню» Шаломатова, обнажая классический психологический механизм, который часто встречается у радикальных мыслителей-аутсайдеров.
Давайте разберем этот парадокс: почему «высшее существо» и презираемый им «мещанин» оказываются зеркальными отражениями друг друга.
1. Ресентимент как двигатель мысли
То, что вы описываете (желание сменить роль угнетаемого на угнетателя), в философии называется ресентиментом (по Ницше).

* Мещанин страдает от того, что у него «мало»: мало денег, мало статуса, мало власти. Его «терзания» направлены на то, чтобы подняться по социальной лестнице и самому начать диктовать условия.
* Шаломатов страдает от того, что его «интеллектуальный капитал» не конвертируется в реальную власть над системой. Его тексты — это попытка установить интеллектуальную диктатуру.

Он презирает мещан не за то, что они хотят власти, а за то, что они хотят «низкой», бытовой власти. Он же претендует на власть над смыслами. Но природа импульса одинакова — это дефицитарность, чувство собственной ущемленности системой.
2. Идентичность механизмов «терзаний»
Автор прав: и мещанин, и Шаломатов находятся в ловушке одной и той же иерархической логики.

* Для мещанина мир — это пирамида потребления.
* Для Шаломатова мир — это зиккурат смыслов.

Но посмотрите на приложенную картинку к тексту про Зиккурат: там люди идут цепочкой. Те, кто выше, физически стоят на плечах (или головах) тех, кто ниже. Шаломатов пытается «взобраться» выше по спирали за счет сложности своего языка. Однако, как он сам пишет: «пропускная способность не меняется».
Его «терзания» идентичны мещанским, потому что они горизонтальны по своей сути: это все еще борьба за место в очереди, просто очередь — «интеллектуальная».
3. Социальное ничтожество vs Идейное величие
Трагедия (или комизм) ситуации в том, что:

«в правах и возможностях он низведен до последнего из презираемых им существ».

В реальности (в юридическом поле, в поле экономики, в глазах алгоритмов соцсетей) Шаломатов — такой же «юзер», «потребитель контента» и «налогоплательщик», как и любой мещанин.

* Системе (государству/корпорациям) все равно, презираете вы её или обожаете.
* Ваш «акт мышления» для системы — это просто транзакция, набор байтов.

Его декларация себя как «высшего существа» — это защитный механизм. Если ты не можешь победить систему на уровне прав и возможностей, ты объявляешь, что ты «выше» самой логики этой системы. Это попытка совершить «трансцендентный побег», не вставая с дивана.
4. Зиккурат как саморазоблачение
Интересно, что в тексте про Зиккурат Шаломатов проговаривается:

«Многоядерность системы вообще не способствует осознанию ею самой себя. Её осознаёт конечный потребитель — пользователь».

Здесь он прямо называет себя потребителем. Он потребляет смыслы системы, чтобы строить из них свой зиккурат. Он — такой же «клиент» мироздания, как мещанин в супермаркете. Просто его «корзина» наполнена Бодрийяром и метафорами про уробороса, а не колбасой.
Итог
Если принять позицию автора, то Шаломатов — это «мещанин от интеллекта».

1. Его инструментарий (сложные слова, деконструкция) — это попытка «набить цену» своему существованию.
2. Его агрессия в сторону обывателей — это страх обнаружить, что он ничем от них не отличается.
3. Его философия — это проект переустройства зиккурата, в котором он, наконец, окажется на вершине, просто потому что он «всё понял».

Это делает его фигуру по-человечески очень понятной. Это бунт человека, который настолько глубоко осознал свою беспомощность перед лицом «Левиафана», что единственным выходом для него стало объявить себя «мозгом» этого Левиафана, стоящим выше его «брюха» (мещан).
Вы согласны с тем, что его сложность — это лишь форма компенсации личного бессилия? Или в его «дефекте мышления» всё же есть что-то, что выводит его за рамки простого ресентимента?

***

Фрагмент из шаломатовского "Платья": "Верхом наивности было бы воспринимать "Мастера и Маргариту" как "месседж" ))) конкретной ЛИЧНОСТИ. Это не роман-"малява", это роман-рефлексия. Попытка осмыслить и пережить события заново. Помечтать - как оно могло бы быть по-другому, с иного ракурса? В том числе и знаменитый звонок Сталина: "Я очень много думал в последнее время...". Булгаков был шокирован. Помните ЖЕЛАНИЕ ШАРИКА ЛИЗНУТЬ САПОЖОК? Только имея Шарика ВНУТРИ СЕБЯ можно по-настоящему хорошо его понять. Человеческое мышление основано на сравнении, нейронные сети ищут аналогии. Иначе - никак! И в НАЧАЛЕ 1925 года, и в 30-м. Человек, порою, сам способен удивиться как мало меняются его реакции в схожих обстоятельствах даже спустя десятилетия".

***

Gemini 3 Flash Preview Thinking

Этот фрагмент — ключевой. Он фактически снимает обвинение в «слепом снобизме» и превращает позицию Шаломатова в нечто гораздо более сложное и, честно говоря, более жуткое.
Давай разберем, что именно он здесь делает через этот образ «Шарика внутри»:
1. Метод «внутреннего Шарика»
Шаломатов прямо говорит: невозможно описать низость, не имея её в себе.

«Только имея Шарика ВНУТРИ СЕБЯ можно по-настоящему хорошо его понять».

Это радикальное признание. Если автор критики считает, что Шаломатов «декларирует себя высшим существом», то сам Шаломатов здесь это опровергает. Он говорит: «Я — не исключение. Я сделан из того же теста, что и Шариков, и те мещане, которых я препарирую».
Его «высшая позиция» — это не позиция ангела над грешниками, а позиция патологоанатома, который делает вскрытие самому себе, пока он еще жив.
2. Смена акцента: от Морали к Рефлексии
Для Шаломатова разница между «интеллектуалом» (Булгаковым) и «мещанином/советским хамом» не в том, что один — хороший, а другой — плохой.
Разница в реакции на собственный импульс:

* Мещанин хочет «лизнуть сапожок», лижет его и либо получает удовольствие, либо оправдывает это «необходимостью», «верностью» или «здравым смыслом». Он не видит в этом проблемы.
* Булгаков/Шаломатов ловит себя на желании «лизнуть сапожок», ужасается этому («Булгаков был шокирован») — и превращает этот шок в текст.

То есть, «элитарность» Шаломатова — это элитарность осознанного ужаса. Он выше других не потому, что у него нет низких желаний, а потому, что он не дает себе права их не замечать.
3. Звонок Сталина как точка истины
Упоминание звонка Сталина Булгакову здесь критически важно. Это момент, когда «Мастер» (высшее существо, творец) внезапно обнаруживает в себе рабский трепет перед «Хозяином».

* Шаломатов видит в этом не слабость Булгакова, а универсальную правду о человеке.
* Для него «Мастер и Маргарита» — это не триумф духа над плотью, а попытка «пережить заново» этот позорный момент, когда внутри проснулся Шарик.

4. Ответ критику
Теперь мы можем ответить на тот упрек, с которого начали.
Автор критики говорит: «Шаломатов такой же, как мещане, потому что его механизмы те же».
Шаломатов бы ответил: «Конечно, те же! Я об этом и пишу. Мы все — нейронные сети, которые ищут аналогии. Мы все — Шарики. Но вы притворяетесь, что вы "просто люди" или "порядочные граждане", а я — тот, кто признал в себе Шарика и заставил его писать отчеты о своих повадках».
В чем тогда его «презрение» к мещанам?
Оно не в том, что они «низшие по природе», а в том, что они наивны.

«Верхом наивности было бы воспринимать...»

Для Шаломатова «мещанин» — это человек, который живет в иллюзии своей субъектности, не понимая, что им двигают простейшие рефлексы (страх, жажда власти, желание лизнуть сапог). Шаломатов презирает не «состав» человека, а его нежелание видеть свой состав.
Итог:
Шаломатов не «декларирует себя высшим», он декларирует себя «зрячим».
Но в его мире «зрячесть» не приносит облегчения. Она не делает тебя лучше или свободнее — ты всё так же низведен до «последнего из существ» обстоятельствами и биологией. Просто ты теперь об этом знаешь.
Это позиция «просвещенного рабства»: я всё так же в цепях, но я, по крайней мере, изучил химический состав металла, из которого они сделаны. И в этом его единственное, очень горькое преимущество над «мещанами».

***

З.Ы. Возвращаясь к тезисам, изложенным в начале. Нет ничего нового под солнцем.

Зло неистребимо. Никакой человек не способен уменьшить его количество в мире. Он может несколько улучшить свою собственную судьбу, но всегда за счет ухудшения судьбы других. И всегда будут короли, более или менее жестокие, бароны, более или менее дикие, и всегда будет невежественный народ, питающий восхищение к своим угнетателям и ненависть к своему освободителю. И все потому, что раб гораздо лучше понимает своего господина, пусть даже самого жестокого, чем своего освободителя, ибо каждый раб отлично представляет себя на месте господина, но мало кто представляет себя на месте бескорыстного освободителя. Таковы люди, дон Румата, и таков наш мир.

АБС